Моя маленькая катастрофа

Раннее утро тихо вползло в комнату — солнечные лучи осторожно скользнули по шторам, пробираясь к кровати. Рена медленно открыла глаза. Голова немного гудела от недосыпа, но внутри было странное спокойствие. Кай всё ещё спал рядом, его рука лежала у неё на талии, удерживая мягко, будто он даже во сне не хотел отпускать. Она осторожно поднялась, чтобы не разбудить его, и тихо выбралась из кровати. Ванная, утренний душ, пар, отражение в зеркале. Белые волосы чуть влажные, глаза всё ещё немного уставшие, но взгляд уже собранный. Она накинула лёгкий халат, прошла на кухню и включила кофемашину. Аромат кофе наполнил дом. Рена глотнула горячий напиток, проверила время — пора. Студия ждала. Она быстро переоделась — чёрные джинсы, короткий топ, лёгкая куртка. Захватила сумку, ключи, телефон. Перед тем как выйти, на секунду обернулась. Кай всё ещё спал, тихо, спокойно. Рена позволила себе слабую, почти неуловимую улыбку. — Спи… — прошептала она. — Мне пора работать. И уже через минуту дверь мягко щёлкнула, оставив после себя только запах кофе и лёгкий шорох шагов, уходящих из дома. Рена плавно свернула с трассы, заметив уютную кофейню на углу. Табличка “Sweet Bean Café” выглядела по-домашнему, и аромат свежей выпечки буквально тянул её внутрь. — Ну, одна булочка не убьёт, — пробормотала она, паркуясь у тротуара. Перед тем как выйти, она надела чёрную тряпичную маску — простую, без рисунков, чтобы не привлекать внимания фанатов. Очки решила не брать — и так слишком уж “звёздный” вид. Она поправила белые волосы, собрав их в небрежный пучок, и направилась к дверям. Рена остановилась возле кофейни, задумчиво глядя на знакомое здание через дорогу. Маленькая школа с выцветшими стенами и звонкими голосами за оградой. Та самая школа, — прошептала она. — Моё детство… Ностальгия тихо кольнула в груди. Всё казалось будто вчера — та же площадка, тот же старый дуб во дворе, где она с подругами прятала свои «секретики». Только теперь она стояла по другую сторону — взрослая, с выбеленными волосами и чужими глазами в отражении витрины. Она собиралась уже зайти в кофейню, как вдруг кто-то врезался в неё. — Ой! Простите! — раздался тонкий, испуганный голос. Рена опустила взгляд и увидела девочку — лет восьми, максимум девяти. У неё были золотые, почти медовые волосы и ясные, синие глаза. — Всё хорошо, — мягко сказала Рена, присаживаясь на корточки. — Ты не ушиблась? — Нет! — девочка быстро покачала головой и с любопытством уставилась на женщину перед собой. — У вас красивые волосы! Прямо как у снежной принцессы! Рена чуть улыбнулась под маской. — Спасибо, малышка. — И глаза красивые, — добавила девочка с восхищением. — Такие… фиолетовые, как у моего папы! Сердце Рены болезненно дёрнулось. Фиолетовые. Как у Рана. Она замерла на мгновение, не зная, что сказать. В груди защемило — будто холодный воздух прорезал изнутри. Не может быть... — У твоего папы, значит? — тихо переспросила она, стараясь улыбнуться, хоть губы дрожали. — Ага! Он самый лучший! — гордо заявила девочка. — Но мне пора, а то он ждёт меня! И прежде чем Рена успела что-то ответить, девочка махнула ей рукой и побежала к обочине, где уже стоял мужчина, облокотившийся на машину. Рена подняла глаза — и время, кажется, остановилось. Ран. Он стоял, как и раньше — в чёрной рубашке, чуть небрежно закатанные рукава, тот же взгляд, тот же лёгкий наклон головы. Он совсем не изменился. Он что-то сказал девочке, и она радостно обняла его за ногу. Рена замерла, не в силах двинуться. Сердце бешено стучало, дыхание сбилось. Ран поднял глаза. Их взгляды встретились. Он застыл. Мир вокруг будто растворился — только они двое, прошлое и настоящее, столкнувшиеся посреди улицы. На его лице мелькнуло узнавание, потом растерянность, и наконец — замешательство. — Простите… — тихо сказал он, делая неловкий шаг. — Я… перепутал вас с кем-то. Рена едва заметно улыбнулась, пряча боль. — Всё хорошо, — ответила она спокойно, глядя прямо в его глаза. Он кивнул, отвёл взгляд, взял девочку за руку. А Рена медленно повернулась и пошла прочь — не оборачиваясь. Но внутри всё горело. Не