𝟮.
14 сентября 2025 г., 12:28
Примечания:
Вас устраивает что я пишу большой объем глав, или лучше делать поменьше?
— Я больше года копил на синтезатор, — сознался Каин, — а как теперь принести его домой, не знаю.
Мы сидели на краю лавочки, вытянув ноги, обутые в одинаковые ботинки с колесиками, и щурились от ярких солнечных лучей.
— А в чем проблема? — спросила я, откусывая хрустящий край вафельного рожка.
Шоколадное мороженое переливалось светло-коричневым и мягким кофейным на солнышке, оно сладко пахло нежным какао, и у меня с трудом получалось сдерживаться, чтобы не сточить сразу всё.
— У меня отец — дирижер. Выдающийся. — Каин как-то устало опустил плечи и поник. — Мы его почти не видим, постоянно в филармонии или на гастролях, но жёстко контролирует мою учёбу. Музыку, я имею в виду. — Он жадно откусил самый кончик фисташкового мороженого и посмотрел на меня. — У него большие планы на мой «талант». — Каин качнул головой и своей светлой шевелюрой волос, рассмеялся: — А я хочу собрать банду и играть рок. Вот куда меня тянет.
— Тебе нравится рок? — удивилась я.
И тут же вспомнила заводную композицию, которой оканчивались все его музыкальные упражнения. Ну ещё бы! Так и есть: если к ней добавить гитару, побольше басов, ударные, отвязный вокал — да она заиграет совсем по-другому!
— Ещё как! — Он заметно оживился. — Хочешь пойти со мной на концерт? В субботу «Purple Eagles» выступают в одном клубе в девять вечера.
— Конечно! — обрадовалась я. У меня внутри затрепетало от предвкушения. — Надо только отпроситься у бабушки. Вряд ли она надолго отпустит, да ещё в такое место.
Я знать не знала, что за «Пепл иглс» и какую музыку они играют. Но мне было всё равно: оказаться вдвоём в полутьме наполненного музыкой танцпола в толпе скачущих людей — это ли не кайф?
— Мы можем сказать твоей бабушке Лэйн, что делаем вместе какой-нибудь школьный проект, — предложил Каин. — Сходим на часик — и домой. Как тебе?
— Она, конечно, будет переживать, но я рискну и — за!
— Вот и отлично, — улыбнулся парень.
— Так где твой синтезатор? Ты так и не сказал, — напомнила я, облизывая шоколадное мороженое. — Куда ты его спрятал?
В его голубых глазах мелькнул огонек авантюризма.
— Мы с моим другом Ароном договорились с директором школы, и нам выделили комнатку в подвальном помещении. — Он с хрустом отломил зубами край рожка. — Где разный инвентарь хранится и книги, помнишь?
— Да.
— Вот. Там есть небольшая комнатка, без окон. В ней разрешили репетировать пару часов в неделю. Прохладно там, зато не слышно ничего — звукоизоляция отменная. Мы уже поставили синтезатор, притащили гитару Арона, осталось найти ещё пару человек, и у нас будет своя группа.
— Здорово, — произнесла я мечтательно, — хотелось бы побывать на вашей репетиции.
— Приходи, конечно, буду рад! — воскликнул Каин.
И вдруг наклонился ко мне близко-близко… Я вздрогнула и замерла.
— Ты чего? — Я расправила плечи.
— Шоколад! — Он нежно провёл пальцем возле моей губы. — Ты испачкалась, Лэйн.
Стер следы мороженого и судорожно выдохнул.
— А-а… Ясно, — пробормотала я, наблюдая, как неохотно он отодвигается обратно.
— А ты о чем мечтаешь? — вдруг спросил Каин.
— Я… — Я посмотрела на его перемазанный шоколадом палец, который он без стеснения сунул в рот, чтобы облизнуть. — Я…
«Боже, помоги мне придумать хоть что-нибудь вразумительное! И немедленно!»
Да, я мечтала. Человек не может не мечтать. Мечтала похудеть, мечтала завести настоящих друзей, мечтала идти по улице и чтобы в меня не тыкали пальцами. Чтобы перестали обзывать — изо всех сил мечтала! Но никогда не думала о том, чего я хочу от жизни.
Вот Каин Сноу– он был рожден для музыки. Такие, как Сара Ньютон, тощая задавака, рождена для того, чтобы трясти своими костями на подиуме, рекламируя трусы-ниточки и купальники, сшитые из носовых платков, для таких же тощих дур, как она. А я? Ведь я не умею абсолютно ничего, что бы выделяло меня из толпы. Разве что есть. Поглощать пищу, испытывая неземной кайф и нереальное наслаждение. Но разве это талант?
— Я… — Покосилась на аппетитный светло-зелёный рожок в руках блондина, политый глазурью и посыпанный орешками.
— Что? — вытянул шею парень.
— Дай откусить, а? — ляпнула я.
И с того дня если не всё, то многое изменилось в моей жизни. Учителя нагружали нас домашними заданиями и проводили контрольные тесты всё чаще, ведь подготовка к экзаменам была в полном разгаре, одноклассники по-прежнему хихикали за моей спиной по поводу моей полноты, а я всё ещё критически относилась к своему отражению в зеркале. Правда, мне удалось каким-то невероятным образом умерить свой аппетит.
Наверное, потому что я постоянно думала о нем — о Каине. Когда просыпалась утром, когда подходила к окну и любовалась озорными ручейками, бегущими вниз по улице, когда разговаривала с бабушкой или делала уроки. Мысли об этом красивом парне не покидали меня ни на секунду. И даже весеннее солнце светило ярче обычного, ведь теперь в моей жизни был он.
За поход в ночной клуб я получила от бабушки знатный нагоняй, но могу сказать с полной уверенностью: это того стоило. Большое тёмное помещение, десятки молодых людей и сотни рук, поднятых вверх. Теснота, духота и гул, отдающийся свистом в ушах. Честно? Музыканты оказались какими-то придурками, каркающими в микрофон и бездумно бряцающими по струнам гитар в темноте, но эффект, производимый волнами музыки, прошивающей тела собравшихся насквозь, отчего-то запомнился мне особенно.
Острый дух бунтарства, свобода, безбашенность, лёгкость — всё это словно отрывало нас в общем порыве от земли. Мы прыгали, визжали, смеялись и странно дергались, пытаясь попасть движениями в рваный ритм мелодий, и всё это делало нас, прыщавых школьников-подростков, нереально крутыми. Сближало.
Мы с Каином танцевали, глядя друг другу в глаза. Подпрыгивали и покачивались, так тесно прижавшись, что от непрерывающегося соприкосновения разными частями тела мою кожу буквально жгло током.
В этот момент, рядом с высоким и красивым юношей я больше не ощущала себя неуклюжей бегемотихой — я могла быть собой: смешной, дурашливой, весёлой. В полутьме клуба, наполненного музыкой, запахами парфюма и пота, никто не видел складок на моей талии и моих жирных ляжек. И я чувствовала необыкновенную легкость ещё и потому, что точно знала: я нравлюсь Каину и такой.
