Свет, который не погас. Часть 2: Без тебя.

Больничное крыло Штаба разведкорпуса

17 июля, 850 года. День гибели отряда Леви.

      Мэри еще долго сидела над блокнотом Рико и смотрела в записанные ею строки. Как будто перепроверяла, нет ли ошибок — хотя, конечно же, все это больше не имело значения. Уже ничего не имело значения.       Шкатулки Петры, солдатики Олуо, учебники Элда и кулинарная книга Гюнтера.       Ничего.       Ее мир остановился; ее планета перестала вращаться в тот день, где-то в той самой точке, где ей сообщили, что отряд погиб. День за окном уже давно перешел в сумерки, а может, эти сумерки длились уже несколько суток.       Она не знала.       — Эй, нужна помощь? — Услышала Мэри. Вздрогнула и обернулась на дверь: в проеме стояла девушка, в которой она не сразу узнала бы Кэт.       Кэт, которую Мэри привыкла видеть в форме — собранную, словно натянутую тетиву, исчезла. Вместо неё стояла молодая женщина в простом платье: лёгком, мягком, непривычном для человека, проводившего большую часть времени в обмундировании и ремнях. Волосы распущены и идеально причесаны даже после больничной подушки, разве что кожа бледнее, чем раньше.       Но, черт возьми, даже так — особенно так — она оставалась красивой. Осанка — ровная: даже здесь Кэт держала спину, чтобы не позволить больнице превратить себя в пациента. Она выглядела непоколебимо: словно приняла суровую судьбу, но заставила ее играть на своих условиях.        Взгляд — ясный. За эти недели азарт и боевой огонь в ее глазах сгорели, оставив холодное принятие.       Левое колено Кэт было туго перемотано, и на ногу она почти не опиралась, аккуратно перенося вес на здоровую. Одной рукой Кэт держалась за трость — так уверенно, как будто это была часть снаряжения, а не необходимость.       Она стояла немного устало, — и всё такая же собранная, как раньше.       — Теперь и ты застряла здесь надолго. Добро пожаловать. — Горько усмехнулась Кэт, ступая в палату, через упор на трость.       — Как твоя нога? Как ты сама? — Поинтересовалась Мэри, опуская взгляд на колено, травмированное еще с тех самых пор, как они поймали Альберта.       — Стабильно плохо. Мой командир и еще трое из отряда погибли… Остались только новобранцы, и те — совсем ще дети.       Кэт неуклюже опустилась на кровать возле Мэри. Пострадавшая нога ее осталась ровной в колене, вытянутой вперед.       — Несс научил меня почти всему, что я умею, на поле боя. — Сказала она, вздохнув. — Он был моим лучшим учителем и самым справедливым судьей. Когда я пострадала, он каждый день приходил навестить меня… Сюда. Уверена, он погиб, прикрывая своих новобранцев. Завтра утром меня выпишут, но вряд ли я теперь когда-нибудь буду ходить без трости.       — Мне очень жаль… — Шепнула Мэри.        — Зато теперь могу жить обычной жизнью, носить обычную одежду и не бояться, что неровен час — и меня сожрут.       Мэри не знала, что и ответить ей на это. Она не представляла Кэт вне разведкорпуса, вне солдатской жизни. Для Мэри Кэт всегда была сильным воином.       — Оптимистично. — Прокомментировала Мэри.       — Я не буду спрашивать тебя, как ты. — Сказала Кэт, поворачивая к ней голову. — И так понятно, что хреново. Впрочем, как и я. Прими мои соболезнования. Плакать — я уже не плачу. Мне кажется, во мне и слез-то не осталось…       Кэт помолчала, а потом окинула темную палату беглым взглядом.       — Пойдем, я помогу тебе умыться. — Предложила вдруг она.       — Что?       — Когда приводишь себя в порядок… возвращаешь себе контроль. Напоминаешь себе, что ты ещё жива. Что ты — не очередное раненное тело, которого теперь пора списать. А у тебя есть лицо. И имя.       Мэри смотрела на нее, не понимая, как реагировать, и молчала.       — Опомнись, Мэри. — Грустно хмыкнула Кэт, смеряя ее взглядом с головы до ног. — Или ты думала, что стоя на одной ноге, ты справишься в душе? Уж поверь, нет ничего хуже, чем ворчливая санитарка, обливающая тебя из душа и своими противными руками помогающая тебе раздеться.       Кэт брезгливо поморщилась.       Мэри представила себя стоящей на одной ноге в душе, без одежды, да еще и под надзором какой-то престарелой женщины со злым лицом. После этого она, недолго думая, спустилась с кровати и, уже по привычке, ухватилась за ее спинку, чтобы устоять. Она стала суетливо осматривать ворох своих вещей на соседней кровати, чтобы отыскать полотенце и, наконец, нашла.       — Там…есть мыло? — Растерянно спросила она.       — А ты уверена, что хочешь мыться тем, которое там есть? Бери свое и идем. Научу тебя жить в больнице.       Убирая руку с опоры, Мэри вспомнила про трость, которая стояла у изголовья, между кроватью и тумбочкой. Посмотрела на нее, с секунду поколебалась и взяла. Все же, ходить, опираясь о стены, было еще неудобнее, чем хромать.       Серое полотенце пахло эфирным маслом розы — еще выстиранное на старой, малой базе. Среди друзей. Еще живых.       Ее пальцы вцепились в грубоватую махровую ткань до побеления костяшек.       Они вышли в коридор. Обе, опираясь о трость, обе — припадая на одну ногу.       — Как говорил Рико, добро пожаловать в разведкорпус. — Иронизировала Кэт, наблюдая, как Мэри пытается приноровиться к новому способу перемещения.       — Про Рико… — Негромко сказала Мэри, слушая свои медленные шаги, чередующиеся с глухим постукиванием трости о каменный пол.        — В тот день я действительно… не знала.       — Ты про тот ужин, когда ты подошла ко мне отдать кофту? Забудь. — И Кэт махнула рукой.       — Я была уверена, что вы — пара…       — Я тоже. По крайней мере, мне так казалось. А по факту, мы просто заигрались. Нам с ним не стоило затевать того, что мы затеяли…       — Я думала, ты меня… ненавидишь.       — Вот еще! — Кэт презрительно хмыкнула и чуть вздёрнула подбородок. — Я еще не дралась с женщиной из-за мужика, которому я нахрен не нужна.       — Нужна. — Тихо возразила Мэри. — Ты была нужна ему. Как друг. Я…я знаю это точно.       — Да что уже теперь говорить? — Отмахнулась Кэт снова. — Все, что я наговорила ему тогда, теперь останется на моей совести. Моими последними словами были оскорбления… Знай я тогда, что его не станет, я бы …       Кэт не договорила. Остаток фразы так и остался сдавленным в ее горле.       Палата, напротив которой остановилась Кэт, находилась через пять дверей от ее.       Помещение напоминало спальню в доме, но никак не палату в лазарете военного штаба. Больничное серое покрывало сменил мягкий плед, подушка была в наволочке с мелкой вышивкой. Шкаф плотно забит вешалками с одеждой, а вместо одной тумбочки — целых две.       Пахло совсем не так, как обычно пахнет в больнице. Лекарствами — лишь отчасти. В основном, это был запах мыла, пионов и чего-то съестного: сдобы. Немудрено: на одной из двух тумбочек лежали разнообразные угощения: пирог, посыпанный орехами, яблоки, маленькая корзинка пряников разных форм и еще — красивая пиала с творожной запеканкой.       Источник запаха цветов Мэри тут же обнаружила на окне. Подоконник был уставлен букетами роз, ромашек и пионов.       Мэри замялась у входа, рассматривая помещение как диковинный экспонат на выставке, пока ее не пригласили пройти.       Пока Кэт, одной рукой опиралась о трость, а другой перемещала вешалки в шкафу, Мэри присела на край кровати. Матрас мягко просел под её весом. На второй тумбочке лежала раскрытая папка с бумагами.       — Угощайся. — Предложила Кэт, открывая вторую дверцу шкафа, которая скрипнула и пошатнулась. — Гелгар принес столько еды, будто я — свинья на откорм.       — Гелгар? — Оторопела Мэри и уставилась на яства еще внимательнее.       