Моя маленькая катастрофа

Эта неделя для Морены тянулась как вечность. Все взрослые были заняты: бесконечные совещания, разговоры за закрытыми дверями, чьи-то звонки и выезды. А ей строго запретили куда-то выходить. Единственное место, где можно было подышать свежим воздухом, — это двор, и то только под надзором. Дом был огромным, почти как настоящий особняк, и обслуживали его несколько слуг: личный водитель, повар, две служанки и даже дворецкий — все они были до гроба преданы Майки. Морена быстро это заметила. Слуги уважительно склонялись перед каждым из взрослых, а к ней относились мягко, как к маленькой принцессе. Но самой девочке это внимание не приносило радости. — Уф, ну и скукота… — бурчала она, сидя на качелях во дворе, пока одна из служанок, Юки, читала книжку неподалёку. Ей хотелось приключений, хотелось веселиться с Раном, спорить с Санзу или подшучивать над Коко. Но теперь все были слишком заняты, и она оставалась одна со своей скукой. Даже новые платья, вкусные десерты от повара и сказки, которые на ночь иногда читала одна из служанок, не могли заменить того, чего Рене так не хватало — живого общения. Она часто ловила себя на мысли, что ждёт, когда дверь откроется, и Ран, Риндо или кто-то ещё войдёт, чтобы наконец нарушить это однообразие. Но долго сидеть и скучать — это не в стиле Морены. Она уже на третий день решила, что нужно самой придумать себе развлечения. Сначала она пыталась разговорить слуг. Подкарауливала повара на кухне и тянула его за фартук: — Ну расскажи, что ты там всё время готовишь для взрослых? А можно попробовать прямо сейчас? Повар смущённо улыбался и отмахивался: — Госпожа Рена, всё по расписанию, потерпите чуть-чуть… Служанки тоже становились её «жертвами»: то она расспрашивала их про платья, то просила сплести ей косички, то интересовалась, почему они всё время такие серьёзные. Но самой любимой её «мишенью» стал дворецкий. Высокий, строгий мужчина с холодным выражением лица, казался неприступным. Но Рена решила: именно его она «сломает». — Эй, старичок, — обратилась она к нему однажды, когда он помогал ей открыть дверь во двор. — А у тебя вообще есть чувство юмора? Дворецкий даже бровью не повёл: — Госпожа Рена, это неуместный вопрос. — Ха! Значит, нету! — Рена рассмеялась и гордо пошла вперёд. Иногда она специально убегала во двор раньше, чем слуги успевали её догнать, и делала вид, что катается на качелях одна. Но стоило им выйти — как тут же складывала руки на коленях и делала невинное лицо: — А что? Я просто сидела. Вечером же, лёжа в кровати, она шептала себе под нос: — Ну и скука… если завтра будет так же, я точно сбегу. И хотя она знала, что это опасно, мысль о побеге начинала казаться ей всё более заманчивой. Но однажды случилось то, чего никто не мог предугадать. Пока все были заняты своими делами, Морене не мешали — позволяли гулять во дворе со слугами или сидеть перед телевизором. В школу она не ходила, лишь изредка выполняла задания, которые давал ей дворецкий. Однако терпение Рены не было железным — особенно когда речь заходила о её личных вещах. Служанки в доме были молодыми и привлекательными, на вид едва ли старше девятнадцати–двадцати лет. Вечером Ран, как всегда, отправил Рену спать. Но сон не приходил. Бессонница посещала её часто, но обычно ненадолго. Сегодня же она не отступала. Девочка встала — мучила жажда. Тихо выйдя в коридор, она проходила мимо кабинета отца. В полумраке коридора её взгляд зацепился за приоткрытую дверь. Морена остановилась и осторожно заглянула внутрь. Ран сидел за столом, сосредоточенно работая с бумагами. Но рядом с ним находилась служанка. В её взгляде было что-то особенное — слишком пристальное, слишком тёплое, словно она смотрела не на господина, а на мужчину. Морена не до конца понимала, что именно её так задело, но нутром чувствовала — это неправильно. И вдруг служанка позволила себе