Ты принадлежишь мне, я принадлежу тебе.

Цзян Чэн стискивает зубы, стараясь не показывать, что ему некомфортно. В комнате царит напряжённая атмосфера. Вэнь Чао источает феромоны, и его тошнотворный запах перебивает аромат горящей Пристани Лотоса. Огонь пока сдерживают, но Вэнь Чао демонстрирует своё присутствие запахом, зная, как это беспокоит Цзян Чэна. Ни одному омеге не понравится быть запертым в комнате с двумя альфами, которые наполняют помещение своими феромонами. Но Цзян Чэн не может показать, что ему некомфортно, не может позволить себе разрушить тщательно выстроенный фасад. Не перед Вэнь Чао, который развалился в кресле, широко расставив ноги, в позе человека, у которого слишком много власти и недостаточно опыта. И не перед Вэнь Чжулю, который стоит позади своего господина и источает феромоны, пытаясь помочь ему разрушить тщательно выстроенную маску Цзян Чэна. Рука, плавящая ядра, осторожна. От него исходит сильный запах, не такой сильный, как от его хозяина. Он знает своё место. За дверью он слышит, как Вэй Усянь ухаживает за госпожой Юй. Он не чувствует их запаха, потому что в комнате с ним находятся два альфы, но одного звука их голосов достаточно, чтобы успокоиться. Они оба всё ещё живы, по крайней мере пока, а значит — план Цзян Чэна работает. Это ещё не успех, далеко не успех, но, по крайней мере, он выиграл время. Этого времени достаточно, чтобы Цзян Фэнмянь вернулся из Ланьлина. Этого времени достаточно, чтобы союзники из Лань, Не или Цзинь добрались до Юньмэна. Этого времени так же достаточно, чтобы прибыл Вэнь Сюй со своими людьми. Только сейчас Цзян Чэн начинает понимать, что он натворил. Либо его план сработает, либо это будет началом войны, и озеро покраснеет от крови. Нельзя сказать, что у Цзян Чэна был выбор, когда он увидел, как его мать сражается с «Рукой, плавящей сердце», когда он увидел, как псы Вэня нападают на их юных учеников, как детей убивают так же, как и взрослых. Решение было простым, Цзян Чэн вышел вперёд, прервал поединок между своей матерью и «Рукой, плавящей сердце» и прибегнул к старой традиции жертвоприношения. Традиция жертвоприношения была древней, почти забытой, но всё ещё уважаемой. Цзян Чэну всегда была неприятна эта практика, принесение в жертву омеги ради защиты остальных, но теперь, когда он оказался в таком положении, он был готов пойти на эту жертву. Вэнь Чао рассмеялся, явно довольный тем, что Цзян Чэн предлагает себя ему, в то время как Ван Линцзяо поморщилась. Она не была парой Вэнь Чао, а была лишь второстепенным партнёром, не имевшим на него никаких прав, и вряд ли могла пытаться контролировать этого мужчину. Было иронично, что она осмелилась напомнить ему о верности, когда он уже нарушил свои клятвы, чтобы быть с ней. Но Цзян Чэн поспешил поправить его: — Не тебе. Это подношение твоему брату, Вэнь Сюю. Было почти забавно наблюдать, как лицо Вэнь Чао мгновенно помрачнело. Цзян Чэн знал, что делает. Он знал, что Вэнь Чао откажется, ведь его не интересовали мужчины, даже омеги. Он был слишком горд, чтобы подчиниться такому человеку, как он, избалованному ребёнку, которому подчиняется слишком много людей, ведущему войну только потому, что может. Кроме того, Вэнь Чао уже был женат, так что это было бы бесполезным занятием. С другой стороны, предложение себя в качестве подношения Вэнь Сюю означало, что этот человек должен был отправиться на Пирс Лотоса, чтобы принять подношение. До тех пор силы Вэня должны были прекратить наступление, и именно так Цзян Чэн надеялся получить подкрепление. Если бы Вэнь Сюй отказался и наступление возобновилось, то поддержка другой секты могла бы сыграть решающую роль. Однако Цишань был ближе, чем другие секты, а это означало, что Цзян Чэну нужно было выиграть как можно больше времени. Предложение себя Вэнь Сюю имело дополнительное преимущество. Оно было равносильно громкому «отвали» как для Вэнь Чао, так и для Ван Линцзяо. Для Вэнь Чао это был намёк на то, что он не главный, не самый