узнал… Не узнал даже её. Каждый шаг отдавался тяжестью. Она только теперь поняла, как сильно болит не от прошлого, а от того, что оно — вот оно, перед ней, живое, дышащее — но больше не её. Рена шла по улице, не чувствуя под собой земли. Мир вокруг будто исчез — машины проезжали, люди проходили мимо, а она слышала только собственное дыхание. Холодное, сбивчивое, как у человека, который только что выбрался из-под воды. В груди всё сжалось. Где-то глубоко, за слоями притворного спокойствия, что годами она выстраивала, вдруг что-то треснуло. И всё, что было запечатано, вырвалось наружу — лавиной, болью, криком, который она не могла произнести вслух. Он не узнал меня. Он не узнал её. Слёзы сами покатились по щекам, медленно, будто каждая капля прожигала кожу. В голове мелькали обрывки — его улыбка, его голос, тёплые руки, обещания, которыми он однажды заставил её поверить, что всё будет иначе. Он говорил, что любит. Что никогда не оставит. Что она — его вселенная. А теперь он смотрел в глаза своей дочери и не узнал даже её. — Лжец… — прошептала она, остановившись у машины и вцепившись пальцами в дверцу. — Ты просто лжец… Грудь сдавило так, будто кто-то сжал её изнутри. Она думала, что всё это закопано глубоко, надёжно. Что жизнь идёт дальше. Но встреча с ним — даже мгновенная — открыла всё, словно кто-то сорвал печать с ящика Пандоры. Из глубин памяти поднимались страхи, боль, обиды. Всё, что она пыталась забыть. Всё, от чего бежала. А вместе с этим — то самое чувство, которое, казалось, давно умерло. Любовь. Глупая, преданная, до боли настоящая. Рена села за руль, уткнулась лбом в руль, закрыла глаза и выдохнула дрожащим голосом: — Почему… Почему ты не узнал… меня?.. Слёзы текли свободно, а внутри оставалась только пустота. Такая, что даже дыхание казалось лишним. Рена глубоко вдохнула, пытаясь остановить дрожь в пальцах. Смахнула последние слёзы тыльной стороной ладони, несколько раз моргнула, чтобы скрыть покраснение глаз. В зеркало заднего вида на неё смотрела не певица, не заместитель главы банды, не холодная "Падший ангел" — а просто Рена. Сломанная, выжатая, но всё ещё держащаяся. Она включила зажигание. Мотор загудел ровно, как будто ничего не произошло. Как будто весь мир не рухнул за последние пять минут. — Соберись, — прошептала она, сжав руль. — Всё под контролем. Всё всегда под контролем. Она выехала со стоянки, даже не взглянув на кофейню, из которой так и не купила те сладкие булочки, ради которых вообще остановилась. В груди неприятно заныло — теперь от простой усталости. Дорога до студии прошла в тишине. Радио было выключено, а изредка доносившийся шум машин сливался с её мыслями, перемешанными с воспоминаниями, которые она пыталась заглушить. Золотые волосы... синие глаза... такие же, как у меня когда-то... и фиолетовые, как у него… Она крепче сжала руль, почти до боли. — Нет, хватит, — выдохнула Рена, будто приказала самой себе. Когда она подъехала к студии, солнце уже успело подняться выше, заливая улицу мягким светом. Она припарковала машину, достала из сумки очки, надела их — не чтобы скрыться от фанатов, а чтобы никто не заметил её покрасневшие глаза. На пороге студии её уже ждали стилисты и менеджер. — Рена-сан, вы сегодня чуть позже обычного, всё в порядке? — осторожно спросил один из ассистентов. Она улыбнулась — та самая улыбка, от которой все вокруг теряли дар речи. — Всё отлично. Просто день начался… немного иначе, чем планировала. И, пройдя мимо, она направилась в гримёрку, ни разу не обернувшись. Булочки остались там, в кофейне. А вместе с ними — то утро, в котором она всё ещё была той самой Реной, что когда-то верила в любовь. Pov:Ран Ран стоял на тротуаре, слегка нахмурив брови, глядя на уходящую фигуру Рены. Его глаза замерли, сердце будто пропустило удар — что-то глубокое всплыло в подсознании. Он узнал её походку, лёгкий изгиб плеч, даже то, как она держала руки при ходьбе. Но разум кричал: это невозможно. Рена мертва. Он слышал это столько раз, в каждом отчёте, в каждом источнике, что любое сомнение считалось безумием. И всё же… что-то внутри не давало ему поверить. Образ Рены вспыхнул в голове яркой вспышкой — золотые волосы, глаза, полные огня и дерзости, её холодная, но всё равно такая живая улыбка. Он попытался прогнать это видение, сказал себе, что это лишь игра воображения. Но подсознание упорно напоминало: он знал её лучше, чем кто-либо другой. Его сердце сжалось, и холод пробежал по позвоночнику. Он вспомнил все дни, месяцы и годы поисков. Вся верхушка «Бонтена» искала Рену, особенно Санзу, чья ярость и горечь слились в невыразимую смесь. Санзу был полон боли и недоумения: как она могла оставить его одного? Как она могла уйти, не взяв с собой хотя бы кого-то, кому доверяла? А когда Майки впервые сообщил, что Рена мертва… мир Харучё Акаши рухнул. Мир, который он строил вокруг неё, обрушился, разлетелся на тысячи осколков. Любовь, которую он носил в сердце, стала грузом, превращённым в холод и жёсткость. Он стал более суровым, более непреклонным. Любовь мертва, но память о ней сделала его страшным и непредсказуемым. Любовь, потерянная и невозможная, превратилась в орудие — его новые решения, действия, стратегия, всё было окрашено этим внутренним огнём боли. Да, Рена могла быть мертва, но в подсознании, в сердце, в каждом шепоте ветра, в каждом взгляде прохожей девушки — он искал её. И каждый раз, когда он видел кого-то похожего, мир Рана дрожал, потому что надежда и боль шли рука об руку. Ран сидел на краю скамейки, плечи слегка опущены, взгляд устремлён куда-то вдаль. В голове снова всплывал образ Рены, её лицо, походка, голос… И вот его тишину нарушил маленький голос Наны: — Папа… почему ты вдруг такой грустный? Он вздрогнул, будто не заметил, как сильно погрузился в воспоминания. Его глаза встретили её взгляд — яркий, чистый, полный любопытства и доверия. На секунду в груди что-то защемило, и он попытался скрыть свои чувства. — Ах, ничего, милая… — сказал он немного сухо, слегка улыбнувшись. — Просто иногда взрослым тоже грустно. — Но я вижу, папа… Твои глаза… они совсем не такие, как обычно. Ран закусил губу, стараясь удержать эмоции. Внутри всё клокотало: боль, вина, недосказанность. Ему было трудно смотреть на Нану, зная, что часть правды о Рене он скрывает, что её дочери он не мог сказать ничего о той, кто была для него смыслом жизни. — Иногда… взрослым приходится хранить тайны, Нана, чтобы защитить тех, кого они любят, — тихо проговорил он, стараясь звучать спокойно. — Но всё хорошо, обещаю. Нана кивнула, хоть и не до конца поняла, но почувствовала тяжесть в его голосе. Она тихо взяла его за руку, и Ран на мгновение позволил себе расслабиться, хотя сердце по-прежнему сжималось от боли, воспоминаний и того, что потеря Рены оставила глубокий шрам. В тот момент, когда Ран пытался успокоить себя и Нану, его телефон завибрировал на скамейке. Он вздохнул, глядя на экран — звонок был от Майки. — Надо идти, — пробормотал он Нане, чуть нахмурив брови. — Обстоятельства требуют моего присутствия. — Папа… — произнесла Нана тихо, с лёгкой тревогой в голосе. — Всё в порядке, милая, — сказал он, сжимая её плечо в мягком, но уверенном жесте. — Я скоро вернусь. Он поднялся, поправил куртку и, не прощаясь с миром вокруг, быстрым шагом направился к машине. Сердце его всё ещё было полно эмоций — смесь сожаления, боли и скрытой тревоги — но долг звал. Машина завелась, и он уехал, оставляя за собой тихую улицу, на которой осталась маленькая Нана с глазами, полными любопытства и тревоги. Ран подъехал к штаб-квартире Бонтена, его мысли всё ещё вертелись вокруг утренней встречи и странного чувства пустоты. Он вошёл в кабинет, и сразу заметил, что почти вся верхушка уже собралась — Майки, Коконой, Хаджиме, Елион, Риндо, даже некоторые младшие соратники. Только Санзу снова опаздывал, что не удивляло никого, кроме самого Рана, но раздражение он старался скрыть. — Доброе утро, — коротко сказал Ран, проходя к столу и усаживаясь. Его взгляд пробежал по лицам коллег, каждый из которых выглядел сосредоточенным. — Ты вовремя, — сказал Майки, кивая ему. — Санзу, как обычно, задерживается. Ран кивнул, не снимая напряжённого взгляда с остальных. Внутри него копилось чувство ответственности: сегодняшняя