Случайные прикосновения. Каждый взгляд — как в замедленной съемке. Смущенная улыбка — и его улыбка поддержки в ответ. Звонкий смех. Возможно, глупая толстая девчонка Лэйн всё придумала, но тогда я точно знала: он тоже тянется ко мне. Ему приятно быть со мной рядом. И наши пальцы, которые во время танца то и дело переплетались, — всё это не могло быть случайностью.
И тот поцелуй, который чуть не состоялся, его я тоже не могла себе придумать.
Дыша прерывисто и шумно, я откинула распущенные свои волосы с лица. Короткий перерыв между мелодиями, всего пара секунд. Свет скользнул по шраму на лбу Каина, прокатился вниз по длинным пальцам, чиркнул по тёмно-синей рубахе в клеточку и поднялся вверх, к внимательным небесным, голубым глазам.
Между нами было сантиметров десять. Он был выше меня ещё на двадцать — это расстояние до губ. Почти ничтожная дистанция в рамках целой вселенной, но тогда преодолеть её казалось чем-то вроде полета на Луну — непостижимо.
Он замер, и я прочитала в его взгляде совершенно определенное желание. «Вот сейчас это произойдет!» Я застыла, видя, как Каин медленно наклоняется к моему лицу. Три, два, один… И какой-то верзила больно толкнул меня локтем и облил пивом.
Мой спутник моментально среагировал: вступился за меня, наградил незнакомца ответным толчком, завязалась перепалка. А я всё стояла и думала: может, Каин просто хотел что-то шепнуть мне на ушко. Чтобы сказать что-то в таком шуме, нужно наклониться. Именно это он и хотел сделать. Не более.
И даже, когда загрохотала новая композиция, эти мысли не отпускали меня: «Мы просто друзья. Мы классно провели вместе время. Отлично пообщались. Вот и всё, Лэйн».
Я пришла в себя, когда Каин взял меня за руку и вытянул на свежий воздух. Мы шли по ночной улице, и он рассказывал о том, как боится перечить отцу. Звонко смеялся, реагируя на мои глупые шутки. Словно нечаянно снова и снова прикасался к моему плечу. А я всё ещё мысленно переживала момент, наполненный ожиданием первого поцелуя и болезненной неуверенностью в себе.
— Вот и ты, Мисс! — проворчала бабушка. Она вышла в подъезд, чтобы встретить меня. — Проект, говоришь! Занятие! Лабораторная! Да от тебя пивом разит за километр!
Она схватила меня за локоть и подтолкнула к двери квартиры, начисто лишив возможности попрощаться по-человечески. Я всё ещё лелеяла надежду, что порыв Каина был искренним желанием поцеловать меня. Нужно только проверить, всего минутку наедине. Всего одну…
— Бабуль! — взмолилась я, оглядываясь на него.
Он стоял, спрятав руки в карманы тёмных рваных своих джинсов, и смотрел на бабушку, явно готовый выслушать о себе всё, что угодно.
— Всё из-за тебя, паразит! — Она махнула рукой в его сторону, будто нечистую силу отгоняла.
— Простите, Мисс Мелоди, — спокойно ответил Каин, — мы просто на последний автобус опоздали.
— Я тебе покажу автобус! — заворчала она. — Чтобы я тебя больше у нас не видела! — И уже шёпотом: — Испортишь мне девку…
Каин кивнул, обреченно и покорно. У меня чуть слёзы на глаза не навернулись от обиды. Но стоило бабушке отвернуться, как он посмотрел на меня и хитро подмигнул мне. И тогда я поняла, что всё будет хорошо.
Бабуля захлопнула дверь, продолжая ворчать. Слышно было, как отворяется дверь квартиры Каина, как ругают его родители на лестничной клетке. А потом всё затихло.
— Лэйн!!! Больше никаких Каинов! Никаких прогулок! Лучше бы уроки учила! — ругалась бабушка, наливая мне чай. — Рано тебе ещё с парнями вечерами шестать!
А я не обращая внимание на бабушкин гнев, с мечтательным видом смотрела в окно на изогнутые шеи уличных фонарей, льющих свет на тротуар. «Наверное, Каин тоже смотрит в этот момент на них». И улыбалась.
— Чего улыбаешься? Знаю я — видела уже эту улыбку. У матери твоей. Тоже вечно придёт, глаза стеклянные, что говори с ней, что не говори — как невменяемая. — Бабуля села рядом, взяла мою руку и принялась лихорадочно её гладить, словно боялась, что отпустит — и я убегу. — Ох, крошка моя, рано тебе ещё. Рано. С этих мальчишек всё беды и начинаются. Послушай-ка ты меня. Я тебе добра желаю.
А я слушала только своё сердце.
Оно стучало быстро и торопливо, неслось невообразимым галопом и шумело обещанием в висках: ещё будет много возможностей. Много. Последний звонок, выпускной, репетиции, концерты, короткие встречи, длинные свидания. Всё ещё будет! И он Каин обязательно меня поцелует. Вот увидите.
***
Старое подвальное помещение было сырым и тёмным. Низкие потолки, трубы над головой, железные вентили. За соседней дверью ещё со старых времен хранились разные вещи: коробки с бумагами, книгами, украшения для мероприятий и много разного инвентаря, дальше по коридору были навалены разные кучи барахла. Запах стоял соответствующий — прелый, влажный и затхлый. Охранник, который вручал парням ключи от подвальной каморки, каждый раз напоминал, что дышать здешней плесенью вредно для здоровья, но они только смеялись в ответ. И я с ними. Какая разница, что пыльно, грязно и сыро? У ребят теперь имелась своя комната! И пусть освещалась она всего лишь тусклой лампочкой, висящей под потолком, и сидеть можно было разве что на ободранном ветхом диване — отсутствие уюта никого не смущало. Каин сам позвал меня на первую «репу» — так они называли свои репетиции. Пару дней мы не виделись, а потом он подошёл ко мне в школе на большой перемене. — Ну как ты? — Всё норм. — Казалось, от его присутствия у меня язык приклеился к нёбу. — Посадила тебя бабушка под домашний арест? — Яркая и привлекательная улыбка захватила всё его лицо. — Не-е-ет, — отмахнулась я. Соврала, и щёки немедленно покраснели. — А мой отец так орал, что я не мог и слова вставить! — признался Каин. Боже, на нас так всё смотрели! Проходящие мимо ученики даже и не думали прятать взгляды — пялились на нас в открытую. Наверное, им было жутко интересно, что эта рослая полная деваха в широкой чёрной кофте может иметь общего с самым красивым парнем, о котором втайне мечтали всё девочки нашей школы? — Не повезло тебе, — улыбнулась я и уставилась на собственные кеды — всё лучше, чем сгорать от волнения, глядя ему в лицо. — После уроков занята, Лэйн? — Кажется, Каин и не думал стесняться. — Я? — удивлённо спросила я. Он огляделся по сторонам и нахмурил брови. — Видишь здесь кого-то ещё? Мы стояли в центре живой толпы движущихся от кафетерию к расписанию и обратно школьников, а этот блондин с ангельской внешностью спрашивал, вижу ли я кого-то ещё. Почему-то очень захотелось рассмеяться и придурочно захихикать от счастья. — Не занята. Мимо прошла Сара. Она даже притормозила у расписания, чтобы украдкой оглянуться: вдруг ей показалось? — Придешь