4. Самый яркий луч
6 октября 2025 г., 20:55
Раннее утро в школе встречало тёплым воздухом, солнце ещё не поднялось высоко, но асфальт во дворе уже начинал нагреваться. На футбольном поле раздавались голоса: свистки, ритмичные хлопки ладоней, гулкие шаги по трибунам. Чирлидерши, как всегда, собрались раньше всех.
Джун вышла на площадку последней, и весь шум будто на секунду стих. Сегодня она была в особенно смелом тренировочном костюме: короткий топ, оголяющий талию, и юбка, из-под которой виднелись узкие спортивные шорты. На солнце блестела милая красная заколка, закреплëнная в распущенных волосах. Маникюр с вишнями мерцал при каждом взмахе рук, когда она показывала девочкам новую связку.
— Раз, два, поворот, — командовала Джун, поднимая руки. — Давайте посинхронней, девочки!
Команда ловила каждое её движение, и кто-то из младших шепнул: «Смотри, какая она сегодня!» — и хихикнул. Джун сделала вид, что не услышала, но уголки губ дрогнули.
На поле, чуть дальше, бежала женская футбольная команда. У Энджой уже была пробежка. Она автоматически держала темп, но взгляд то и дело срывался на трибуны. Там, среди своих чирлидерш, выделялась Джун. Этот костюм… Энджой почти физически почувствовала, как внутри что-то скрутилось: ревность, желание, тревога. Она жмурилась от яркого цвета ткани и одновременно от того, как сильно этот образ бил по её нервам.
— Эй, капитан, — окликнула Миу, бежавшая рядом, — смотри под ноги!
Энджой встряхнула головой, вздохнула и снова ускорилась. Сердце билось не только от физической нагрузки.
Позже, когда чирлидерши сделали перерыв, Джун присела на трибуне, так спокойно, словно была хозяйкой этого места, с термо-кружкой матчи в руках, которую принесла из дома. Она что-то показывала в телефоне девушке рядом, смеялась своим заразительным смехом. Энджой, пробегая мимо со своими, уже не выдержала.
— О-о-ой, прекрасная сестра, — выкрикнула она нарочно весело, чуть задыхаясь. — Ещё немного, и ты свалишь всех с трибуны — такая сногсшибательная!
Джун подняла глаза, прищурилась от солнца, и уголки её губ приподнялись в знакомой дерзкой улыбке.
— Смотри под ноги, капитан, — ответила она. — А то прочешешь носом всю дорожку. Или кто-нибудь опять в тебя мячом кинет.
Энджой фыркнула, но улыбка сама появилась на лице. Бежать дальше стало чуть легче, хоть сердце всё ещё сжималось от того, как спокойно Джун сидела, будто не замечала её ревнивых взглядов. Если бы была воля Энджой — она прямо сейчас накинула бы на неë кофту или… Хотя бы повязала бы на пояс, чтобы прикрыть это безобразие.
После окончания тренировки воздух на поле уже раскалился от яркого солнца. Девушки-футболистки уже разбрелись по раздевалкам, кто-то смеялся, кто-то вытирался полотенцем, а Энджой задержалась на поле, делая растяжку. Её футболка прилипла к спине, волосы намокли и растрепались, прилипая к щекам. Она глубоко дышала, пытаясь выпустить из себя остатки адреналина, когда до неё донёсся обрывок чужого разговора.
У края поля, около трибун, стояла группа парней из параллели — тоже старшеклассники-выпускники. Они пришли поддержать своих друзей на тренировке, но сейчас переговаривались между собой, глядя на трибуны. Сначала Энджой не придала этому значения — типичный шум стадиона, но потом до её ушей дошло имя: «Джун». И ещё характерный тон, смешок и мерзкий свист.
— Видела, как она сегодня выглядела? — один из парней подтолкнул другого локтем. — Эта чирлидерша… Джун, кажется? В этом костюмчике… Ух!
— Ага, как будто специально для нас старается, — ухмыльнулся второй. — С такими ногами… Да она же огонь. Слушай, а если…
Они начали шептаться, слова стали грубее, намёки — жирнее. Энджой почувствовала, как внутри неё что-то вспыхнуло. Сердце гулко ударилось о рëбра, мышцы на руках невольно напряглись. Она встала, не доделав растяжку, и медленно пошла в их сторону, будто случайно, просто проходила мимо.