встреча могла многое решить для будущего организации, а мысли о Рене не давали ему сосредоточиться полностью. — Начнём, — проговорил Хаджиме, открывая папку с документами. — Сегодня нам нужно обсудить новые маршруты, распределение задач и… Ран слушал, но его мысли всё равно возвращались к образу дочери, той, что была скрыта, словно призрак прошлого, а он оставался пленником собственной тревоги и сожаления. Ран старался сосредоточиться на обсуждении, но внутри всё ещё бушевала буря. Каждое слово коллег казалось фоном, он слышал, скорее, свои собственные мысли: «Почему она не с нами? Почему всё так получилось?» — …и Майки, ты должен заняться переговорами с новыми союзниками, — продолжал Хаджиме, а Ран кивнул, не поднимая головы. Внезапно дверь кабинета приоткрылась — Санзу, как и ожидалось, ворвался с привычной самодовольной ухмылкой, держа папку с документами. — Опоздал, как обычно, — прохрипел Ран, сдерживая раздражение. — Расслабься, братец, — ответил Санзу, садясь на край стола. — Всё под контролем. Ран посмотрел на него и чуть скривился. Контроль? Да, у Санзу всегда был контроль, но сегодня Ран чувствовал, что никакой контроль не вернёт ему ту пустоту внутри, что оставила Рена. — Так, — начал Майки, — пора переходить к делу. Ран глубоко вдохнул, собрался с мыслями и медленно открыл рот: — Мы должны обсудить и одну личную проблему… связанную с поиском того, кто ушёл. И тут Санзу хлопнул ладонью по столу, ухмыльнувшись: — Не поверите, но я кое-что нарылил… Оказывается, наша милая Рена всё это время была жива. Нам дали ложную информацию, а только сейчас случайно опознали труп — и это оказалась не Рена. Значит… она жива. Хаджиме тихо выдохнул, а Майки нахмурился: — Значит, всё это время мы искали её напрасно… — Напрасно? — Санзу хлопнул ладонью по столу ещё раз. — Не совсем. Мы всё равно знаем, что она где-то рядом. И теперь, когда правда всплыла… пора действовать. Ран едва сдерживал дрожь. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит. В голове всплыли образы Рены: её холодный взгляд, белые волосы, лицо, которое он так долго хотел увидеть снова. И внезапно — смешение облегчения, ярости, боли и трепета. — Я… видел её сегодня… — выдохнул он, голос хриплый, почти шёпотом. — Она изменилась, повзрослела… и стала другой. Я… я не узнал её сразу. В голове мелькнула мысль, что это может быть Рена, но я не думал, что это правда… что это она… Ран сжал кулаки до бела, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Горечь и боль переплелись с яростью на самого себя, на судьбу, которая заставила их быть в разлуке столько лет. Он вспомнил все моменты, когда мечтал найти её, когда искал любую зацепку, любую весть о ней. И вот теперь правда — она жива, рядом… но он не знает, как подойти к ней, как взять её за руку после стольких лет. Слёзы начали наворачиваться на глаза, но Ран подавлял их, сжимая зубы. Он почувствовал, как внутри всё трещит от эмоций — любовь, которую он считал мертвой, снова пробудилась с удвоенной силой. И вместе с ней — страх: что она уже другая, что её сердце может быть закрыто для него, что она изменилась слишком сильно, чтобы когда-либо вернуться. — Её… — выдохнул он, почти шёпотом. — Я должен… я должен увидеть её снова… И в тот момент Ран понял, что больше не сможет жить прошлым. Он должен действовать. Сейчас. Pov:Рена Когда Рена приехала в студию, она ещё ощущала остатки напряжения и усталости после утренней поездки. Стараясь сосредоточиться, она глубоко вдохнула и шагнула внутрь, к знакомым стенам студии, где пахло краской, тканью и свежими декорациями. Первым делом она отправилась в гримёрку, переоделась в удобный спортивный костюм, убрав волосы в аккуратный пучок. Сев за стол, она достала планшет и начала просматривать эскизы новых сценических костюмов для проекта «Семокитд». Ей хотелось, чтобы костюмы отражали динамику и харизму группы, но при этом оставались лёгкими и стильными. — Привет, ты, наверное, Рена? — прозвучал голос. Она подняла голову и увидела юношу с аккуратной причёской и внимательными глазами. — Я Мицуя Такаши, дизайнер костюмов. Мы с тобой будем работать над