к нам на репу? В подвал, — Каин мотнул головой, указывая направление, — мы сегодня там обустраиваемся. Сара продолжала с недоумением рассматривать моего собеседника. — С удовольствием! — Я даже приосанилась и задрала подбородок. Пусть она видит, что это не мираж. Я болтаю с первым красавчиком нашей школы — мы с ним друзья. — Тогда жду тебя! — Он коснулся моего плеча, подмигнул и ушёл. Он! Коснулся! Моего плеча! Я развернулась и деловито пошла в класс. Моя душа выделывала сумасшедшие па где-то на седьмом небе от счастья. Весь урок Сара шепталась со своими подружками и пыталась испепелить меня взглядом, но мне было наплевать. Пусть думают что хотят. Это их дело. А у меня всё теперь будет по-другому. Каин встретил меня на входе в подвал. — Услышал шаги, решил тебя встретить. — Он взял меня за руку. — Осторожно, здесь мешки навалены. Идем! — Мы прошли по узкому коридору. — Добро пожаловать в нашу нору. У нас скромно, но со вкусом. А это Арон, знакомься. Плотный, невысокого роста паренёк с круглым лицом, сидя на краю дивана, настраивал гитару. Завидев меня, он отложил инструмент в сторону и подскочил. — Привет! — махнул он рукой. — Это Лэйн Вивьен. Моя… — Каин улыбнулся. — …моя соседка. Подруга детства. — Его дружище, — ужасно нервничая, зачем-то добавила я. — Ага, ясно. Клево! — Арон указал на диван. — Садись. Играешь на чем-нибудь? — Я? Нет, разве что у бабули на нервах. — Прикольно! — рассмеялся парнишка. Так и началась наша дружба. Трижды в неделю я приходила после уроков в подвал, чтобы послушать, как они играют. Надо признаться, это было самое счастливое время в моей школьной жизни. Пусть и короткое, но очень яркое воспоминание тех лет. Я приносила им сэндвичи и кофе или другую свою нехитрую стряпню, помогала с уборкой, сидела на диванчике, слушая, как раз за разом они проигрывают одни и те же партии, добиваясь лучшего звучания, и ощущала себя частью чего-то по-настоящему крутого и волшебного. Можно сказать, я занимала привилегированное положение. Мне всегда были рады. Своими шутками я заставляла парней улыбаться и была первым слушателем их новых музыкальных композиций. Ни с чем не сравнимое ощущение! Я любила смотреть, как Каин раскладывал свои заметки, нотные тетради, даже салфетки с набросанными на них карандашными пометками, усаживался напротив меня в полутьме каморки и впервые наигрывал новые мелодии на клавишных. Да, было бы лукавством утверждать, что я слышала эти композиции впервые, ведь я проводила часы, сидя дома у стены и прижавшись к ней ухом. Именно тогда и рождались его мелодии — с нескольких нот, с плавного перебора или ежедневной разминки. Я даже слышала, как ворчит его отец, появляясь в комнате, едва заслышав отступление от классической программы музыкальной школы. Но Каин всё равно находил время, когда родителей не было дома, чтобы порепетировать или сочинить что-то новое для их с Ароном группы. — Нет, группа — это сильно сказано, — усмехался Арон, терзая струны своей бас-гитары. — Нам бы определиться с направлением, довести всё до ума, найти хорошего ударника, вокалиста и электрика. — Так они называли гитариста, который должен был играть на электрогитаре. — Где мы сейчас найдем ребят с инструментами? — К нам парня перевели. — Пальцы Каина ласкали клавиши синтезатора, и я не могла отвести от них взгляда. Наконец они замерли, и парень посмотрел на нас. — Он сегодня только второй день у нас, но общительный очень. Джеймс Купер, вроде нормальный. Говорит, что немного на ударных играет. Может, посмотрим его? — Можно! — оживился Арон. — Правда, он сказал, что здесь не задержится. Осенью с мамой во Флориду улетает. Но за лето, пока он с нами, мы могли бы найти кого-то ему на замену. — Да, спроси у него. А этот мажор, как его… — Гитарист почесал рыжий затылок. — Келтон, помнишь его? Келтон Райт. Про него рассказывали, что у его отца денег немерено и он ему «Гибсон» подарил. Я слышал, что он устроил тогда вечеринку и соседи даже копов вызвали. Было заметно, что Каину не очень нравится идея звать в группу кого-то «левого». — Так у него просто гитара есть? Или он на ней играет? — нахмурился он. — Это «Гибсон», бро! — Арон повернулся ко мне. — Представляешь, Лэйн? «Гибсон»! Дорогущий! Там же звучание! Если у него папочка такой щедрый, может, нам и комбик хороший перепадет, а не этот ящик компостный. — Он скривился, глядя на старый усилитель. — Может, попробуем организовать настоящие выступления, а? В клубе, как взрослые. Где звук по ушам — ба-бааам! Где девчонки толпами! Скажи ему, Лэйн, скажи! И я кивнула, одновременно пожав плечами. — Не знаю. — Каин вернулся к синтезатору. — Может, не стоит торопиться. Я ещё поспрашиваю в музыкалке у ребят. Но язык Арона за зубами держать не умел. Уже через неделю многие прознали о нашем подвале и стали приходить туда. Келтон Райт оказался коротко стриженным высоким хамом в дорогих брендовых шмотках. Поначалу он приходил, чтобы послушать ребят, потом притащил гитару, затем друзей и подруг, а ещё позже уже стал диктовать свои правила. Видно было, что Каину это совсем не нравится. Он продолжал приглядываться к новичкам. Да, ему лестно было получать восторженные отзывы о своей игре на синтезаторе. Но появление в каморке новых инструментов и серьёзного усилителя, похоже, стало решающим фактором, и он решил смириться с присутствием этой компании. Мне Келтон сразу не понравился. Наглый, ехидный, высокомерный. Его мало интересовала музыка. Больше нравилось то обстоятельство, что у него теперь есть место, куда он мог приглашать других своих друзей, чтобы те восхищенно глядели на то, как он бряцает по струнам, а потом запивали впечатления крепким алкоголем с сигаретами. На меня он косился недоверчиво или вовсе делал вид, что не замечал. После репетиции Каин обычно бережно накрывал чехлом свой синтезатор, забирал наши рюкзаки, и мы шли домой. А Келтон со своей гоп-компанией оставался в подвале, чтобы дурачиться и тискать девчонок, пришедших восхититься его талантом. — Как ты его терпишь? — удивлялась я, когда мы с Каином шли через парк домой. Но Каин в обычной для себя манере отмахивался: — Да он вроде нормальный. Дикий немного, но это воспитание. А играет, кажется, неплохо. И всегда быстро переводил разговор на другую тему, чтобы не обсуждать свою «группу». Я чувствовала, что ему неприятно, но быстро забывала обо всем, едва мы оставались одни. Мы могли болтать бесконечно. Вспоминать детство: размазанные по щекам ягоды, игры в песочнице или чтение какой-нибудь книги, особенно «Ромео и Джульетта» под одеялом в свете фонаря. Эта классическое произведение считалась чтивом для взрослых, ведь