Ganymedes

      Шорох травы, лениво повествующий об ещё более давних временах, чем правление могущественных широкоплечих титанов, даровавших людям огонь.       Далёкое, едва различимое блеяние овец, растёкшихся по склону, точно разлитое по столу белоснежное молоко.       Заливистый щебет птиц, посланников лесного Пана.       Юнги поднял веки и обратил взор к небосводу. Золотое детище Гелиоса неторопливо плыло по нему, разливая по земле жар, точно Гефест раскаленную бронзу, отчего по прелой траве стелился бесцветный горячий пар. Лучи солнца обжигали кожу и слепили глаза, поэтому парню пришлось просить укрытия у раскидистого дерева, чьи толстые ветви бросали длинные тени.       Склоны Иды как никогда прекрасны. Горы пронзали облака своими острыми вершинами, и те распадались на белёсые клочья. Каменистый пологий спуск перебивался редким кустарником и у подножия упирался в густой лес. По всей земле, что хватит взгляда, разбрелись овцы. Их кучерявые шкурки пестрели белизной на фоне зелёной растительности и серого булыжника.       Крылья носа щекотало пряным ароматом почвы и древесины. Прислонившись к крепкому широкому стволу, парень смежил веки и задремал. Ветер свистел в ушах и игрался в волнистых и светлых, точно колос пшеницы, прядях волос. Прекраснейший из прекраснейших, Юнги обладал поразительной красотой и поистине пленительной внешностью — пухлыми розовыми губами, острым подбородком, чётко выраженной линией челюсти и скул, густыми бровями, широким лбом и бледной, несмотря на солнце, тонкой кожей.       Высоко в небе, среди облаков, раздался визг. Разбуженный громким звуком, парень вскочил и выглянул из-за кроны дерева. На голубом полотне, раскинув длинные крылья, парил орёл невиданных размеров. Его широкая грудь заслоняла собой солнце, а острые когти и вытянутый клюв сверкали в лучах.       Испугавшись, что птица высматривает овец, Юнги выбежал на склон. Отец будет зол, если парень потеряет хоть одно животное. Орёл снова пронзительно вскрикнул и сложил крылья. Его тело накренилось, а затем стремительно полетело вниз. Заметив это, Юнги бросился к овце, безмятежно срывающую ртом траву, и закрыл её собой.       Орёл вытянул вперёд свои толстые лапы, покрытые ровными жёлтыми чешуйками. Достигнув земли, птица раскрыла пальцы и ухватила парня за плечи. Юнги вскрикнул. Орёл тут же взмыл вверх, унося добычу с собой.       — Отпусти! — кричал юноша. — Я не овца!       Но орёл поднимался все выше и выше. Уже облака остались позади, и заснеженные вершины гор показались на их поверхности. Сильный ветер нещадно бил в лицо, трепля волосы.       — Отпусти, курица!       Юноша зажмурился и как следует махнул руками. Когти вдруг исчезли, перестав держать его за плечи, а ноги, ощутив под собой твёрдую поверхность, подкосились, из-за чего парень рухнул на колени. Юнги распахнул глаза и оглянулся.       Он оказался в просторной белой зале. Её высокие потолки поддерживали несколько резных колонн с капителями, декорированными лепниной. В самом центре помещения возвышался изящный стан женщины из мрамора, льющей воду из большого кувшина на плече. На её каменном лице застыло выражение задумчивости и покаяния.       Парень медленно встал, оттряхнул ладони и обернулся. Позади, на массивном троне, восседал крупный мужчина. Облачённый в хитон, протянутый через плечо и свисающий с колен, он с интересом рассматривал юношу. Чужие губы напряжены, а брови немного приподняты, что делало выражение его лица несколько надменным и вопросительным.       — Где я? — Юнги вскинул руки, — Как я здесь оказался?       Мужчина усмехнулся и обвёл своей мощной ладонью зал.       — Ты на Олимпе, мальчик мой, — прогремел могучий голос, — В обители богов, святая святых. Эти колонны возведены руками Гефеста на горных просторах...       — Подожди-подожди, — парень выставил перед собой ладони, — Боги?       Мужчина нахмурился, явно недовольный тоном юноши, а затем поманил его к себе. Юнги тряхнул головой и скрестил руки на груди.       — Кто ты?       — Намджун, — мужчина гордо вздёрнул подбородок, — Повелитель неба, грома и молний, сын титанов-       — Главный здесь?       