твоими сценическими образами. Рена улыбнулась, кивнула: — Приятно познакомиться. Я слышала о твоей работе, говорят, ты умеешь делать костюмы, которые буквально оживают на сцене. — Спасибо, — слегка смущённо ответил он. — Думаю, мы сможем создать что-то необычное для «Семокитд». Они начали обсуждать идеи: ткани, цвета, силуэты, аксессуары. Рена предлагала смелые, яркие решения, чтобы выделяться на сцене, а Мицуя осторожно корректировал её задумки, подбирая материалы и конструкции, удобные для танцев и движений. — Может, добавим акценты в виде золотых элементов? — предложил он. — Они будут красиво переливаться под светом софитов. — Отличная идея, — сказала Рена, глядя на его эскизы. — Но хочу, чтобы они не были слишком тяжёлыми. Мы будем много двигаться на сцене. В течение нескольких часов они создавали эскизы и пробовали сочетания тканей. Между делом Рена рассказывала о своих сценических образах, о том, как важно для неё сочетать харизму с лёгкостью, как она хочет, чтобы костюм отражал её внутреннее состояние — уверенность и чуть-чуть бунтарства. — Тебе это отлично удаётся, — похвалил Мицуя, рассматривая её эскизы. — Чувствуется, что ты не просто носишь костюм, а оживляешь его на сцене. Кстати, у тебя красивые глаза… такие знакомые… Знаешь, я знал одного парня с такими глазами… Ран Хайтани. У него ещё брат есть — Риндо. Рена замерла. — Ты… их знал? — осторожно спросила она. — О нет, прям так хорошо не знал, — быстро ответил он, заметив её напряжение. — Просто раньше я состоял в банде «Токийская Свастика», коротко «Свастони». Мы были соперниками, хотя в те времена они были известны как короли Роппонги. Рена почувствовала, как в груди снова что-то защемило. Сердце невольно сжалось — Ран и Риндо. Их имена, упомянутые случайно, пробудили болезненные воспоминания, будто открылась старая рана. Она глубоко вдохнула, стараясь не выдать своих эмоций. — Понимаю, — сказала она сухо, слегка отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь в руках. — Всё равно приятно слышать историю через твои глаза. Мицуя заметил, что её взгляд стал холодным, но в нём сквозила внутренняя борьба. Он осторожно сменил тему: — Ладно, вернёмся к костюмам. Я подумал, что можно добавить небольшие вставки из полупрозрачной ткани на плечи и спину. Они будут красиво двигаться, когда вы танцуете. Рена кивнула, стараясь сосредоточиться на работе. Её мысли всё ещё мельтешили: «Как он мог не узнать меня? Как они могли так легко поверить, что я мертва?» Но рядом был Мицуя, и здесь, в студии, она могла хотя бы на время уйти от этих эмоций. — Да, это будет красиво, — сказала она, беря планшет. — Но нужно, чтобы эти вставки не мешали движению рук. Я хочу, чтобы танец выглядел свободным, как будто я лечу. Мицуя улыбнулся, словно угадав её внутреннее настроение: — Лечу… да, мне нравится эта идея. Мы можем добавить лёгкий золотой блеск на края — так будет выглядеть, будто свет играет на ткани, когда ты двигаешься. Рена почувствовала, как на лице появляется лёгкая улыбка. Она снова почувствовала себя живой, здесь и сейчас, несмотря на все переживания. — Хорошо, — сказала она тихо. — Сделаем так. В следующие часы они работали вместе, пробуя ткани, цвета и фасоны. Мицуя задавал вопросы, прислушивался к её мнению, а Рена постепенно погружалась в процесс, забывая хотя бы на мгновение о прошлом. Каждое движение рук, каждая идея давали ей ощущение контроля и свободы. Когда наконец они закончили первый эскиз, Рена откинулась на спинку стула и вздохнула: — Ты знаешь, это действительно помогает… работать с кем-то, кто понимает. — Я рад, что смог помочь, — ответил Мицуя. — И не переживай… глаза у тебя, конечно, особенные. Они могут многое сказать, даже если ты пытаешься скрыть эмоции. Рена замерла на секунду. Её глаза, холодные и расчётливые на сцене, сейчас выдали что-то уязвимое. Но она лишь тихо кивнула, сосредоточившись на следующем шаге: завершении костюма и подготовке к репетициям. И хотя боль о прошлом всё ещё была с ней, здесь, в студии, рядом с Такаши, Рена впервые за долгое время почувствовала, что может снова быть собой — сильной, независимой, живой.