Самый ценный игрок

      В актовом зале стоял шум, словно в пчелином улье. Потоки учеников: спортсменов, чирлидерш, волонтёров заполняли пространство, подсвеченное жёлтым светом люстр. Огромные окна распахнули настежь, чтобы впустить жаркий воздух Бангкока, но он лишь густо клубился внутри, смешиваясь с запахом духов, еды и свежей краски. На сцене стояли несколько учителей и председатель школьного совета — аккуратная девушка с микрофоном и строгим взглядом.       — Друзья, — сказала она, едва дождавшись тишины, — наш межшкольный турнир уже через две недели. Мы хотим, чтобы школа выглядела достойно, а команды были готовы. Сегодня мы распределим задачи.       Стройные ряды чирлидерш сразу оживились. Джун стояла в центре своей группы — в юбке школьной формы и с идеально заплетëнными косичками. Складки её блузки были безупречно выглажены, а ногти с маленькими вишенками поблёскивали при каждом движении рук. Она держала блокнот, в который что-то быстро записывала, и кивала своим девочкам.       — Слушайте, — шептала она, наклоняясь к ним, — если мы хотим произвести эффект, то костюмы должны быть ярче, чем на прошлой неделе. Думаю о розовых помпонах, чтобы сочетались с формой футболисток.       — И может, сделать номер под новую песню? — предложила одна из девочек, крутя в пальцах телефон. — Там классный бит.       — Да, — улыбнулась Джун, мгновенно представляя танцевальную схему. — И хореография будет динамичная. Чтобы они, глядя на нас, чувствовали реальную поддержку.       Команда зашумела одобрительно, каждая кидала идеи — кто-то про банты, кто-то про блёстки, кто-то про короткий танцевальный флешмоб. Джун слушала, поддакивала, но взгляд её то и дело скользил в сторону, где стояли футболистки. На другом конце зала вокруг Энджой сгруппировалась женская команда. Капитан стояла, упершись руками в бока, и спорила с тренером — высоким мужчиной с зачесанными назад волосами и папкой в руках.       — Но если мы пойдём через центр, — пылко говорила Энджой, — нас снова перекроют. У них сильная защита. Нужно менять тактику, больше играть по флангам.       — Энджой, — мягко возразил тренер, — я понимаю твою точку зрения, но нам нужно придерживаться плана. Это дисциплина.       — Дисциплина — хорошо, — не сдавалась она, покачав длинным хвостиком волос, — но если мы не будем думать гибко, мы проиграем.       Сокомандницы переглядывались, кто-то поддерживал её кивком, кто-то шептал что-то на ухо соседке. Упрямая и энергичная Энджой казалась в этот момент настоящим щенком, только не мягким, как обычно, а боевым — готовым рвать за свою стаю.       Шум двух миров — мир чирлидерш с их блёстками и яркими задумками, и мир футболисток с их тактикой и азартом — переплетался в одном пространстве. Джун в глубине души чувствовала азарт от предстоящего выступления и одновременно ловила себя на том, что слушала знакомый голос Энджой в зале. А Энджой, споря с тренером, иногда взглядом выхватывала Джун, окружённую девочками, и что-то мягко дрогнуло внутри, как будто в спор она вложила ещё и желание показать, что их команда достойна такой поддержки.       Всё вокруг напоминало большой живой организм, в котором каждая группа жила своей жизнью, но уже скоро эти жизни должны были объединиться ради одного события.       После собрания жара Бангкока только усилилась. Поле, которое в утреннем свете казалось мягким и зелёным, к полудню стало жёстким и сухим, трава ломалась под кроссовками. Энджой стояла в центре поля — волосы были собраны в высокий хвост, на висках уже снова блестел пот. Она не просто тренировалась, она будто сражалась с невидимым соперником. Тренер свистнул.       — По сигналу — отработка центра.       — Снова центр? — вырвалось у Энджой, но она не стала продолжать спор вслух, только прикусила губу и подняла руку, давая знак команде.       Футболистки выстроились, мяч закружился по полю. Энджой рванула первой — быстрая, почти хищная, она шла в обход, но намеренно переводила мяч к боковой линии, как и предлагала на собрании. Сокомандница Сао подхватила передачу, но тренер тут же крикнул:       — Нет! Через центр!       Игра остановилась. Энджой резко обернулась.       — Мы проиграем, если будем вечно идти по центру!       Тренер сжал свисток в руке.       — Давай без эмоций. Отрабатывай, как сказано.       Сердце у неё стучало так, что казалось ещё чуть-чуть, и грудь разорвалась бы от злости. Она кивнула команде, снова подняла руку.       — Ладно. Как хотите, — тихо бросила она, но в голосе звенела злость.       Свисток. Мяч снова был в игре. Энджой пошла по центру, но слишком быстро, из-за чего защитницы другой группы легко её перекрыли. Она стиснула зубы, оттолкнулась, перехватила мяч, но потеряла его у штрафной линии. Упала на колено, а ладонью проскользила по траве.       — Снова! — крикнула она, поднимаясь. — Ещё раз!       Команда замерла. Тренер нахмурился, но кивнул. Они повторяли комбинацию раз за разом. Энджой бежала так, будто впереди был финал чемпионата. Каждая мышца горела, дыхание срывалось. Сокомандницы шептали: «она себя загоняет», но никто не остановил её. Знали, что спорить с Энджой, а тем более в таком настроении — бесполезно. А, может, и вовсе опасно для жизни.       В какой-то момент она, не выдержав, всё-таки пошла по своей схеме — резко сместилась к флангу, обыграла защитницу, сделала обманный манёвр и пробила. Мяч вошёл в ворота красиво и чисто, сетка вздрогнула. Она обернулась к тренеру, глаза сверкали.       — Видите? — крикнула она. — Это сработает!       На секунду на поле повисла тишина. Тренер стоял, держа руки на поясе. Потом медленно кивнул:       — Ладно. Давай попробуем твой вариант.       Энджой выдохнула, почувствовав, как злость сменялась облегчением. Она улыбнулась своим девочкам, устало вытирая пот с висков. Где-то на трибунах кто-то тихо свистнул, поддерживая. Энджой на секунду подняла голову — в глазах мелькнула мысль, что, может быть, Джун видит её сейчас именно такой: злой, упрямой, дерзкой, но всё равно преданной своему делу до конца. Но Джун на трибунах, к сожалению, не было…