могущественный, не наследник секты, а всего лишь запасной. Это также означало, что Вэнь Чао не получит никакой славы за нападение на Лотосовый Пирс. Либо Вэнь Сюй уйдёт с супругом, либо Вэнь Сюй тоже примет участие во вторжении, и его тень будет постоянно затмевать достоинства Вэнь Чао. На самом деле Вэнь Чао был ужасным человеком, а Цзян Чэн просто отобрал у него все игрушки. Вэнь Чао не мог просто так отказаться от предложения. С его стороны было бы бесчестно отказаться от предложения другого альфы, но это, без сомнения, создало бы проблемы внутри секты Вэнь. Не секрет, что Вэнь Жохань хотел, чтобы его старший сын женился и подарил ему наследника, которым не был бы Вэнь Чао. Если бы Вэнь Чао лишил своего брата этого шанса, это, без сомнения, вызвало бы недовольство отца. Таким образом, традиция жертвоприношения казалась Цзян Чэну чудесным спасением. Он был готов пожертвовать своим телом и будущим, лишь бы не стать свидетелем резни, устроенной над его семьёй и сектой. И всё же теперь, когда он стоит на коленях перед двумя высокими альфами и ждёт появления третьего, он почти жалеет об этом. Альфа-феромоны слишком навязчивы, они заставляют его подчиниться, обнажить шею. Он не станет этого делать. Ни перед Вэнь Чжулю, ни тем более перед Вэнь Чао. Но давление слишком сильное и похоже на пытку. В глубине души он надеется, что Вэнь Сюй скоро приедет, но в то же время ему хочется, чтобы Вэнь Сюй не торопился, ведь тогда у возможных союзников будет больше времени. Даже если это означает, что ему придётся дольше терпеть эти пытки. Они все стоят неподвижно, кажется, целую вечность, пока вдруг не слышат шум снаружи. Вэни, похоже, встревожены, и Ван Линцзяо открывает дверь и заходит в комнату. — Чао-чао, — говорит она шёпотом, но достаточно громко, чтобы Вэнь Чжулю и Цзян Чэн услышали. — Твой брат приехал. Он... Дверь, которую Ван Линцзяо закрыла за собой, резко распахивается. Вэнь Сюй пинком открывает дверь, широко улыбаясь во весь рот. — Ну, привет-привет, брат, — говорит он Вэнь Чао. Затем он поворачивается к Вэнь Чжулю и Ван Линцзяо и приветствует их словами: «няня, шлюха», а затем поворачивается к Цзян Чэну: «и омега». Цзян Чэн возмущается. Он наследник главы секты, а не простолюдин, и заслуживает большего уважения. Тем не менее он молчит, а Вэнь Сюй только шире улыбается. Наследник Вэня выглядит почти безумцем: его улыбка слишком широка и слишком зубаста для такого случая, а глаза горят от веселья. Как будто в этой ситуации есть что-то смешное. — Все свободны. Я хочу поговорить со своей маленькой омегой. Двое учеников Вэня, которые пришли вместе с Вэнь Сюем, но остались за дверью, резко жестами приказывают Ван Линцзяо и Вэнь Чао следовать за ними. Они одеты не так, как остальные Вэни, и носят доспехи, которые Цзян Чэн никогда раньше не видел. Очевидно, что они — личные стражи Вэнь Сюя, как Цзиньчжу и Иньчжу — служанки его матери. При мысли о них у него сжимается сердце. Они были на передовой, сражались, и он задаётся вопросом: живы ли они ещё? Он не видел их рядом с матерью, когда она сражалась с Вэнь Чжулю. Вэнь Чао выглядит недовольным приказом, но послушно подчиняется. Он знает своё место и место своего брата. Вэнь Чао первым выходит из комнаты, за ним следуют Ван Линцзяо и Вэнь Чжулю, после чего Вэнь Сюй и Цзян Чэн остаются одни. — Здесь воняет альфой, — комментирует Вэнь Сюй, оглядываясь по сторонам, как будто комната важнее, чем сам Цзян Чэн. — Давай поговорим где-нибудь в другом месте. Покажи мне свои комнаты, — Цзян Чэн замирает. Подношение — это скорее традиция бракосочетания, чем изнасилования. Это не просто подталкивание омеги к нападающему, чтобы отвлечь его плотскими утехами. Это предложение руки и сердца, предложение сильной омеги с хорошей кровью и развитой базой, которая может родить хороших наследников. — Я... я не... Вэнь Сюй смотрит на него, и в его глазах мелькает веселье. — Не бойся так, маленький омега. Я просто хочу поговорить. Пока что. Я думаю увидеть