С каждым шагом гул их голосов раздражал всё сильнее. Сбоку снова мелькнула Джун на трибуне в своём смелом костюме, уверенная, сияющая. Она смеялась и махала своим девочкам, совсем не подозревая, что её в этот момент так грязно обсуждали.
Энджой остановилась неподалёку, нарочно громко допила воду из пластиковой бутылки. Парни замолкли, заметив её. Она выпрямилась, бросив на них взгляд, в котором было больше серьëзности, чем дружелюбия.
— Красиво болтаете, — сказала она с напускной мягкостью, хотя голос дрожал от злости. — Только, может, на тренировках о футболе думать начнёте?
Повисла тишина. Кто-то неловко хмыкнул, а ещë кто-то цокнул языком, мол «опять привязалась».
— Энджой, да мы просто… — попытался начать один.
— Просто обсуждали, да, — перебила она. — Знаете что? Не стоит. Она не для ваших разговоров.
Она медленно отошла, чувствуя, как горела кожа. Ноги сами ускорили шаг, а в голове крутилось: «Как они посмели?». В груди роилась смесь ревности, злости и странной нежности. С одной стороны — хотелось оберегать Джун от таких взглядов, с другой — хотелось, чтобы эта Джун смотрела только на неё, а не на толпу.
У раздевалки Энджой прислонилась к стене, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Горло пересохло, сердце колотилось. В памяти всплыло лицо Джун — её улыбка, её костюм, её взгляд, который цеплял.
«Она даже не знает, — подумала Энджой, — а я тут хожу, как сумасшедшая».
Она сжала кулаки, потом разжала, пытаясь успокоиться, но внутри всё ещё кипело — не только от гнева, но и от того самого чувства, которое с каждым днём становилось сильнее. Кажется, ещë чуть-чуть и Энджой сорвëтся.
***
Школьное кафе в середине дня гудело, как улей. Столы были заняты шумными компаниями, в воздухе витал запахи лапши, жареного риса и сладких напитков. За окнами стояло жаркое солнце, и лучи скользили по плиточному полу, подсвечивая пыль в воздухе. Энджой сидела у стены, опершись локтем на стол, и лениво ковыряла ложкой в тарелке с курицей и рисом. Тренировка с утра вымотала, голова была ещё горячая от пережитой злости, а живот требовал еды. Она откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу. Рубашка прилипла к спине, волосы всё ещё были влажными после душа, но уже расчëсанные спадали по обе стороны от лица, щекоча щëки. В этот момент мимо проходила Джун. Сегодня она выглядела так, будто сошла с обложки: лёгкая белая футболка с треугольным вырезом, привычная тëмно-синяя юбка школьной формы и спортивные кроссовки. Волосы очаровательными локонами спадали по плечам, на пальце блестело колечко, а сумка на плече звенела подвесками. Ходить она умела, будто не шагала, а порхала по воздуху. Они встретились взглядами, и Джун сразу свернула к её столу, словно это было само собой разумеющееся. — Устала, чемпионка? — её голос прозвучал мягко, но с этой до боли знакомым игривой ноткой. Джун будто всегда флиртовала. Энджой подняла бровь: — Как видишь, восстанавливаю силы, чтобы быть человеком, — и ткнула ложкой в тарелку. Джун склонилась над столом, оперевшись ладонями о край, так что её лицо оказалось совсем близко. Она чуть прищурилась, а по лицу расползлась та самая улыбка, от которой у девчонок по школе подкашивались колени. — Ну да, без тебя ведь турнир не выиграть, — тихо сказала она, будто делая комплимент. — Без еды — не человек, а с едой — самый милый щеночек в школе, — шепнула Джун, чтобы только Энджой услышала. Энджой фыркнула, отложила ложку и опёрлась на ладонь. — Щеночек? Ну спасибо. А ты — кошка? Ходишь, всех завораживаешь, а потом царапнëшь и исчезаешь. — Может и кошка, — Джун чуть склонила голову, улыбаясь уголком губ. Энджой хотела что-то ответить, но в этот момент Джун хмыкнула, заметив маленькую каплю соуса у неё на губе. Словно