Обернутые в вощанку и аккуратный пергамент, они больше походили на подношения, чем на обычную передачку. В том, как были сложены корзинки и коробки, чувствовалась старательная, заботливая рука, а с ней — желание не просто накормить, а еще и порадовать.       — Да уж. — Суховато прокомментировала Кэт. — Кстати, рекомендую надеть юбку.       Она оценивающим взглядом окинула форменные брюки, которые до сих пор были на Мэри.       — Перевязываться легче, да и переодеваться — тоже.       Мэри все казалось каким-то абсурдом: десять минут назад она оплакивала свой отряд, и все никак не могла свыкнуться с их отсутствием. А теперь сидела в палате Кэт, такой уютной и напоминающей дом. Ей ведь казалось, что все вокруг замерло в молчаливом созерцании ее горя. Но мир вращался. Солнце просто село за горизонт, а на другой день выйдет опять, и жизнь пойдет своим чередом.       — Ты смешная. Юбка…- Слабо улыбнулась Мэри и невольно ссутулилась, будто реальность снова начала наваливаться на ее плечи.       — Отвлечь тебя хочу. Ты, кажется забыла, кто в разведке имеет самый большой гардероб? Я все равно живу тут уже две с половиной недели, едва ли не весь дом сюда перетащила.       Кэт вытянула из шкафа вешалку с шёлковой юбкой и придирчиво её осмотрела, слегка нахмурив лоб. Судя по тому, как тут же вернула в шкаф, эту вещь она посчитала не совсем подходящей для Мэри.       — Вообще, я вечно всем то одежду, то мыло, то воду приносила. — Сказала она. — У нас был парень, Али. Мы вместе учились, потом — служили тоже вместе. Так вот, он называл меня Мама Кэт. У меня даже в казарме свой плед был, домашние наволочки и зеркало в полный рост       Ее алых губ коснулась легкая и теплая улыбка, согретая воспоминанием.       — Али больше нет, а я… так мамкой и осталась, кажется.       Все теряли. Мэри, Кэт, капитан Леви, Ханджи. Мэри не знала, сколько потерь им пришлось пережить прежде чем стать такими как Кэт: солдатами, которые уже просто разучились плакать, потому что не осталось слез. Она и сама была такой же. Но сейчас ей было по-особенному больно, иначе. Будто, все же, нашелся столь острый нож, который сумел вспороть толстую кожу, и на ее теле теперь была живая рана, которая наверное никогда не затянется. А Рико, который мог бы зашить ее, уже тоже не было…       Чтобы не провалиться обратно в мысли, Мэри присмотрелась к бумагам на одной из тумбочек. Сначала ей показалось, что это — страницы какого-то журнала мод, которые популярны среди дам из столицы, но, приглядевшись, Мэри увидела, что это рисунки, выполненные в карандаше.       На них были мужские и женские силуэты, одетые в подобие темных, плотно облегающих тело, комбинезонов. По центру, от шеи до пупка, прорисована молния. Поперек груди — металлическая пластина, а локти и колени прикрыты такими же пластинами, только меньше. Ремни, подобные УПМ, опоясывают весь силуэт в тех же местах, что и в стандартной форме, только они иного цвета и не кожаные.       — Кэт? Что это? — Спросила Мэри, поднося рисунок ближе к глазам.       — А, это я от нечего делать, немного фантазирую. — Отозвалась Кэт, вытаскивая из шкафа очередную вешалку. На этот раз — синюю юбку свободного кроя. — Коль воевать я больше не смогу, то хочу приносить иную пользу. Вот и решила, что нашу униформу можно и даже нужно усовершенствовать. Например…       Но Кэт не договорила.       Дверь в палату распахнулась с таким резким щелчком, что на секунду показалось — сейчас отскочит от стены и хлопнет обратно.       В проеме стоял Гелгар. Руки его были заняты: одна — коробкой, другая — небольшим ящиком с инструментами, ну а под мышкой — валик свернутого пледа.       — О, тут гости. — Выпалил он с порога и шагнул в палату.       Кэт тут же нахмурилась, как будто к ней ввалился какой-то грязный бродяга.       — Ты когда-то научишься стучаться? — Сходу обрушилась на него она.       — Ну извините, я думал, тут все свои. У меня руки вообще-то заняты, ниче? — Проворчал Гелгар, проходя вглубь. Он со стуком опустил тяжёлый ящик на пол, свёрток из-под мышки бросил на кровать, а коробку уже собирался водрузить на тумбочку — но взгляд его зацепился за цветы на подоконнике.       — Цветы? Хех, вот клоуны. — Хмыкнул он с насмешкой. — Это от кого?       — Твое-то какое дело? — Ответила Кэт и исчезла за дверцей шкафа.       — Тоже мне. Дары поднесли. Не особо-то ты и сопротивлялась, я смотрю.       Гелгар осторожно раздвинул все угощения на тумбочке так, чтобы выкроить хоть немного места для принесенной им коробки.       — А с чего это мне сопротивляться цветам? — Донеслось от Кэт. — Подарили — и спасибо. Или я только фляги с водой на поле боя достойна?       Она вытащила очередную юбку и принялась ее рассматривать, то так, то эдак поворачивая вешалку.       — А я о чем? Лучше бы полезное что сделали, дебилы. — Фыркнул Гелгар с явным неодобрением. — Как будто цветы лечат. Или сил прибавляют.       Кэт даже не посмотрела в его сторону.       — Мэри, думаю эта, с кулиской, подойдет.       Она сделала пару шагов вперёд, опираясь на трость, и протянула Мэри черную юбку из легкого батиста. Модель была с запáхом и регулировалась завязками на талии.       — Под твою талию отрегулируешь размер.       Мэри приняла, но не успела сказать даже «спасибо», как возмущенный голос Гелгара сотряс мирное пространство палаты:       — Юбка?! Кэт, у нее отряд погиб, а ты все со своими тряпками!       Кэт медленно скрестила руки на груди и только теперь повернула к нему голову.       — Кажется, я не спрашивала тебя, что мне делать и как себя вести. Напомню, ты приперся ко мне сам.       — Дык я плед твой из прачечной забрал. Клубники принес! Вот, смотри. Свежая, пахнет. Ты же сама говорила, что хочешь!       Гелгар метнулся к тумбочке и поднял крышку с коробки. Аромат свежих ягод тут же взвился в воздух и заполнил все пространство палаты, перекрывая запахи цветов и сладкой выпечки.       — Вот, угощайся. Мэри, ты тоже давай поешь — тебе, думаю, сейчас хуёвее, чем нам.       Мэри просто сидела и клипала глазами. Все сильнее ей казалось, что она там лишняя.       — Прости за этот цирк, Мэри. — Сказала Кэт. Она выпрямилась ещё больше и перевела на Гелгара тяжёлый, давящий взгляд — такой, что ещё немного, и она действительно прижмёт его к стене без помощи рук.       — Слышишь, цирк. — Ощетинился тот и тоже выровнял спину. Он повел рукой в сторону угощений на тумбочке и кровати. — Это те клоуны, что к тебе приходили, его устроили. Назови мне хоть одного из них, кто тебе поесть принес за все эти дни. Кто помогал твоей матери привозить сюда твои вещи, и кто мебель здесь подкручивал, чтобы надежно держалась. Дай-ка угадаю. — И он взялся за подбородок, изображая задумчивость. — Аж никто, вот это да. Потому что цветы приносит мальчик, а мужчина — заботится.       Бровь Кэт медленно изогнулась.       — А, может, мужчина хоть раз постучится перед тем, как войти? Может, мужчина спросит, нужна ли мне его помощь? Может, просто выйдет и даст мне заняться своими делами?       Гелгар внимательно выслушал ее, а после — закивал.       — Выйдет, значит? — Повторил он, будто уточняя, его уже посылают или пока лишь пригрозили. Кэт невозмутимо вскинула подбородок.       Гелгар обернулся на Мэри и встретился с ней взглядом.       — Хоть ты поешь, ладно?       А после — резко развернулся и вышел из палаты, хлопнув дверью чуть сильнее, чем требовалось. Кэт даже не оглянулась.       — Зачем ты так? — Осторожно спросила Мэри, глядя на холодное выражение лица, застывшее на точеном профиле Кэт. Та повернула к ней голову.       — Может, мне теперь к каждому, кто хочет помочь, в постель лечь?       — Нет. Я так… никогда не скажу. Я… сама так делала когда-то.       