комнаты — хороший способ оценить характер человека. Там чисто или грязно? Отделка простая или вычурная? Практичная или художественная? Успокоившись, Цзян Чэн подчиняется. Он так долго сидел на корточках, что у него болят колени, когда он встаёт, и от первого же шага он чуть не падает. Вэнь Сюй вовремя подхватывает его, хватая за руку. — Осторожно, маленькая омега. Вэнь Сюй не намного выше Цзян Чэна — по крайней мере, к тому времени, когда Цзян Чэн перестанет расти, он не должен быть намного выше. И это прозвище заставляет Цзян Чэна чувствовать себя неловко, как будто Вэнь Сюй пытается принизить его, подчёркивая разницу в их статусе или во вторичном поле. Вэнь Сюй не отпускает Цзян Чэна, даже когда они идут к его покоям. Он отпускает его руку, но продолжает держать ладонь на пояснице Цзян Чэна. Его рука тёплая, и в этом одновременно угроза и поддержка. Когда они добираются до покоев Цзян Чэна, омега идёт открывать дверь, услышав шум внутри. Вэнь Сюй почти сразу же достаёт свой меч, он первым входит в комнату, готовый противостоять угрозе. Всё происходит очень быстро. Цзян Чэн, который последовал за наследником Вэня в его покои, может лишь слишком поздно выкрикнуть приказ остановиться. Несколько учеников Цзяна сбились в кучу в углу комнаты, а мальчик лет семи держит наготове рогатку. Несмотря на возраст, мальчик хорошо прицеливается, и камень попадает Вэнь Сюю в лоб. Глаза Вэня тут же вспыхивают яростью, но Цзян Чэн быстро вмешивается. — Они мои служанки, — говорит Цзян Чэн, и добавляет: — Ты не можешь их трогать. Вэнь Сюй выглядит удивлённым этой очевидной ложью, и его широкая, как у акулы, улыбка обнажает белые зубы, несмотря на полумрак в комнате. — Поцелуй его получше, маленькая омега, и я прощу твою слугу. Цзян Чэну приходится встать на цыпочки, чтобы подчиниться, а Вэнь Сюй кладёт руку на бедро омеги. Это выглядит странно интимно, и Цзян Чэн это ненавидит. Это деловая сделка, и в ней нет места принуждению. И что ещё важнее, Вэнь Сюй не должен так поступать с ним на глазах у детей. Мальчик в замешательстве смотрит на происходящее, на то, как Вэнь Сюй небрежно обнимает Цзян Чэна. Даже после того, как омега целует его в лоб, Вэнь Сюй продолжает обнимать его за талию, прижимая к себе. — Теперь ты прощена, слуга, — смеётся альфа и добавляет: — А теперь зажги свечи, я хочу осмотреть помещение. Дети не спешат подчиняться, но когда они это делают, Цзян Чэн понимает почему. Ученик Вэня лежит на полу с перерезанным горлом, под ним растекается лужа крови. В его руке — обрывки фиолетовой ткани, явно оторванные от одежды Цзяна. Все ученики Цзяна в комнате младше десяти лет, кроме одного. За одним из мальчиков прячется девочка лет тринадцати. Цзян Чэн сразу всё понимает и вырывается из объятий Вэнь Сюя, не обращая внимания на то, как напрягаются пальцы альфы, пытающегося схватить его за бедро. Омега подходит к шкафу и достаёт старую мантию, которая, как он знает, немного меньше ему по размеру. Одежда девушки порвана спереди и почти не прикрывает тело, как бы она ни старалась запахнуться. Её глаза наполняются слезами, когда она видит приближающегося Цзян Чэна, униженная своим позорным видом. Цзян Чэн не из тех, кто умеет подбадривать или утешать. Он дерзкий, шумный и грубый. Но он изо всех сил старается помочь девушке, распространяя свой запах омеги, чтобы успокоить её. У Цзян Чэна не самый приятный запах. Он не пахнет цветами, как Вэй Усянь или Не Хуайсан, а скорее пахнет землёй после грозы. Он знает, что его запах оценили бы больше, если бы он пах лотосом, горечавкой или пионом. Цветы успокаивают. Запах тёплого молока тоже может успокаивать, он более материнский по своей природе. Но всё, что он может предложить, — это влажная земля, и именно это он предлагает девушке. Кажется, этого достаточно, и слёзы перестают течь по её лицу. Одеяния Цзян Чэна полностью закрывают её, свисая до пола и не позволяя рукам выглядывать из-под них. — Всё в порядке, шимей, он больше не причинит тебе