она о первой, трагичной любви. А нам, только ожидающим поступления в начальные классы, едва научившимся читать по слогам, было жутко интересно, что же такое скрывают от нас взрослые, убирая её от нас подальше. Да, тогда мы смогли прочесть общими усилиями лишь пару первых страниц стихов книги, а потом бросили. Важно было не это, а наличие большой общей тайны. Душный воздух под одним на двоих одеялом, свет фонарика во тьме, детские смешки, воспоминания о которых вызывали теперь лишь неловкость и какое-то странное тепло в животе. Но сейчас, когда книга уже была прочитана полностью и вовсе не казалась какой-то особенной или взрослой, эта память о времени, проведенном когда-то вместе, казалась нам настоящим подарком судьбы. Мы гуляли вдвоем у пруда, кормили уток, обсуждали школьные дела, ходили друг к другу в гости, пока родителей не было дома. И чувство чего-то прекрасного, творящегося между нами, делало эти мгновения поистине волшебными. «Дружба между нами? Не дружба? Что это тогда?» — сомнения постоянно сменяли друг друга, но одно оставалось незыблемым: минуты летели с невероятной скоростью. Нам всегда было о чем поговорить, и никогда не было скучно. Неумолимо приближался конец учебного года, а с ним и последний школьный звонок. На уроках физкультуры, которые я с трудом выносила, учитель больше не мучил нас кроссами и нормативами, а позволял играть в активные игры. В баскетбол и волейбол я не играла, потому что над моими медлительностью и неповоротливостью всегда ржали одноклассники. А вот вышибалы были более сносны: минута позора, тебя вышибли, и ты свободен. Парни почему-то вели себя сдержаннее, а вот девочки, они не могли упустить шанса, чтобы не проявить во всей красе свою жестокость. Они всегда метили сразу в меня. Кидали мяч в лицо или в живот, чтобы ещё раз доказать, какая я большая и неуклюжая, чтобы было больнее во всех смыслах. Больше всех, конечно, старалась Сара. Её особенно раздражали мои эластичные чёрные штаны, облегающие жирные ляжки, и моя широкая футболка — та была для неё как тряпка для быка. Она привлекала к себе внимание хлопками и свистом, типа «смотрите, сейчас я выбью эту толстушку». И всё её подружки ободряюще улюлюкали. У меня сердце колотилось как бешеное, когда она замахивалась под всеобщие крики. Я, как олень в свете фар, застывала от страха. А она кричала: «Держи, Колбаса!» — и с садистской улыбкой швыряла тяжеленный мяч, который каждый раз, как ни старайся, ударял меня. Так вышло и на последнем уроке физ-ры. Мяч угодил мне прямо в грудь и оставил грязный серый след. Класс взорвался хохотом. Я, отряхнувшись, молча ушла в раздевалку. Было больно дышать, но мне некому было жаловаться. Всё всё понимали и привычно молчали, даже тренер. — Лэйн! — остановил меня Каин на большой перемене. Я только привела себя в порядок, но мои волосы всё ещё прилипали к потному лбу. — Да? — постаралась я улыбнуться единственному лучику света в моем тёмном царстве оскорблений и унижений. — А мы на выпускном выступаем, — радостно сообщил он и крепко стиснул мои руки. — Представляешь? — Правда? — Да! Нам дали пару минут, но это уже круто. Поможешь выбрать композицию? — Конечно! — Внутри всё сжалось от волнения. — Тогда после уроков на нашем месте. — Он отпустил мои руки, улыбнулся и, поправив рюкзак на плече, пошел в класс. В груди снова трепетали волшебные бабочки. — Ты чего за ним таскаешься, Колбаса? — послышалось рядом. Сара. Она тоже глядела Каину вслед. — Отвали, — буркнула я. — Как собачонка за ним бегаешь. — Мы дружим, — бросила я через плечо. Но она не унималась: — Дура! Думаешь, ты ему нравишься, Лэйн? Это же смешно! Я еле сдержалась, чтобы не вернуться и не дать ей по башке. — Наивная идиотка! — злобно крикнула она мне в спину. — Зачем ему такая, как ты? Сама подумай! Я шла в класс. Мне было всё равно. Она ничего не знает. Не понимает. Они всё дураки. Они ещё увидят.***
Каждому классу поручили приготовить небольшой номер на выпускной, чтобы чем-то заполнить положенное для торжественного мероприятия время. Пустая затея, но, хвала богам, меня она не касалась. — Это должно быть как-то связано с нашими достижениями. Спорт, учёба, дополнительные занятия, — говорила наш классный руководитель. — Может, кто-то из вас прочтет стихи? Или разыграем спектакль? Я откровенно скучала на задней парте. Сидела и разглядывала завитушки на обложке своей тетради. — Сара, может, поставишь танец? — спросила педагог. — Ты столько лет ходишь в танцевальную студию. — Я с удовольствием! — вытянулась в струнку та. Как же она любила быть в центре внимания! — Тогда собери команду. У вас десять дней для репетиций. Костюмы найдем на складе, купим или сошьем сами. Только что-то не слишком сложное, хорошо? Сара закивала, а я подумала, что же она может такое придумать. Номер точно станет парадом тщеславия этой девицы, привыкшей блистать и любые начинания доводить до безупречности. Её подружки радостно захлопали в ладоши — видимо, были в восторге от предстоящего выступления на мероприятии. Я зевнула и отвернулась, чтобы не видеть их довольных лиц. — Постарайся задействовать мальчиков, — попросила женщина, — или тех, кто вечно отлынивает, имеет прогулы. Я вжала голову в плечи, но учительница покосилась не на меня, а на мигом побледневшую Джуджи Фро. Худенькой, невысокой отличнице-ботаничке тоже вечно доставалось от Сары и её компании. Как правило, ни за что. Девочка обычно старалась держаться подальше от обидчиков и не пыталась защищаться, что распаляло их ещё сильнее. Если издевки Сары игнорировали, она только больше злилась, жертвы пытались огрызаться — она заводилась, как бешеная. Похоже, просто ещё не нашелся кто-то, кто дал бы ей в рожу, вот и всё. После урока я отправилась в туалет. Закрывшись в кабинке, услышала, как кто-то хихикает где-то рядом. Послышались торопливые шаги, громко лязгнула дверь. Я прислушалась: определенно что-то происходило. Кто-то стучал, царапался и тихонько всхлипывал. Выйдя, я увидела Джуджи. Она стояла, прислонившись плечом к двери. Толкала её, но ничего не выходило. Судя по хохоту в коридоре, её специально подпирали снаружи. — Что случилось? — спросила я у неё шёпотом. — Они закрыли нас, — так же тихо ответила Джуджи. Ещё раз толкнула плечом в дверь и отошла. Бесполезно. — Ну и пусть! — сказала я и помыла руки под краном воды. — Сейчас прозвенит звонок, и им придется отойти. За дверью шумели голоса. Зачинщицам травли было так смешно, что они едва не лопались от смеха. Будто то, что они делали, было таким весёлым и оригинальным, что невозможно удержаться от хохота. — Я ведь ничего им плохого не делала, — опустила