по привычке, мягко, кончиками пальцев, а потом салфеткой, она провела по уголку рта Энджой. — Ты такая… Неаккуратная, — шепнула она, убирая салфетку. От прикосновения у Энджой внутри что-то дрогнуло. Казалось бы, мелочь — просто салфетка, но пальцы Джун задержались на секунду дольше, чем нужно, и взгляд скользнул вниз, по лицу, по губам. В столовой было шумно, но вокруг них двоих всё как будто на миг затихло. — Спасибо… — выдавила Энджой, чувствуя, как пересохло горло. — Всегда пожалуйста, — с довольной улыбкой ответила Джун. Она поднялась на ноги, выпрямилась и медленно направилась к выходу, привычно покачивая бёдрами. Свет скользил по её ногам, по изгибам фигуры. Энджой смотрела ей вслед, будто загипнотизированная, и чувствовала, как внутри нарастала странная смесь злости, желания и растерянности. Она наклонилась к столу, закрыла лицо рукой и тихо простонала: — Чёрт… То ли от негодования, то ли от того, что Джун так просто развернулась и ушла, оставив её одну с пересохшим горлом и сердцем, бьющимся где-то там же.***
В школе стоял привычный послеобеденный гул: где-то хлопали двери кабинетов, по лестнице спешили ученики, в окно задували горячие порывы воздуха, но на первом этаже, в длинном боковом коридоре, было удивительно тихо. У большинства классов шёл урок, и только полоса солнца, прорезавшая жалюзи, ложилась на измученную плитку. Джун стояла почти у самого конца коридора, там, где свет падал особенно удачно. Она поставила телефон на подоконник, чуть наклонила, проверила угол съёмки и поправила косички. Тëмно-синяя юбка и белая блузка с названием школы сидела точно по фигуре, подчëркивая все изгибы, а на губах играла лёгкая, предвкушающая улыбка. — Ну что, — тихо сказала она сама себе и включила запись. Под первые ноты модной песни Джун сразу ожила. Её движения были мягкими и точными: резкий толчок бедром, плавный разворот плеча, взмах руки в такт музыке. Она смотрела прямо в камеру, словно заигрывала с кем-то через экран. В ушах у неё были маленькие наушники, и поэтому звук слышала только она, но по ритму её шагов было понятно — музыка быстрая, игривая. И если повысить насмотренность в тиктоке, то можно наверняка разгадать даже сам тренд. Чуть дальше по коридору, в тени, на подоконнике сидела Энджой. На коленях лежала тетрадь, на которой она бездумно чертила что-то ручкой, но уже минут десять как перестала писать. Она будто случайно оказалась здесь, но теперь просто смотрела. Локтëм упëрлась в колено, подбородок опустила на ладонь. Волосы спадали на лицо, и из-под них её взгляд становился почти ленивым, но всë ещë внимательным. Сначала Энджой просто отмечала, как Джун двигалась: пластично, без стеснения, как будто коридор был её сценой. Наверное, она бы с лëгкостью могла стать какой-нибудь супер-звездой с телевиденья. Потом поймала себя на том, что улыбалась. От каждого поворота Джун по полу скользила полоска тени, от каждого прыжка волосы взлетали и падали обратно на плечи. Энджой чувствовала, как у неё внутри всë наполнялось приятным и чуть щемящим теплом. Она так нагло наблюдала за Джун, а та даже и не подозревала. Джун сделала последний поворот, изящно опустила руку, остановилась, взглянула на экран, нажала стоп и рассмеялась себе под нос. Смех лёгкий и заливистый прокатился по коридору. Энджой прикрыла глаза, слушая этот звук, как будто он был маленькой наградой за то, что она решила не идти с подругами, а остаться здесь. Она не подошла, не окликнула, просто сидела, наслаждаясь тем, что могла видеть Джун такой: сосредоточенной, весёлой, настоящей, без толпы и без чужих взглядов. И в эту минуту ей казалось, что тёплый солнечный коридор — их маленький, общий секрет. А самый главный и яркий луч света в нëм — прекрасная Джун Наннирин.