***

      Вода в душе лилась на раскалённую кожу, смывая грязь с поля, пот и злость. Энджой стояла, вжавшись лбом в холодную плитку, и чувствовала, как постепенно выравнивалось дыхание. В голове ещё гудел крик тренера, но сердце уже стучало ровнее. Она выключила воду, быстро вытерлась, натянула чистую школьную форму и, собрав волосы в небрежный хвост, вышла в раздевалку.       Там, между рядами голубых шкафчиков, стояла Джун. Её чирлидерский костюм был ярким пятном в приглушённом свете, длинные ноги были обнажены выше привычного, а волосы спадали на плечи чуть влажные и взъерошенные после тренировки. Она склонилась над сумкой, заталкивая в неë помпоны, но при появлении Энджой подняла голову.       — О, капитан, — лениво бросила она, скользнув взглядом по Энджой. — Снова покорила поле?       — А ты снова покоряешь шкафчики, — усмехнулась Энджой, прислоняясь к дверце рядом. — Раздеваешься с видом на всех, — она бросила шустрый взгляд на занавешенные окна, которые открывали вид прямо на поле.       Они оказались одни. Шаги девочек давно стихли. Воздух в раздевалке стал другим, словно плотнее, с запахом хлора и сладких духов Джун.       — Завидуешь? — мягко спросила та, поправляя прядь.       — Может быть, — призналась Энджой, с прищуром. — Только не шкафчикам.       Джун хмыкнула. Руки завела за спину и начала расстëгивать замок на топе. В этот момент замочек на спине её костюма зацепился за прядь волос. Она дёрнула — замок остался на месте, а кожа головы неприятно заболела.       — Чёрт… — тихо пробормотала она и, не долго думая, повернулась к Энджой. — Поможешь?       Энджой шагнула ближе, шумно выдохнула и попыталась мягко убрать пышные волосы Джун за плечо, чтобы найти среди них замок. Пальцы коснулись замка, параллельно аккуратно распутывая тонкие волоски, застрявшие в нëм. Джун стояла неподвижно, но дыхание Энджой на своей шее чувствовала так отчетливо, что была готова расплавиться прямо сейчас. Энджой тоже почувствовала, как напряжение между ними сгущалось, как будто даже свет стал тусклее, а их двоих заволокло тучами.       — Осторожно, — прошептала Джун. — Не выдергивай волосы и… Не сломай замок главное.       — Держу, — так же тихо ответила Энджой.       Они обе знали: это не только про замок. Когда последний волосок был освобождëн, а замок расстëгнут и застëгнут обратно, но уже без жертв для волос, Джун внезапно обернулась, на полшага сократив расстояние. Спиной Энджой уже ощущала холод металла шкафчиков к которым неожиданно оказалась прижата. Джун смотрела прямо в глаза, её губы дрогнули.       — Ты такая смелая на поле… — сказала она почти шёпотом. — А здесь совсем другая.       Она привычно прикусила нижнюю губу — маленький жест, который Энджой уже не раз ловила взглядом с трибун. Сердце у капитана забилось вдвое быстрее, все слова куда-то исчезли.       — Д-Да… — выдохнула она, не в силах найти более подходящих слов. В этой ситуации такие вообще были?       Джун наклонилась чуть ближе, воздух между ними стал горячим. Взгляд, улыбка, тон голоса — всё это говорило о вызове, который Джун бросала Энджой каждый раз, когда находилась рядом. В этой секунде не было ни поля, ни трибун, ни их ролей. Только две девушки, напряжение и опасная близость.       Джун задержала взгляд на лице Энджой ещё пару мгновений. Словно чего-то ждала. Будто немного сама удивлялась, что сделала этот шаг. Потом вдруг отступила, подхватила сумку на плечо и улыбнулась — уже той самой своей дерзкой улыбкой, которой умела скрывать настоящие эмоции.       — Ладно, капитан, — бросила она как ни в чём не бывало. — До завтра. Не опаздывай на турнирный совет.       Энджой молча кивнула. Джун, стукнув каблуком по плитке, вышла из раздевалки, оставив после себя запах духов и тихий звон браслетов.       Когда дверь захлопнулась, Энджой наконец позволила себе выдохнуть. Сердце билось так, что она машинально прижала ладонь к груди, будто хотела успокоить. Сухое горло напоминало, что она не пила после тренировки, но жажда была не только физической. Она рассмеялась тихо, немного нервно, удивившись самой себе.       — Чёрт, — прошептала она, глядя на опустевший ряд шкафчиков.       В голове вспыхивала та секунда, когда Джун стояла так близко, кусала губу, а она — растерянная и лишённая своей обычной дерзости. Провал. Это был провал.       «Надо было поцеловать, — подумала Энджой. — Хотя бы просто попробовать».       Она села на скамейку, уткнулась лбом в ладони, потом снова засмеялась — уже мягче, чуть счастливо. Стыд, возбуждение, лёгкая жалость к себе и что-то новое, сладкое, медленно растекалось внутри. Впереди был ещё целый день, но для Энджой этот момент в раздевалке стал самым ярким за всё утро.