голову девушка с очками. Она задумчиво уставилась на белый кафель, словно действительно пыталась вспомнить, чем могла насолить популярной девушке школы и её злобной компашке. — Не ищи причину в себе. — Я оглядела её стройное, хрупкое тело и подумала, что, кроме слабости характера, пожалуй, ничто не могло быть причиной для нападок на эту кроху. — Если не будет повода, они его выдумают. — Я так устала, Лэйн… — По её щеке из-под круглой оправы очков покатилась слезинка, за ней другая. — Позавчера они шли за мной по коридору и специально наступали на пятки. Заставили меня же и извиняться. Вчера накидали липких жвачек в капюшон и накидали мусора в мой шкафчик, а сегодня это. Вот за что? Шорохи за дверью усилились, смех тоже. Происходящее собирало всё больше зрителей. — Только не реви! — попросила я. Огляделась. Взяла флакон с жидким мылом что стояла на раковине и подошла к двери. Наклонилась к замочной скважине — в отверстии что-то темнело. Так и есть, они смотрели на двух запертых в туалете школьниц-изгоев и ржали. «Ну отлично. А как вам это?» Я подставила к скважине дозатор флакона и с силой надавила. Вырвавшись, густая мыльная струя пулей влетела в дыру. Послышался вскрик. Затем копошение по ту сторону. Воспользовавшись заминкой, я толкнула дверь плечом изо всех сил. Обидчики бросились врассыпную, но не всё: Сара присела у стены, закрыв ладонями глаза, и громко заныла. Возле неё, склонившись, уже охали её прислужницы. Кажется, кому-то из них больно прилетело дверью, другие просто сочувствовали поверженной предводительнице. Но что самое интересное: эти девочки смотрели на меня как на чудовище — с испугом, с отвращением. Словно это не они только что издевались над нами, а я — само исчадие ада, злодейка — посмела так жестоко поступить с ними. И, конечно же, наша директриса тоже была в ужасе от этого происшествия. — Непостижимо! Бесчеловечно! — Она хваталась за голову, расхаживая туда-сюда по своему кабинету. — Они всего лишь пошутили, а ты Лэйн… — Да, — хныкала Сара, потирая покрасневшие глаза, — мы всего на секундочку дверь придержали. Думали, там парни, а она… — Ты нарочно ударила девочек дверью и стреляла мылом в глаза Саре? — наклонилась над мной грозная, строгая женщина. Мы сидели перед ней. Мои уши и щёки так сильно горели, что, казалось, из них сейчас повалит дым — со свистом, как из чайника. Я молчала. Не собиралась оправдываться. — Вот и что мне с тобой делать, Лэйн Вивьен? И бабушку твою жалко… Будет переживать… Я покосилась на Сару, и мы обменялись ядовитыми взглядами. На секунду мне показалось, что она что-то задумала. Так оно и было: — Я её прощаю, — вдруг заявила она. Святая Дева Мария, не иначе. — Не надо меня прощать, — хрипло бросила я в её сторону. Но Сара только выше задрала свой крысиный на мой взгляд, сопливый красный нос: — Возьму её в свою команду. Всё-таки праздник скоро. Пусть Лэйн танцует с нами, не нужно ничего говорить её бабушке. Она исправится, вот увидите. Мое лицо вытянулось от удивления. С чего такое благородство? Что она задумала? Но очень скоро я поняла, что в этом-то и было наказание. Сколько ни отказывалась от участия в танце, угрозы вызвать в школу бабулю срабатывали, и в конце концов я сдалась. Уже на первой репетиции стало ясно: ламбаду Сара выбрала не зря. Она знала, как тяжёло мне придется вращать бедрами и крутить попой на фоне стройных, как тростинка, девочек. И пусть стояла я позади всех, затеряться у меня не получалось: костюмы, которая она придумала для танца, были страшным сном для любого, кто обладал хотя бы ста граммами лишнего веса (а уж для меня и подавно). Узкий короткий топ, открывающий живот, и пышная короткая юбка. Мне хотелось застрелиться. Они притащили мне самый большой размер — мой костюм напоминал штору, наспех содранную с карниза, разделенную рывком на две части и обмотанную вокруг тела. Яркая, желтая, дешево блестящая и не поддающаяся глажке гигантская занавеска. Джуджи повезло ещё меньше: ей пришлось ушивать юбку с топом, чтобы те хоть как-то держались на её костлявом теле. Полагаю, вместе мы смотрелись как Тимон и Пумба из известного мультфильма, и этот факт только подтверждал довольный взгляд Сары. Она ликовала. Сара вообще была подозрительно ласкова со мной все дни репетиций — оно и понятно, на фоне таких неуклюжих танцовщиц она смотрелась просто богиней танца. Чего уж говорить, своим нелепым видом мы очень выгодно оттеняли её на сцене. Поэтому мне пришлось немного схитрить. Я купила такой же ткани в ближайшем магазине и, пусть и немного криво, но удлинила топ — прикрыла складки на выступающем животе. Затем ослабила резинку на юбке, впивавшуюся в талию, и тоже добавила ей немного длины. Решила: станцую. Да станцую так, чтобы Сара эта своей злостью подавилась! И вечерами усердно тренировалась в своей комнате у зеркала. «Да, я большая. Но я большая и сильная», — сказала я себе перед самым выходом. Может, я и смотрелась нелепо с этими кудряшками и цветами в волосах, может, выделялась среди одноклассников полнотой, но не собиралась быть неуклюжей коровой на сцене. Ни за что! Музыка, движения, улыбка во всё лицо. Мне казалось, что я парила над землей. Даже в глупом паровозике, когда мы танцевали, ухватившись за талии друг друга, я думала, что не зря скинула пять килограммов за последние два месяца — наверное, это было очень заметно. И Каин, где бы он ни был, видел сейчас меня. А потом мы дружно сошли со сцены и бросились переодеваться. — О, ты такая… яркая, Лэйн! — остановил меня его голос в закулисной полутьме. — Привет, Каин… — выдохнула я, затормозив. Смахнула пот со лба. Каин тащил свой синтезатор к сцене. — Жаль, я не видел ваш танец, — с улыбкой сказал он, с интересом разглядывая мой наряд. — Наверное, кто-нибудь снимал на видео, — ляпнула я, инстинктивно прикрывая руками объемный живот. — Ага. Ну мне пора, мы выступаем через два номера, — замялся он. — Беги! — Ты… придешь? Мне показалось или я увидела в его голубых глазах надежду? — Конечно, — засияла я, — только переоденусь. Продолжая оглядываться на меня, Каин потащил инструмент в сторону сцены. — Чего встала? — Сара будто специально врезалась в меня плечом. — Нам нужно переодеться и всё собрать, чтобы успеть на торжественную часть. — Она наморщила носик, взглянув вслед Каину, затем оглядела меня с ног до головы и разочарованно качнула головой. — Так и знала, что ты испортишь костюм. Не забудь отпороть, что напришивала, а то у меня его не примут в костюмерной! Я её не стала слушать. Мне было всё равно. Кроме взгляда Каина для меня вряд ли что-то имело большее значение. А он смотрел… он так смотрел на меня. С