лишнее: её движения стали мягче, улыбка — двусмысленнее, а слова прозвучали так, будто за ними скрывался тайный подтекст. Она будто невзначай приближалась к Рану, словно испытывая границы дозволенного. Она нахмурилась. Сердце неприятно кольнуло. Служанка чуть наклонилась к Рану, коснулась рукой стола ближе к нему, будто невзначай. Улыбнулась — слишком сладко, слишком тянуще. — Господин Ран, — её голос прозвучал мягко, почти мурлыкающе, — вы слишком много работаете… Может, вам стоит отдохнуть? Рена затаила дыхание, пальцы её сжались в кулачки. Ей не нравился этот тон, этот взгляд. Она не понимала до конца, что именно происходит, но нутром чувствовала: это неправильно. А Ран даже не поднял головы. — Делай свою работу и иди, — коротко бросил он, не меняя выражения лица. Но служанка не ушла. Она чуть наклонилась ближе, её волосы скользнули по его плечу. — Но ведь иногда работа не самое главное, не так ли?.. У Рены вспыхнули уши. Её глаза загорелись гневом, и всё её маленькое тело напряглось. Что она себе позволяет?.. В этот момент Морена забыла и про воду, и про бессонницу. Она готова была влететь в кабинет и закатить сцену прямо сейчас. Морена уже собиралась ворваться в кабинет, но вдруг вспомнила слова отца. Его холодный голос, прозвучавший секунду назад:   — Делай свою работу и иди.   Он отрезал служанку жёстко, без всяких намёков. И это успокоило её куда сильнее, чем любые объяснения могли бы. Девочка тяжело выдохнула, расслабив кулачки.   — Ну и ладно… папа сам разберётся, — пробормотала она, и, стараясь не шуметь, спустилась вниз.   На кухне её встретила привычная тишина. Она налила себе стакан холодной воды, сделала пару глотков и сразу почувствовала, как сон всё-таки подкрадывается. Поднявшись обратно в свою комнату, она едва успела добраться до кровати, как провалилась в глубокий сон. Странно быстро — слишком быстро, как для её вечной бессонницы. Но в ту ночь это было неважно.   Утро пришло неожиданно радостным. Морену разбудил голос Рана. Он наклонился над её кроватью, а на его лице сияла довольная улыбка. Слишком довольная, даже по его меркам.   — Подъём, спящая красавица, — протянул он, слегка потрепав её волосы. — Вставай, а то весь день проспишь.   Рена недовольно зажмурилась, зарываясь в подушку. — Угх… папа, дай ещё пять минут…   — Никаких «пять минут», — ухмыльнулся Ран. — У меня дела, и у остальных тоже. Так что слушай внимательно. Морена лениво приподнялась, глядя на него сонными глазами. — Я уеду на пару часиков. Остальные ребята тоже будут заняты. Ты остаёшься дома. Слушайся служанок, ладно? Будь паинькой. Он говорил легко, почти весело, но его взгляд оставался серьёзным. — Ага-ага, — протянула Рена, снова падая лицом в подушку. — Только чтоб вернулся быстро. — Вернусь, — кивнул Ран и тихо добавил, уже более мягко: — Ты у меня умница, я знаю. Он выпрямился, улыбнулся ещё шире и направился к двери, оставив её одну собираться с мыслями после сна.   Морена встала, умылась, оделась, позавтракала и начала делать поделки в гостиной. У неё там был свой маленький столик для поделок. Прошло несколько часов, и в гостиную заходят две служанки, одна из которых та, что била вчера в кабинете Рана. Что-то упорно рассказывала, когда они начали убираться. Подходя к Рене, она начала слышать их разговор: — Чё, реально настолько долго? Я не верю, что никакой мужчина выдержит столько. Юми. — Нет Юки, ты не права… ну, может, права, но это точно не про господина Рана. Он был так нежен, так ласков, а ещё эта его улыбка… Я еле сдерживала себя, чтобы не закричать от удовольствия. Я думаю, что он влюбился в меня, хотя знаю, что самонадеянно так говорить, но я не могу забыть, как он меня трогал ночью. Сначала он брыкался и был холодным, но потом, когда я уже сдалась, он резко притянул меня к себе. Ха-ха. Ну и ещё малышке нужна мама, я думаю, что справлюсь с этой ролью. Она вон как меня