вреда. Я здесь, ты в безопасности. Он продолжает источать свой омежий запах, пытаясь успокоить её, но вскоре другие дети тоже начинают его обнимать. Он чувствует, как к щекам приливает кровь, и старается, чтобы Вэнь Сюй не видел его лица. — Это ты сделала? — спрашивает он девушку, когда она перестаёт плакать. Она робко кивает, бросая взгляд на наследника Вэня. В конце концов, она убила одного из его учеников, пусть и в целях самообороны. — Ты поступила правильно, — говорит он ей, оглядываясь на Вэнь Сюя. Вэнь Сюя, кажется, забавляет эта демонстрация неповиновения, и широкая улыбка не сходит с его лица. Носком ботинка он отталкивает тело, чтобы увидеть лицо мужчины. Цзян Чэн не узнаёт его, да и вряд ли мог бы узнать. — Хороший бросок, — комментирует альфа. — Однако удар не был точным, тебе нужно поработать над силой. Глаза девушки расширяются. Она явно не ожидала услышать такие слова — впрочем, как и Цзян Чэн. Вэнь Сюй, кажется, наслаждается удивлёнными взглядами, которые на него бросают. — О, а я должен был, что, переживать? —ногой он переворачивает тело на спину. — Сейчас не время для этого, — продолжает Вэнь Сюй. — У неё начинается течка. Ты что, не чувствуешь запах? Цзян Чэн замирает. Он был так занят выделением собственных феромонов, что не удосужился принюхаться к ней. В его защиту можно сказать, что он не любит принюхиваться к людям и не привык этого делать. Напротив, он старается не обращать внимания на окружающие его запахи. Вэнь Сюй подходит к мальчику с рогаткой, снимает кольцо с мизинца и отдаёт ему. — Все вы, идите в главный зал — или как там он называется. Найдите Хо Уна, и он о вас позаботится. Когда дети не проявляют никакого желания слушаться, Вэнь Сюй добавляет: — Он бета и будет её защищать. Если кто-нибудь спросит, просто скажите, что вы слуги моей омеги, и вас никто не тронет. А теперь марш. Дети бросают последний взгляд на Цзян Чэна, и тот кивает. Он не знает этого Хо Уна, но воспользуется шансом. Поскольку Вэни бродят по Пристани, а ученики Цзяна собрались в одном месте, они будут в большей безопасности с остальными членами секты. Он может доверить Вэй Усяню заботу о них. Получив его одобрение, дети выбегают из комнаты, а девочка в последний раз благодарит Цзян Чэна за его одежду. Как только они уходят, Вэнь Сюй недоверчиво смотрит на омегу. — Ты правда не чувствовал её запах? Вся комната пахнет спелыми персиками. Я думал, ты источаешь свой собственный запах, чтобы перебить её. — Мне не нравится нюхать людей, — оправдывается Цзян Чэн. — Я просто хотел её успокоить. Вэнь Сюй прищёлкивает языком, и улыбка исчезает с его лица. — Вредная привычка. Запахи скрыть сложнее, чем лица. Он подходит ближе к Цзян Чэну. — Понюхай меня, — приказывает он. — Зачем мне это? — возражает Цзян Чэн, скрещивая руки на груди. Вэнь Сюй закатывает глаза, глядя на экран. — Как ты хочешь, чтобы мы спарились, если ты даже не знаешь, совместимы ли наши запахи? Как ты хочешь выйти замуж за того, чей запах ты презираешь? Цзян Чэн демонстративно принюхивается. От Вэнь Сюя приятно пахнет. От него пахнет огнём, что неожиданно неудивительно, учитывая его секту и способности. Однако его запах больше напоминает потрескивание огня, тёплое и успокаивающее. — Твой запах вполне приемлем. Ну что, этого достаточно? Вэнь Сюй взрывается смехом. — О, моя маленькая омега, почему ты так торопишься? Кажется, тебе нравится мой запах, не так ли? С этими словами альфа делает шаг вперёд, но Цзян Чэн в ответ отступает. — Думаю, ты не мылся с тех пор, как побывал в Гусу Лань, — говорит он, прежде чем успевает взять свои слова обратно. Вэнь Сюй не обращает внимания на оскорбление и лишь смеётся ещё громче, говоря: — Не волнуйся, маленький омега, я стараюсь соблюдать гигиену. На этот раз Цзян Чэну удаётся сдержать ответную реплику, прежде чем она срывается с его губ. Он должен убедить альфу жениться на нём, а не наживать себе ещё большего врага. Он знает, что должен быть мягким и уступчивым, как настоящий