замиранием сердца я переоделась и примчалась в актовый зал. Музыкальные инструменты уже стояли на сцене рядом с ведущим, который рассказывал что-то весёлое в микрофон. Зал реагировал задорным хохотом. Ребята-музыканты выстроились за кулисами, готовые выйти на сцену, как только их объявят. Я, чтобы не отвлекать их и чтобы меня не погнали в зрительный зал, встала за шторку за их спинами. «Отсюда лучше видно и слышно. Я словно буду с ними рядом. С ним». — Мне понравилось, как она двигала окорочками, — негромко сказал Келтон своему приятелю на ухо, — как упругая и румяная курочка гриль. — Он изобразил движение, и я сразу его узнала. Ламбада! — Только не говори это Каину, он обидится, — хрюкнул, смеясь, второй парень. — Да она же не его девушка! — толкнул его в бок Келтон. В полутьме было видно, как скривил он свое лицо. — Я бы держал такую только для того, чтобы она покупала мне сигареты и на побегушках была. Знаешь ведь, что жирные старше смотрятся и обречены на одиночество? Они тихо заржали, а у меня всё внутренности стянуло узлом. Обида ударила жаром в лицо. Самым ужасным было то, что я не хотела, чтобы они повернулись и увидели здесь меня. Это ещё хуже, чем слышать про себя такие вещи. Боже, как же это стыдно! — Эй, Сноу, — позвал Келтон, касаясь его плеча рукой. — Мы тут спорим, эта девица с параметрами водонапорной башни, она твоя подружка или просто приятельница? — Что? Я видела, как Каин нахмурил брови, не понимая, о чем речь. — Ты с ней гуляешь или просто… Он не успел договорить. Ведущий как раз объявил их выход, и они двинулись на сцену. Честно, не помню, как они выступали. У меня голова так пульсировала, что, казалось, она лопнет. Слёзы безостановочно катились по щекам, я собирала их пальцами и вытирала о штору. А потом убежала в туалет, так и не дождавшись окончания композиции. Умылась холодной водой, приказывая себе сжать зубы крепче и не реветь. Пыталась выбросить их слова из головы, но они звучали и звучали. С трудом заставила себя вернуться в зал к одноклассникам. Стояла позади толпы, не дыша. С каменным лицом выслушала речи учителей и директора о большом светлом пути, который ждёт нас впереди. Но всё эти слова я решила пропустить мимо ушей. Едва всё закончилось, направилась в класс. Накинула плащ, схватила рюкзак и поплелась домой. Ноги не шли — шаркали по-старушечьи, а сердце, кажется, даже не билось. Хорошо, плакать больше не хотелось, будто всю душу мне выпотрошили, не оставив внутри ничего. Каин нагнал меня ближе к дому. Немного растерянный и всклокоченный. — Лэйн, ты чего меня не подождала? — Что? Я… я просто устала. — Ясно! — Каин поравнялся со мной. — Видела наше выступление? — Да. Прекрасно, как всегда. — Желудок скрутило узлом от ещё свежих воспоминаний. — Чуть не забыл тебе отдать. — Он вложил в мою безжизненную ладонь синюю с весёлым смайликом-наклекой флешку. — Записал тебе немного музыки… На душе стало теплее. Его голос и светлая улыбка словно растопили во мне льдинки, оставленные злыми словами. — И вот ещё, — он достал из кармана мятый, старый квадратик из тонкого картона, — нашел дома. Этот снимок мама сделала, когда нам с тобой было лет по пять. Я взяла карточку. Не могла не улыбнуться, глядя на неё. Маленький блондинстый Каин в синих шортах и желтой майке сидел на ковре, сжимая в ручонках свою любимого плюшевого серого зайца с красным бантом на шее. А рядом я в красном платьице — с двумя косичками и пластмассовым микрофоном в одной руке и с чем-то съестным в другой. — Опять шоколадная печенька? — горько усмехнулась я. — Да, — рассмеялся он, — никак не могу понять. Плохо видно. — Ничего не изменилось… — Да, ты такая же, — кивнул Каин и серьёзно добавил: — Красивая. И я заметила, как он сглотнул.***
Две недели до выпускного выдались необычайно трудными. Днем я что-то зубрила, лежа на кровати с книжками. А вечером, если получалось, мы встречались с Каином — тайком, чтобы не травмировать бабушку. Нет, мы не ходили за ручку. Мы не были парой. И мы не могли преодолеть этот барьер — когда ты всё уже понимаешь, когда все чувства на виду, только дотронься, прикоснись, поцелуй… Но ни один из нас пока не делал этого шага. Не мог решиться. Я — потому, что девочка, потому что толстая и не чувствующая уверенности в себе. А Каин… Не знаю. Не знаю почему. А ещё не хотелось никуда торопиться. Всё эти бабочки в животе, ощущение полета, волнения, сковывающего всё тело при виде объекта симпатии, — это было так волшебно, так зыбко и воздушно, что не хотелось нарушать хрупкости того, что происходило тогда между нами. Дни летели. Если я не занималась, то слушала, как играет за стеной Каин, если не слушала его, то наслаждалась музыкой, которую он записал специально для меня: никакой классики, немного инди, альтернативного рока, соула и щепотка смежных жанров. Удивительно, но я видела в каждой мелодии его улыбку, ощущала его настроение и мальчишеский задор — эти песни и были самим Каином Сноу: такие же светлые, легкие, точно щедрое летнее солнышко, светившее за окном. Когда я сдала первый экзамен, мы встретились у школы. — Ну как? — поинтересовался Каин. Он шел, опустив голову и спрятав руки в карманы на одном его плече был рюкзак. Выглядел он так, словно ему почему-то было не по себе. — Не знаю, — выдохнула я, — математика — это не мое, но мне удалось решить почти всё. Надеюсь, какие-то из решений окажутся верными. — Молодец! Я тоже, кажется, справился. — На репу сегодня идем? — спросила я жизнерадостно. — Я… Нет… — Его лицо стало мрачным, будто он вдруг подумал о чем-то плохом. — Я отменил их до выпускного. Нужно готовиться, а ещё музыкалка… Ну ты знаешь… — Да, — кивнула я, — не до репетиций пока. Кстати! Бабуля вчера нашла старые пластинки. Вроде у тебя был проигрыватель. Может, послушаем их? Его лицо смягчилось, на нем проступило заметное облегчение: — Конечно! А через полчаса мы уже были у него дома. Лежа на полу, слушали на виниле мелодии, и всё, что не успела выкинуть бабушка, убираясь. До прихода родителей Каина оставался целый час, и у нас был миллион возможностей, чтобы поцеловаться, и никто бы нам не помешал. Но мы… почему-то не делали этого. Я кивала в такт музыке, делая вид, что мне жутко нравится эта композиция, а сама украдкой смотрела на него — на крепкие руки, на бледную кожу, на мягкие светлые, пепельные волосы, в которые очень хотелось зарыться лицом, — и с трудом сдерживала улыбку. Он уже не был мальчиком, но и мужчиной тоже не был — об этом говорили нежная, детская прелесть его лица, гладкость и мягкость кожи. Искренность и невинность его улыбки только подтверждали мои наблюдения. Я больше не спрашивала