Бог бросил взгляд вниз, где парень, раздвинув ноги на ширине плеч, нетерпеливо постукивал стопой по мраморному полу.       — Можно и так сказать, — медленно проговорил Намджун, — Кем будешь ты?       — Значит, как ты там говорил... — юноша прокашлялся и неопределённо взмахнул рукой, готовясь подражать чужому голосу, — Юнги, пастух, сын царя Трои...       Мужчина рассмеялся, а затем расслабленно откинулся на троне. Юнги с недовольным видом уставился на него. Намджун лишь покачал головой и снова поманил юношу ладонью. Тот, несмело ступая по гладкому мрамору, подошёл к богу. Вблизи мужчина казался ещё более высоким.       — Станешь моим виночерпием, — сказал Намджун, — Будешь разливать напитки в чаши богов, но, лишь подавая вино мне, станешь просить поцелуя, а забирая из дланей моих чашу, — получать его.       — Мой отец — сам царь великой и непобедимой Трои, — парень сжал кулаки, — Не быть мне, его сыну, виночерпием и ублажать тебя.       Брови мужчины быстро взмыли вверх, а затем медленно сползли к переносице. Он стиснул в ладони подлокотник трона.       — Я здесь царь и бог, — процедил Намджун, — Не смей перечить мне, смертный. Впредь ты сменишь гнев на милость и станешь внимать словам моим.       Юнги поджал губы и с трудом отвёл взгляд. Тон мужчины не сулил ничего хорошего. Решившись всё же последовать совету, парень заискивающе склонил голову вбок и ступил одной ногой на порог трона.       — Отчего мне суждено стать виночерпием? Неужто других смертных не хочешь видеть ты в обители своей?       Уголки чужих губ заинтересованно подскочили вверх. Мужчина подался вперёд и протянул свою могучую ладонь.       — Нет прекрасней облика, чем твой, — протянул Намджун, — Среди смертных один лишь ты подобен богине красоты. Чист взор очей твоих и ласковы движения рук. И позволено лишь мне познать их ласку и любовь.       Юнги вложил свою ладонь в протянутую руку, вмиг оказавшись у самого трона. Взгляд мужчины неотрывно блуждал по его лицу, отчего юноша вздрогнул.       — Я смертен, — начал парень, — И жизнь моя в пределах твоей безумно коротка.       Намджун потянул юношу на себя. Тот послушно сел на чужие колени и обвил руками крепкую шею. Широкая ладонь опустилась на его бедро.       — Я дарую тебе бессмертие и вечную молодость, — вблизи низкий голос мужчины гремел, отчего казалось, словно его грудь вибрирует.       — Отец станет печалиться о моей пропаже, — Юнги робко протянул ладонь и коснулся кончиками пальцев тёплой кожи на чужой щеке.       — Я подарю ему двух белоснежных, как твоя кожа, коней и наделю их необычайной красотой, точно художник, преисполнившись твоими чертами лица, — Намджун наклонил голову, ластясь.       — Отец разозлится, ежели хоть одна овца из доверенного мне стада погибнет или заблудится, — всё ещё сомневался юноша.       — Ниспошлю гонца на землю, что уведет твоих овец в отчий дом и расскажет о тебе.       Юнги опустил взгляд на хитон, закрывающий плечо мужчины. Ладонь, покоившаяся на чужой щеке, сползла вниз и оттянула край ткани.       — Что велишь делать? — тихо осведомился парень.       Тёплые пальцы накрыли его подбородок и вынудили поднять взгляд. Мужчина держал в другой ладони чашу, наполненную до краёв вином. Сосуд не имел ножки, вместо неё дно венчал небольшой конусообразный выступ.       — Испей вина, и тело само подскажет тебе.       С этими словами Намджун приставил тонкое ребро чаши к розовым губам юноши. Тот жадно принялся пить предложенный ему напиток. Вино, смешанное с водой, отдавало горечью. С каждым глотком ясный взгляд Юнги рассеивался и терял осмысленность. Когда сосуд опустел, мужчина перевернул его и отставил на подлокотник.       — Господин, — непослушными губами позвал юноша, — Тело ватное, а голова будто отяжелела...       — Дай испробовать твои уста, мальчик мой, — Намджун потянулся к чужим губам.       Юнги подался вперёд. Мужчина целовал парня жадно и нетерпеливо, и тот едва поспевал за движениями непослушного языка. Вместе с этим широкая ладонь бога, покоившаяся на бедре, пришла в движение. Она оттянула край хламиды, прикрывавший низ живота и пах.       — Слаще вина, — Намджун нехотя отстранился, — Прикажу Гефесту выковать виноградную лозу, целиком из золота, и послать твоему отцу.       — Вы щедры, однако, — на выдохе произнёс юноша.       Добравшись до груди, мужчина отстегнул фибулу, и ткань сползла с худых плеч. Ладонь накрыла наполовину вставший член, а губы прижались к розоватым ореолам. Юнги откинул голову, наслаждаясь неторопливыми касаниями.       — Самый прекрасный, — беспрерывно шептал мужчина, спускаясь влажной дорожкой до рёбер.       Тонкая кожа покрылась мурашками от горячего дыхания, ласкающего её. Юнги перекинул вторую ногу через разведённые колени бога и уместился на чужих бёдрах. Его член мазнул пунцовой головкой по хитону, оставляя на ткани мокрый след.       — Могу я?.. — парень указал на грудь мужчины.       Вместо ответа Намджун осторожно перехватил его ладонь и приложил к своей шее. Тонкие пальцы аккуратными движениями обвели острые ключицы, а затем стали спускаться по коже, не прикрытой одеждой. Мужчина расслабленно выдохнул и смял чужие ягодицы. От неожиданности Юнги дёрнулся и обернулся.       — Смотри на меня, мальчик мой, — прохрипел бог.       Ладонь взмыла вверх и накрыла ровный подбородок, чтобы повернуть голову юноши. Большой палец с нажимом прошёлся по нижней губе.       — Открой.       Юнги неловко заёрзал на бёдрах и был остановлен похлопыванием по ягодице.       Мягкие губы нехотя раскрылись, впуская в жаркий рот два пальца. Подушечки погладили шершавый язык, а затем обвели белые зубы.       Юноша впервые испытывал стыд и нечто большее. Но это чувство не было новым. Оно, словно животный инстинкт, дремало в нём и теперь, пробуждаясь, посылало всполохи тепла. Мужчина действовал уверенно и так ловко, что это тепло стремительно перерастало в жар, затапливающий нутро и стекающий прямиком к паху.       Пальцы выскользнули изо рта. Юнги проводил ладонь взглядом, пока та не скрылась за его спиной. Ему хотелось обернуться, однако чужие глаза, переполненные странным вожделением, смотрели до того пристально и жадно, что отвернуться от них означало предать мужчину.       — Господин, — на выдохе произнёс Юнги, как только смазанные слюной пальцы скользнули меж ягодиц.       — Да, мальчик мой, — отозвался Намджун, обводя подушечкой колечко мышц.       — Моё тело, — парень хватается за чужие плечи, — словно в огне. Внизу тянет и зудит.       — Это называется удовольствием.       Голова тяжелеет, и Юнги обхватывает руками крепкую шею. Перед глазами пелена, а в ушах стоит шум. Мужчина проталкивает внутрь фалангу. Из груди юноши вырывается протяжный стон, а его быстрое дыхание щекочет чужой подбородок.       — Горячо, — ноет Юнги.       Намджун хмыкает. Свободная ладонь неторопливо поглаживает парня по взмокшей спине. Юноша и вправду изнывает от жара, но это не останавливает бога. Тот приставляет второй палец и находит простату. Прикосновение подушечек пальцев к заветной точке заставляет Юнги оторвать голову от чужого плеча и сдавленно вскрикнуть.       — Господин, — шепчет юноша, — Это... Что со мной?       — Познай наслаждение, — кратко отзывается мужчина.       Юнги толкается бёдрами вверх, из-за чего изнывающий и требующий ласки член снова мажет головкой по ткани хитона. Пальцы входят в него быстрее и напористее, и парень сдавленно хнычет в чужую шею. В паху тяжелеет, давит, словно внутри закручивается тугая пружина.       — Я... Мне кажется, — Юнги запрокидывает голову, самостоятельно насаживаясь на пальцы, — что совсем скоро я-       — Отпусти себя, — грохочет над ухом голос, — Позволь волне удовольствия накрыть тебя.       Ноги юноши подкашиваются, его колени дрожат, а низ живота трепещет. Когда же злосчастная пружина лопается и доселе не испытывавшее подобного тело Юнги ломается под напором оргазма, тот громко вскрикивает и безвольно оседает на чужих крепких бёдрах. Его член выплескивает из себя белёсую сперму, которая, попав на ткань и голый торс, стекает по ним.       — Господин, — тихо шелестят сухие губы, — Поцелуйте меня.       