любит, так что она полюбит меня ещё сильнее, ха-ха. Так что завидуй, подруга. Морена, когда услышала её слова, впала в ступор: он был с ней нежен? Нежен с какой-то служанкой? Так она ещё думает, что он любит какую-то служанку! Её это разозлило до чёртиков. Да как она смеет так говорить о моем отце? Кто она такая? — думала Рена. Рена вырезала зайчком, медленно перевела взгляд на ножницы и подумала: нужно её наказать, она не смеет так говорить о моем отце! ПАПА ЛЮБИТ ТОЛЬКО МЕНЯ. И МНЕ НЕ НУЖНА ЕЩЁ ОДНА МАМА. МОЯ МАМА ТОЛЬКО ОДНА, И ОНА МЕРТВА. КАК ЭТА МРАЗЬ СМЕЕТ ТАКОЕ ДУМАТЬ! Злость затуманила разум Рены. Та поднялась совершенно спокойно, спрятав за спиной ножницы, улыбнулась мило, но в этой улыбке было что-то зловещее. Она подошла к служанке, ту, что всё время говорила, её звали Юми, и сказала: — Юми… — сказала Рена, улыбаясь, но её глаза были полностью пусты. — А да, моя милая госпожа? — Наклонись, пожалуйста, я хочу тебе кое-что на ушко сказать, — смущённо сказала Рена. — Конечно, моя принцесса. Это обращение ещё сильнее разозлило Морену. Юми присела так, чтобы Рена могла дотянуться до её ушка, но как уже было понятно, она ничего не хотела сказать на ушко. Тем временем Рена резко взяла Юми за длинные шикарные волосы и резко потянула на себя, чтобы та упала на колени. Юми упала, и Рена со всей злостью начала их обрезать. Юми очень сильно испугалась и начала брыкаться и плакать. Рене это не понравилось, она два раза воткнула ножницы в тело в разных местах, в основном в ноги и руки, чтобы она перестала брыкаться. Юми плакала навзрыд и кричала: «Госпожа, пожалуйста, прекратите! Что я сделала? Умоляю, простите!» Юки пыталась помочь оторвать Рену от Юми, но та злобно, как настоящий демон, посмотрела на Юки и сказала: — Подойдёшь — будешь на её месте. Она оторвала взгляд от Юки, и та убежала, вся в слезах. Рена повернулась к Юми и жутко улыбнулась: — А ты, крыса, что посмела залезть в постель к моему отцу? Как тебе не стыдно, а? Я СПРАШИВАЮ, КАК ТЕБЕ НЕ СТЫДНО, ААА? КАК ТЫ ВООБЩЕ ПОСМЕЛА К НЕМУ ПРИКОСНУТЬСЯ, НЕ ЧТОБЫ СОБЛАЗНИТЬ, А? РЕШИЛА ХОЗЯЙКОЙ ЗДЕСЬ СТАТЬ? ТАК ВОТ, НИЧЕГО У ТЕБЯ НЕ ПОЛУЧИТСЯ. Я ЗДЕСЬ ХОЗЯЙКА, И ТОЛЬКО Я, УЯСНИЛА? Рена кричала так, что, наверное, весь дом слышал. Она продолжала злостно резать волосы и кожу служанки. Крови было много, и Морена, разумеется, запачкалась. — БОЛЬШЕ НИКОГДА СЛЫШИШ, НИКОГДА, ДАЖЕ НЕ СМОТРИ В ЕГО СТОРОНУ, УЯСНИЛА? Служанка кричала: «Да!» Но Морена подумала, что она не уяснила урока. Тут она услышала голос за спиной. Встревоженный, полный шока, Рена сразу узнала его: — Что здесь происходит? Рена, ты… почему вся в крови? Рена повернулась и увидела Рана в шоке, но с ним ещё были Риндо, Коко и Майки — все были в шоке. Рена, как только увидела Папу, у неё полились слёзы. Она побежала к Рану. Он поднял её на руки. — Что здесь произошло? — спросил Майки, подходя к Юми, которая всё ещё сидела на коленях, плача навзрыд от боли и страха. — Боже, закройте её кто-нибудь, сил моих нет! И объяснитесь! Юми едва могла выдавить слова сквозь рыдания: — Госпожа… она… она взяла меня за волосы… резала… — её голос дрожал от ужаса. — Я… я ничего не сделала… умоляю… В этот момент в комнату вошла Юки. Она замерла, увидев Рену, вся в крови, с ножницами в руках. Лицо Юки побледнело, а тело подрагивало от страха. Она медленно подошла, стараясь не вызвать новой вспышки ярости Рены. — Рена… — выдохнула Юки, голос едва слышный, — ты… что с Юми сделала? Рена подняла взгляд, глаза её были полны пустоты и одновременно безумной решимости. Но в этот момент на руках у Рана, который вошёл следом, она почувствовала его тепло. Его взгляд был строгий, но в нём читалась тревога. Он осторожно, но твёрдо обнял Рену, будто удерживая её от нового приступа ярости. — Папа… — прошептала Рена, слёзы катились по щекам. Её руки дрожали, ножницы с трудом держались в пальцах. Она не могла