себя, что со мной не так. Ко мне наконец пришло понимание: я влюбилась. Да, и поэтому трепетала всякий раз, увидев его Каина Сноу. А ещё я хотела, чтобы он сам сделал первый шаг, ведь наше сближение было таким очевидным, таким явным, и каждый из нас понимал, к чему всё идёт. Тогда я ещё не знала, что он меня обманул. Обычно люди создают образ человека, основываясь на том, как они общаются с ним наедине. Часто они даже не подозревают, что этот самый человек в компании друзей, знакомых может вести себя совершенно по-иному. Наверное, я тогда попала именно в эту ловушку. Была настолько уверена в происходящем между нами, что не оглядывалась по сторонам. Была слишком юной и наивной, поэтому верила, что действительно значу для него хоть что-то. — Ты была вчера на их репетиции? — Да, потрясно! — Я сидела совсем рядом, а он так играл! — Да, а этот красавчик на барабанах? — Красивый, но, говорят, он скоро уедет. Зато гитарист свободен. Ни с кем не встречается. — Нет, клавишник симпатичнее! Он из нашего класса, помнишь? Я давно его заметила, Каин Сноу. Я услышала этот разговор после очередного экзамена. Сара шепталась с подружками. Хотя почему «шепталась»? Она делала это так громко, чтобы я могла расслышать каждое слово. «Репетиция? Вчера? Но он же вроде сказал…» — Завтра опять пойду, меня пригласили. Пойдешь со мной? Не выдержав, я обернулась. И тут же получила полный брезгливости взгляд: — Не подслушивай, Колбаса! Такие, как Сара, всегда впереди. Весь мир для них. Они берут от жизни самое лучшее, самых красивых парней в том числе. А в Каина после выступления на последнем звонке были влюблены почти всё девушки нашей школы ещё больше, и для Сары было чем-то вроде вызова теперь — заполучить его, чтобы доказать всем и самой себе, что она лучшая. — Как экзамен? — Каин дожидался меня за школой. — Нормально. — Я улыбнулась уголками губ. — У меня тоже. — Скучаешь по репетициям? — спросила я и взглянула ему в глаза. Каин пожал плечами, медля с ответом. Спрятал руки в карманы, прочистил горло. — Да, — на его лице отразилась неловкость, — есть немного. — Я тоже… На секунду мне стало так больно, будто мне опять швырнули мяч в лицо. А потом меня осенило: всё это для меня! Он скрывает, что ходит на репетиции, потому что готовит мне сюрприз. Наверняка написал новую песню и не хочет, чтобы я услышала. И снова всё было как всегда. Мы гуляли, слушали музыку, долго разговаривали, смеялись. Виделись почти каждый день. И если бы я тогда была хоть чуточку умнее, то сложила бы два и два: этот красивый парень хотел дружить со мной, но только когда никто нас не видит. — Ну как? — спросила бабушка. Я крутилась перед зеркалом в сшитом ею на выпускной платье. Оно было тёмно-синим, с пайетками на лифе. Скрывало толщину моих рук и делало акцент на груди, чтобы замаскировать талию. Но особенную гордость у меня вызывал тот факт, что за день до этого, на финальной примерке, бабуле пришлось немного ушивать его, ведь я скинула ещё пару килограммов. — Просто нереально! У меня даже дух захватывало. Представляла, как приду в школу и буду кружиться в танце с Каином. Всё будут смотреть на нас, а я буду счастлива рядом с высоким и красивым юношей, который считает меня красивой. Одноклассники станут шептаться, но он утрет всем им нос. Мы будем вместе, и никто уже не посмеет меня обзывать. — Спасибо, бабуль! — Обняла крепко-крепко, прижалась к её теплой, родной груди и замерла. — Ладно! — Она погладила меня по спине. — Ступай, а то и так уже опаздываешь. И смотри, поздно не возвращайся! — Конечно! Поправив прическу, я улыбнулась и радостно выпорхнула наружу. Когда дверь закрылась, подошла к квартире Каина. Замерла. Наверное, он уже в школе. Да мы и не договаривались идти вместе. Пританцовывая, спустилась по ступенькам и вышла на улицу. Помахала бабуле — та хмурым стражником наблюдала за мной из окна — и с легким сердцем пошла в школу. Интересно, как он отреагирует, когда увидит меня? Всё-таки я сделала укладку, накрасила ресницы и даже… Чуть не забыла! Достала из клатча флакончик духов и нанесла по капельке на запястья и за уши. Вот теперь точно всё, я во всеоружии. Торжественная часть была недолгой. Нас поздравили, быстро вручили свиток и пригласили за столы. Пришлось садиться со своим классом. Желудок при виде еды призывно заурчал, но тут же успокоился: Каин приветственно махнул мне рукой и показал большой палец. Теперь мне было не до поглощения пищи. Что это значит? Он оценил то, как я выгляжу? Ему понравилось? Но он был занят разговорами с парнями и на меня больше не смотрел. Начались дурацкие конкурсы: одни участвовали, другие смеялись, и подбадривали. Салат на моей тарелке остался нетронутым: есть совершенно расхотелось. И вот свет окончательно погас, зажглись огни цветомузыки, под потолком заискрился зеркальный шар, и все бросились на танцпол. Я вышла из-за стола и встала у стены. Танцевать мне почему-то не хотелось, ждала, что Каин ко мне подойдет, но его нигде не было видно. На танцы после девяти вечера стали пускать всех желающих, и зал быстро заполнился. Тут я заметила Каина — он стоял в окружении своих одноклассников и парней, среди которых был и Келтон с друзьями. Его присутствие почему-то заставило меня содрогнуться, неприятное предчувствие пробежало мурашками по спине. Мне было одиноко. Всё вокруг веселились, смеялись, танцевали, а я подпирала спиной стену и не решалась подойти к Каину. «Хотел бы, сам подошел», — уговаривала себя. А потом включили медленный танец. Всё разбились на парочки, и на танцполе стало заметно свободнее. Сара уселась обратно за стол, чтобы обсудить с подружками танцующих. Они показывали пальцами на более удачливых девочек и тихо смеялись. Я сделала вид, что мне и дела нет до этих медляков, потому что заметила, что ко мне направлялся один из одноклассников — Эдгар, невысокий ботаник в очках. Не хватало ещё, чтобы над нами ржали, да и не хотелось, чтобы Каин видел меня с другим. А Каин даже не оборачивался. Стоял поодаль, никак не реагируя на происходящее. Что-то оживленно обсуждал с друзьями, а позже и вовсе вышел. Тогда мне и стало всё равно. Воспользовавшись тем, что толпа вновь оккупировала танцпол, просочилась в самую гущу и немного потанцевала вместе с Джуджей. Там никто не видел нас и некого было стесняться. Настроение заметно поднялось. Вечер, который я так долго ждала и на который возлагала большие надежды, теперь не казался таким уж дрянным. «Да, мальчишки, они такие. Танцы — это не для них. Им бы постоять в сторонке. Так что всё нормально. Сейчас, когда все разогрелись, смущение отойдет на задний план, и Каин подойдет ко мне». — А