омега, но альфа его так раздражает, что Цзян Чэн начинает злиться. Он старается не издавать ни звука, пока альфа осматривает комнату. Он изучает несколько предметов, переступая через труп, не обращая на него внимания. Через несколько минут альфа приходит к выводу: — Я увидел достаточно, — говорит он. Цзян Чэн не знает, что и думать. Это хороший знак? Похоже, что плохой. — Уже? — спрашивает он. Вэнь Сюй улыбается. — В твоей комнате лежит тело. Комната довольно мрачная. Мне определённо нравятся твои вкусы. Он говорит это с явной насмешкой, как будто считает ситуацию забавной. Цзян Чэн так не считает. Не после того, как на одного из его учеников чуть не напали. По его мнению, этот человек получил по заслугам. — А теперь раздевайся. Цзян Чэн замирает, не ожидая такого приказа. Вэнь Сюй сказал, что хочет только поговорить. Он передумал? — Нет, — громким голосом протестует омега. Он не знает, что ему делать, но доходить до такого, он не был готов, тем более до свадьбы. Очевидно, что ни отец, ни его союзники ещё не прибыли, иначе они бы об этом услышали. Если Вэнь Сюй будет использовать его таким образом, чтобы его семья и ученики остались в живых, то, конечно, Цзян Чэну придется это сделать. Он знает о жестокости Вэней, поэтому не может допустить, чтобы это случилось с его сектой. — Я просто хочу протестировать товар, — улыбается Вэнь Сюй. Альфе явно нравится, как от этих слов вздрагивает Цзян Чэн и как ему становится не по себе. — Товар должен оставаться непроверенным до свадьбы, — отвечает Цзян Чэн с максимально высокомерным видом. Его ответ вызывает у Вэнь Сюя ещё большую улыбку — а у кого бы не вызвало? — и альфа делает шаг вперёд. — Тогда я не буду трогать товар, но всё равно хочу его осмотреть. Покажи мне, разденься. Его руки скользят по плечам Цзян Чэна, и он, вздрогнув, ударил Вэнь Сюя по рукам, говоря: — Я сам. Вэнь Сюй лишь широко улыбается на его заявление. Раздевшись до внутренних одежд, Цзян Чэн остановился, думая, что делать дальше. Неужто, нужно будет до гола раздеться? Или Вэнь Сюя устроило бы видеть его верхнюю часть тела? Цзян Чэн быстрым движением взглянул на Вэнь Сюя, который сидел на кровати. Тот смотрел на него, а его глаза стали темнее, и Цзян Чэн даже вздрагивает от этого тёплого взгляда. Вэнь Сюй жестом приглашает Цзян Чэна встать перед ним. — Покажите мне представление, — смеясь, говорит он. Омега, на котором осталась только нижняя туника, поднимает бровь. Он развязывает свой топ и бросает его в лицо альфе, и говорит: — Прошу ваше шоу. Вэнь Сюй взрывается от смеха. И снова кажется, что альфа находит ситуацию невероятно забавной. Что бы ни делал Цзян Чэн, он смеётся, а не злится, как будто оскорбления его не задевают. Это очень раздражает, и в глубине души Цзян Чэн надеется, что Вэнь Сюй отклонит его предложение, хотя бы для того, чтобы ему не пришлось иметь дело с этим придурком до конца его жалкой, никчёмной жизни. К тому времени, как Цзян Чэн полностью раздевается, Вэнь Сюй уже перестал смеяться. И это хорошо, потому что Цзян Чэн не знает, как бы он справился с унижением, если бы альфа смеялся, глядя на него голого. Альфа, не спеша, осматривает Цзян Чэна с головы до ног, а затем приказывает ему сесть на кровать. Цзян Чэн не подчиняется и лишь сверлит альфу взглядом. — Хватит испытывать моё терпение, омега, — рявкает Вэнь Сюй. — Я уже сказал, что не буду тебя трогать, так что перестань спорить и ложись в постель. Цзян Чэн тяжело вздыхает и думает о своей матери и Вэй Усяне, окружённых псами Вэня. Отец и Цзян Яньли должны вернуться в ближайшее время. Его юные ученики в его одеждах и с рогатками. Он может это сделать, но он нервничает. Он садится на кровать и послушно ложится на спину, когда Вэнь Сюй приказывает ему это сделать, даже когда альфа с дерзкой улыбкой добавляет: — Колени к ушам. Вероятно, это самое унизительное положение, в котором когда-либо оказывался Цзян Чэн. Выставлять себя напоказ перед альфой, в чьих руках жизнь всей его семьи и секты.