говорить. Всё, что накопилось внутри, вылилось наружу. Майки и Коко обменялись тревожными взглядами, не зная, как реагировать. Юми продолжала рыдать, сжимая руки, дрожа всем телом. — Она не должна была… — пробормотала Юки, боясь, что Рена услышит каждое слово. — Она… просто сказала что-то про вас… Ран тихо вздохнул и мягко, но твёрдо сказал: — Хватит. Всё. Это прекратилось. И именно в этот момент Рена, наконец, отпустила ножницы. Она уткнулась в плечо  Рана, рыдая. Юми всё ещё дрожала, а Майки и Коко, всё ещё в шоке, медленно пытались понять, что произошло. Комната наполнилась тяжёлым молчанием, разорванным лишь всхлипываниями. Даже воздух казался густым от страха, боли и напряжения. Юки, заметив состояние Юми, бросилась к ней. Она подхватила служанку под руки, помогая подняться. Юми вся дрожала, её волосы были обрезаны клочьями, а на коже — следы ножниц и кровь. — Пойдём, пойдём… — торопливо шептала Юки, бросая быстрые взгляды на Рену, будто боялась, что та снова сорвётся. — Тихо… всё уже позади… Они вышли из комнаты, и их шаги затихли в коридоре. В гостиной повисла гнетущая тишина. Ран опустился на диван, усадив Рену себе на колени. Он крепко обнял её, стараясь прижать ближе к себе. Его рука мягко скользнула по её волосам, пытаясь успокоить дрожь. — Тише, тише, маленькая, — прошептал он, глядя в её заплаканное лицо. — Всё хорошо… я рядом… Рена судорожно всхлипывала, уткнувшись в его грудь, будто боялась, что он оттолкнёт её. — Папа… я… я не могла… — слова рвались с трудом, задыхались в рыданиях. — Она… говорила… ужасное… про тебя… что ты её любишь… что… что я больше не нужна тебе… Ран нахмурился, но продолжал гладить её по спине, мягко шепча: — Шшш… тише… Не говори так. Ты — моя дочь. Ты всегда нужна мне. Он чуть отстранил её, чтобы заглянуть в глаза. — Скажи мне, Рена… что произошло? Почему ты вся в крови? — его голос был твёрдый, но не злой, скорее полный беспокойства. Рена опустила взгляд, пальцы сжались в кулачки. Внутри всё боролось — страх, вина, ярость и желание, чтобы её поняли. Рена сидела на коленях у отца, всё ещё дрожа. Она цеплялась за его рубашку так, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Слёзы текли по щекам, голос срывался, но она заговорила: — Она… она сказала, что ты был с ней… что ты… был нежен… что ты её любишь… — слова давались с трудом, каждое словно вырывалось изнутри вместе с болью. — Она хвасталась… смеялась… говорила, что станет мне мамой… что ты улыбался ей, папа! — её голос надломился. — Она… она думала, что займёт место моей мамы… Рана будто ударили. Его взгляд потемнел, дыхание стало тяжелее. На лице появилась мрачная тень ярости. — Эта дрянь… — прошептал он, стиснув зубы. — Она посмела… говорить такое? В моём доме? Тебе? Рена судорожно кивнула, снова всхлипывая. — Я не могла… я не могла позволить ей… забрать тебя у меня! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Папа, я твоя! Только твоя! Ран крепко прижал её к себе, успокаивая, но в его глазах уже горел холодный огонь. — Тише, малышка, тише… — прошептал он. — Ты правильно сделала, что рассказала. Я сам разберусь с этой Юми. Она… — он сжал кулак так сильно, что суставы побелели. — Она никогда не была для меня никем, кроме игрушки. Просто короткое развлечение. Я и подумать не мог, что она посмеет поднять голову и… бредить такими мыслями. Он склонился к Рене, мягко убирая прядь её волос с лица. — Слушай меня внимательно, — его голос звучал низко и твёрдо. — Никто. Никогда. Не займет место твоей матери. И никто не отнимет меня у тебя. Ты — моя дочь. Моя единственная девочка. Я люблю только тебя. Эти слова разом сломали последние барьеры в душе Рены. Она обняла его за шею так сильно, будто хотела раствориться в его объятиях. — Папа… — прошептала она сквозь рыдания. — Я знала… знала, что ты меня не предашь… Ран поцеловал её в висок и прошептал: — Никогда, слышишь? Никогда.