Кэт посмотрела на неё внимательно — слишком внимательно. Но по ссутулившейся спине Мэри, по тому, как та будто втянулась в плечи, поняла: больше Мэри не скажет. Кэт ничего и не стала уточнять. Она, все еще держа руки скрещенными на груди, лишь посмотрела в окно на далекие вершины холмов, тонущих в надвигающейся ночи.       — Они все приходят, дарят, угощают, а, по факту, ждут, что за этим последует благодарность в виде моего тела. Все до единого. Я знала только одного парня, который обращался со мной как с равной. И видел во мне равную.       Мэри не прокомментировала, потому что поняла, о ком речь.       — Гелгар знает тебя много лет. — Сказала она после недолгой паузы. — Я думаю, он действительно хочет о тебе позаботиться. Иначе тоже принес бы цветы.       Кэт чуть сощурилась, глядя в темноту.       — Ты что, защищаешь его?       — Нет, но… знаешь, он завтра может уйти с миссией, и не вернуться. Как Петра, Элд, как Гюнтер и Олуо. А последние слова, которые ты ему сказала, были «Может, ты просто выйдешь?»       Непоколебимость на лице Кэт на секунду дрогнула.       — Ты права, на самом деле. — Тихо признала она.       Серые глаза её на мгновение блеснули — почти незаметно. Кэт глубоко вдохнула, выровнялась, словно физически собрала себя обратно, и кивнула на юбку в руках Мэри.       — Что там юбка-то? Сойдет?       — Сойдет. Спасибо.       — Девушки должны помогать друг другу, помнишь?       Кэт сделала шаг к кровати и медленно, придерживаясь о спинку, опустилась рядом с Мэри. Снова травмированная нога ее осталась ровной в колене.       — Про мои рисунки, я не договорила.       Она взяла один из набросков, где макет формы был изображен в двух планах: спереди и сзади.       — Эта униформа — темная. Что практичнее, нежели белая. Особенно — женщинам, сама понимаешь. Комбинезон позволит одеваться быстрее: застегнул — и готово, без всей этой возни с брюками, рубашкой и жакетом. Если взять ткань плотнее, то она защитит от ссадин. Да и обтекаемость при полете с УПМ куда лучше. Что скажешь?       Мэри рассматривала рисунки и не могла не восхититься. Кэт не просто фантазировала и водила карандашом по бумаге. Она считала, примеряла, думала. Мэри почти видела, сколько листов ушло в урну, прежде чем появился этот вариант.       — Впечатляет… Не думала, что ты умеешь рисовать, создавать подобное.       — Все думают, что я только махать клинком и умею. — Прокомментировала Кэт не без укола в голосе и откинула волосы назад. — Не уйди я в армию, я была бы модисткой. Думаю, у меня уже было бы свое ателье. Правда, я не уверена, что мою идею с новой униформой одобрят. Перешить весь разведкорпус — это недёшево. Нас и так финансами не балуют.       — Наверное… — Задумчиво проговорила Мэри и аккуратно вернула рисунок на место, в папку. — Но ты попробуй. Я бы твою идею поддержала.       Кэт легко хлопнула ладонью по краю кровати и кивнула в сторону двери:       — Само собой. А пока, идем в душ. Когда умоешься, станет легче. Увидишь.              Ранним утром, с помощью матери, Кэт собрала все свои вещи, коих накопилось немало. Грузить их в экипаж внезапно вызвался Мэй. Он сделал несколько ходок, пока все сумки, наконец, не заняли свои места под лавкой. Энтузиазма у него поубавилось, когда появился еще один кавалер, одетый не в униформу военных, а в гражданское. Одет хорошо, солидно. Он поднес большой букет цветов и Кэт, и ее матери, помог обеим женщинам взобраться в салон экипажа.       Гелгар, который в это время общался с дежурными на входе, едва ли шею себе не свернул, наблюдая за двумя парнями, которые, словно два кобеля увивались у экипажа и норовили угодить, каждый во что гаразд. Сам же он не пошел: ему вчера четко сказали свалить нахрен. Подробный маршрут не указали, но было ясно: его помощи никто не ждал и не ждет, в принципе.       