Намджун хмыкает и вытягивает шею. Юнги, секунду назад просивший поцелуя, сразу же мешкается. Его лицо находится в нескольких миллиметрах от лица мужчины. Чужое дыхание щекочет чувствительную кожу носа и скул. Юноша неуверенно подаётся вперёд и накрывает пухлые губы своими. На этот раз Намджун не торопится — его язык плавно и неторопливо отвечает на чужие робкие движения. Юнги пытается вести, и бог терпеливо выслушивает, как выслушивает учитель своего ученика.       — Подари мне ласку, — горячий шёпот обжигает губы, — Прикоснись ко мне.       Юноша гулко сглатывает и перемещает ладони с плеч на грудь. Он отбрасывает часть хитона, прикрывающего торс мужчины, и сжимает в пальцах упругий пресс. Намджун, почувствовав смятение парня, перехватывает его руку и протягивает её к своему паху. Чужие пальцы забираются пол одежду и обхватывают основание члена.       — Твёрдый, — сообщает Юнги.       — Погладь его, — наставляет мужчина.       Ладонь приходит в движение. Она поднимается к головке, большой палец с нажимом проходится по ней, собирая выступившую бусину смазки, а затем рука плавно опускается. Юнги завороженно наблюдает за каждой бьющейся венкой на стволе. Намджун накрывает его ладонь своей.       — Вставь его.       — Вставить? — недоумённо переспрашивает юноша. — Куда?       — В себя, — смеётся мужчина.       — Он не поместится, — удивляется парень.       Намджун убирает чужую ладонь и приставляет головку ко входу. Он похлопывает Юнги по ягодице, чтобы тот немного приподнялся. В глазах парня проскальзывает тень страха и неуверенности.       — Господин? — на выдохе произносит юноша.       — Расслабься, — хрипит Намджун.       Он надавливает на чужие бёдра. Когда головка проскальзывает внутрь, Юнги вскрикивает и хватается за плечи мужчины.       Член медленно погружается, растягивая горячие стенки. Наконец ствол целиком внутри, и парень может позволить себе сесть на колени к Намджуну, чтобы дать отдохнуть подрагивающим ногам.       — Чувствуешь его? — ладонь надавливает на низ живота, поглаживая.       — Глубоко, — шепчет Юнги, — Ощущение, будто я полон до краёв, как сосуд.       Мужчина усмехается, а затем, придерживая юношу за ягодицы, помогает ему привстать и совершить первый пробный толчок. Узкие стенки плотно обхватывают член и трепещут вокруг ствола.       Юнги запрокидывает голову, жадно хватая ртом воздух. Головка точно попадает по простате, посылая по телу тысячи электрических импульсов.       — Это, — парень сглатывает слюну, — слишком много...       — Попробуй двигаться, — подсказывает Намджун.       Юнги запоздало кивает и приподнимает бёдра, чтобы затем смелее соскользнуть вниз. Неужели он и вправду станет виночерпием? Станет носить богам напитки и ублажать самого могущественного из них? Очередной толчок вырывает из груди юноши протяжный стон.       — Господин, помогите мне...       Намджун стискивает зубы и вонзается пальцами в мягкую кожу. Он толкается навстречу упругим ягодицам, ускоряясь до звонких порывистых шлепков. Чужие губы распахнуты в немом стоне, и по уголку течёт капля вязкой слюны. Мужчина прижимается к тощей груди, продолжая неистово вбиваться в молодое тело.       — Намджун, — зовет Юнги бога по имени, — Намджун, прошу...       — Что просишь, мальчик мой? — хрипло отзывается мужчина.       — Я близок, — всхлип, — Жар... Моё тело, оно будто в огне!       — Юнги, Юнги, что же ты творишь со мной...       Намджун в последний раз толкается и замирает глубоко внутри. Наслаждение затрагивает все фибры его души, и тело с жаром отзывается на их вибрацию.       Ладонь парня врезается в жёсткий волос на затылке старшего, прижимая голову мужчины к своей груди. Его сердце неистово бьётся в такт с чужим.       — Великолепный, — Намджун оставляет невесомый поцелуй на бледной коже, — самый прекрасный, неотразимый...       — Я достоин быть виночерпием? — вяло перебирает губами парень.       — Ты достоин большего, мальчик мой. Больше, чем может возжелать любой из смертных.       — Чего я достоин?       — Любви, — шепчет бог, — Самой чистой и искренней любви.       — Вы любите меня? — Юнги зажимает между пальцами хрящик чужого уха и потирает его.       — Люблю, — не раздумывая, отвечает Намджун.