У него появились дела куда важнее. Утром в Штаб приехала Эмма, мать Рико, и на проходной дежурный слишком долго возился, читая ее документы, и выспрашивая, зачем ей к командующему в столь ранний час.       Гелгар вызвался проводить мать Рико к Эрвину Смиту. Напоследок еще раз обернулся на Кэт, чтобы увидеть, как экипаж удаляется, а оба мужчины стоят у ворот и старательно делают вид, что не видят друг друга.       — Хех, мудачьё. — Пробурчал Гелгар, отворачиваясь.       — Что, прости? — Переспросила Эмма.       — А, да нет. Ничего. Это я себе. Идемте со мной.        Эмма хотела по пути проведать и Мэри, но, взглянув на часы, с досадой обнаружила, что время ее поджимало. Гелгар так понял, что она спешила на работу в госпиталь, и на встречу с комадующим у Эммы было не более десяти минут. А ходить и петлять коридорами она уже не могла себе позволить.       — Видел ее вчера. Ну, Мэри. — Сообщил Гелгар, кивком головы показывая, что дальше по коридору им — направо. Эмма ускорилась, стараясь поспеть за его торопливым, широким шагом.       — И как? Как она?       Он пожал плечами.       — Потерянная. Да как и всегда, собственно.       Гелгар услышал, как Эмма негромко вздохнула.       — Постараюсь заехать после дежурства. Но не раньше, чем завтра с утра.       У кабинета главнокомандующего Эмма была через минут пять хождения по коридорам и лестницам. Когда же, наконец, ее пригласили войти, она нервно посмотрела на часы: было без двадцати девять утра. Ей оставалось еще меньше времени на разговор.       Кабинет Эрвина Смита был просторным. Эмма не могла позволить себе разглядывать его долго, но книжные шкафы до потолка, карты на стенах и добротную мебель она отметила сразу. Под ногами — начищенный ковер; кресла и диваны молчаливо стояли перед его рабочим столом, будто ожидали не бесед, а решений, после которых люди уходят нагруженные задачами и новыми приказами.       Командующего Смита, по-видимому, застали сразу после утреннего туалета: Эмму он принимал, застёгивая манжеты на рубашке.       — Извините меня за столь ранний визит, — сказала Эмма, останавливаясь у входа.       Эрвин застегнул предпоследнюю пуговицу у горловины рубашки.       — Не извиняйтесь, госпожа Тайлер. Проходите и присаживайтесь. — И он гостеприимным жестом указал ей на кресло напротив своего стола.       — Эмма. — Ответила она, входя. — Можно просто Эмма.       — Хорошо, Эмма. Я так полагаю, разговор, по которому вы прибыли ко мне, не требует отлагательств?       — Вы сами решите, требует или нет, господин командующий.       Эмма мягко опустилась в кресло и выровняла спину.       — Эрвин. Можете обращаться ко мне по имени.       Он доброжелательно улыбнулся — ровно настолько, чтобы смягчить официоз, но не стереть дистанцию. С матерями своих солдат Эрвин предпочитал общаться не как командующий войском. А как тот, кто прекрасно знает, что за каждой фамилией в списках стоит чей-то дом.       — И, кстати, могу ли я вам что-то предложить? Чаю, возможно?       Эмма слегка мотнула головой.       — К сожалению, я ограничена во времени. Повод, по которому я прибыла, отчасти личный. И может быть вами непонят. Но цели будут близки и вам, как офицеру, и мне, как медику, — одинаково.       Эмма взяла паузу, чтобы сделать вдох. Её взгляд ненадолго опустился на узор ковра — будто мысли были слишком громоздкими, чтобы сразу облечь их в слова, и ей требовалось мгновение выстроить их точно.       — Я слушаю вас. — Негромко сказал Эрвин.       — Я знаю, что тела десятка разведчиков были сброшены на подступах к Каранесу. И я понимаю, что прошу вас невозможное, но… заберите их.       Эмма наконец подняла взгляд на Эрвина. Она прекрасно отдавала себе отчет, что общается не просто с офицером — а с человеком, в уме которого логические цепочки выстраивались сами собой, а человеческие судьбы становились переменными в уравнениях, решать которые приходилось быстро, без промедления, с холодным расчётом.       — Вы действительно просите меня невозможное, Эмма.       Он медленно отошёл к окну и отвернулся, сцепив руки за спиной — жест привычный, почти строевой. Снаружи по стеклу скользил утренний свет.       — Мы потерпели большие потери в последней разведмиссии, и рисковать людьми ради того, чтобы забрать мертвых, я не имею права.       — Я знаю. — Кивнула Эмма. — И я, в принципе, и не ожидала от вас согласия. Я не разбираюсь в военном деле. Женщинам война чужда. Природа заложла в нас способность и желание создавать жизнь, продолжать ее, поддерживать. Но никак не отнимать. Ни одну мать не успокоят слова о том, что ее сын или дочь отдали сердце за жизни других и пали героической смертью, если это сердце когда-то билось еще в ее утробе.       Эрвин ещё несколько секунд смотрел в окно, сцепив руки за спиной.Подбородок едва заметно опустился — будто он мысленно выстраивал что-то дальше её слов.       — Вы лучше знаете возможности ваших солдат, Эрвин. Вы знаете, когда активны или неактивны титаны. У вас в рядах есть Йегер, чьи способности, как вы сами выражались, вы хотите обернуть на пользу Человечества, — продолжала Эмма.       Она не опустила глаз, даже когда он замолчал.       — А польза Человечеству начинается не со стен и не с городов. С людей.       Пальцы её спокойно легли на подлокотник кресла.       — А теперь — о цели, которая нас с вами объединяет. Тела лежат на подступах к Каранесу уже вторые сутки. В летнее время разложение происходит слишком быстро. Это риск заражения — почвы, воды, воздуха. Вы поведёте людей тем же маршрутом на разведмиссии. Рано или поздно это станет вопросом санитарной угрозы.       Только теперь в кабинете повисла тишина — иная, более плотная.       Эрвин развернулся. Шаги его были тихими, размеренными. Проходя мимо кресла, он остановился и оперся широкими ладонями о его спинку.       — Насколько серьёзной вы считаете эту угрозу, Эмма?       — Мягкие ткани разрушаются, жидкости просачиваются в почву. Если рядом есть стоки или колодцы — риск загрязнения воды возрастает... Это накапливаемый риск, Эрвин. В полевых условиях даже несколько случаев инфекции или заражения ран способны вывести бойцов из строя быстрее, чем вы рассчитываете.       Его взгляд задержался на ней дольше обычного — внимательный, пересчитывающий.        — Я не прошу вас рисковать людьми сугубо ради чувств. — Сказала Эмма, выравниваясь в плечах. Каждое её слово ложилось на его стол, как медицинское заключение. — Со стороны города я готова помочь вам обеспечить санитарный коридор и санитарную бригаду. Тела примут у стен, проведут обработку и захоронение по всем нормам. Вашим солдатам не придётся задерживаться на месте дольше необходимого. Осмотр вернувшегося отряда я возьму на себя.       Только после этого Эрвин сел. Сомкнул кончики пальцев домиком и снова устремил на на Эмму внимательный, вдумчивый, взгляд.       — Дайте матерям и отцам похоронить своих детей, Эрвин, — мягче добавила она.       Её голос на мгновение дрогнул.       — Я своего сына похоронить не смогла.       Пауза. Кончики пальцев Эрвина сомкнулись плотнее.       Когда он снова поднял взгляд на Эмму, в нём уже не было прежней категоричности — остался только холодный расчёт, ставший глубже. Между ними впервые установилось то редкое равновесие, которое Эрвин обычно чувствовал только со своими офицерами.       — При условии, — произнёс он спокойно, — что операция не подвергнет риску действующий состав… я рассмотрю возможность зачистки маршрута.       Он сделал короткую паузу.       — Подготовьте список специалистов, которых вы готовы задействовать, и порядок санитарной обработки. Пусть пришлют на мое имя в штаб. Если расчёты подтвердятся… — его взгляд на мгновение стал острее, — …я отдам соответствующие распоряжения. Но обещать вам ничего не могу.