сейчас, — диджей хохотнул в микрофон, — белый танец. Девушки наконец-то смогут пригласить на танец парней. Дерзайте! И медленная композиция плавно сменила быструю. В зале наметилась общая растерянность. Кто-то спешил вернуться за стол, другие оставались, чтобы их кто-то пригласил, третьи без стеснения хватали того, кто рядом, и уже танцевали. Я одна не двигалась с места. Борясь со смущением, оглядывала тёмный зал в поисках Каина. И нашла его. Сейчас или никогда, решила я, нужно расставить точки над «i». Мы потанцуем, и всё встанет на свои места даже без слов, потому что слова нам не нужны — и так ясно: я хочу быть с ним, а он со мной. Пришло время переступить через неловкость и просто быть вместе. Я медленно двинулась сквозь толпу. А дальше как в замедленной съемке. Случайный поворот головы. Нет, не случайный: он ищет меня глазами и находит. Смотрит. Понимает, что я иду к нему. На мгновение я закрываю глаза и представляю, что расстояние между нами всего шаг — раз, и мы в объятиях друг друга. Открываю веки: он всё ещё передо мной. Иду. Ни на кого не обращаю внимания. Все для меня исчезли, остался лишь Каин Сноу. И он это понимает. Я напрягаюсь всем телом и ищу в его глазах одобрения… но его взгляд пуст. Нет! В нем неловкость, страх, он вовсе не хочет, чтобы я подошла к нему сейчас. Каин на секунду отворачивается, а потом поворачивается снова — проверяет, не передумала ли я, не растворилась ли в воздухе, как мираж. Я вижу это, но уже не могу остановиться. — Дамы приглашают кавалеров! — засмеялся кто-то. Я вижу, что Каин теряется. Он паникует, переминаясь с ноги на ногу и бросая короткие взгляды на приятелей. А потом… вцепляется в подошедшую к нему Сару, точно в спасательный круг. Она даже не успевает сказать ему, что хочет пригласить на танец: он хватает её и прижимает к себе. Спасается от меня. Мое сердце с треском падает вниз и разбивается об пол, а ноги всё ещё идут. Господи, останови меня! Зачем я это делаю? Зачем продолжаю идти к нему? Стой! Сара в красивом вечернем платье, настоящая модель красоты смеется. Она готова танцевать, но Каин не двигается. Смотрит на меня. В его взгляде мольба о прощении. Он бледен как никогда. — Лэйн, ты что-то… ты хотела? — бормочет он, забывая порядок слов в предложении. И нервно дергает головой. — Я пока з-з-занят… Его слова растворяются в шуме. — Думала, ты потанцуешь со мной, — зачем-то говорю я. Заткните меня кто-нибудь! Не может же это унижение продолжаться бесконечно! Руки у меня дрожат, сердце сильно-сильно бьется. Я вижу, как все на меня смотрят и как внутренне борется с собой Каин. Поворачивается и Сара. Глядит на меня, наморщив лоб: — С тобой? Потанцевать? — смеется она. И дальше по слогам, отчетливо: — Да ни-ког-да Л-э-й-н! Я растворяюсь в пространстве вместе с услышанным. Чей-то смех пощечиной бьёт меня по лицу. Кажется, смеются уже всё. А Каин молчит. Он так растерян, что мне его жаль. — Иди, пока горячее не остыло, пончик. — говорит кто-то из парней, — пусть потанцует с нормальной девчонкой. — Эй, заткни пасть! — рявкает Келтон. Он подходит ближе и улыбается мне в лицо: — Можешь со мной потанцевать, крошка. Я люблю фигуристых. Они ржут. А я смотрю Каину в глаза. И жду. Чего — сама не знаю, но жду. А потом вижу, как Сара ведет его в танце, и пячусь назад. Ноги дрожат, в гудящей голове звоном разбитого стекла отдаются чужие насмешки, пот застывает на моей шее ледяным дождем. — Лэйн… — читаю по его губам. Он сожалеет. Да, он сожалеет… но продолжает с ней танцевать. Не верю! Он с ней танцует, глядя, как я отхожу. Это помогает мне очнуться и в полной мере почувствовать боль, которая рвёт душу напополам. Мы смотрим друг на друга в последний раз. Никаких первых поцелуев, никакого романтического дерьма, которое я успела себе напридумывать. Я просто жирная девочка-подросток по имени Лэйн Вивьен, которую в очередной раз унизили при всех. Я просто неудачница, которая мчится в темноту ночи, захлебываясь слезами и спотыкаясь о собственное сердце.***
Сначала я шла. Просто брела, прокручивая в голове произошедшее. И всякий раз застревала на том моменте, когда руки Каина жадно обхватывали стройную, худую талию Сары. А потом я побежала. И бежала всё быстрее, боясь остановиться. Вряд ли бы у меня получилось убежать от себя, но подальше от смеющейся толпы, пожалуй, вышло. Как я могла подумать, что нравлюсь ему? Когда я успела сделать такие выводы? Почему решила, что этот красивый парень захочет встречаться с такой толстухой, как я? Возможно, я сама была виновата, но он обнадежил меня — своими словами, поступками, взглядами. Лучше бы мы и дальше ходили одной дорогой и не замечали друг друга! Лучше бы делали вид, что не помним общего прошлого и детских совместных игр. Мы выросли, и наши игры стали жестокими. Что же мне теперь делать? Я не смогу на него больше смотреть. Не смогу сталкиваться на лестничной площадке. Просто не переживу этого! — Лэйн! — звук моего имени разнесся по всей округе, разорвав тишину. Я даже не обернулась. Понеслась ещё быстрее к подъезду, словно от этого зависела моя жизнь. Не видеть, не слышать его, больше никогда не смотреть в лицо. — Лэйн! — раздалось совсем близко. От этого хриплого голоса иглы страха и паники впились мне в спину, всё тело съежилось, как от удара. — Стой! — Он настиг меня у подъездной двери. Я успела дернуть её на себя, но он придавил её рукой. — Отойди, — попросила я, задыхаясь. У боли горький, металлический привкус — теперь я точно знала это. — Подожди! — Каин согнулся пополам, уперев ладони в колени. Ему никак не удавалось отдышаться. Вероятно, он несся за мной во весь опор. — Подожди! Я не смотрела ему в лицо — не могла. Мне хотелось убежать, но на моем пути все ещё стоял он. — Лэйн, давай поговорим! Он протянул ко мне руки — какой нелепый жест. Будто разговоры что-то могли исправить. Будто он дотронется до меня — и я вдруг оттаю. Но это невозможно. — Нет! — голос застрял у меня в горле, сойдя на слабый писк. — Я… Я… Подожди! — Каин хотел коснуться меня, но я отшатнулась. — Позволь объяснить! Я подняла на него взгляд. Эти глаза, эта улыбка — всё то, что успела по-настоящему полюбить. Чужое. Холодное. Отталкивающее. Голубые, красивые ангельские глаза, глядя в которые я снова переживала ужасное унижение. — Что тут объяснять, Каин? — Его имя, как нож на моем языке. — Что? Убери руки и дай мне пройти! Меня трясло, но я не собиралась снова показывать ему свою слабость. Лихорадочно придумывала, как бы обойти препятствие и сбежать, пока слёзы снова не заполнили глаза. — Я… — Его веки налились краснотой. — Я сам не понимаю, почему… я… — Он зажмурился. Его руки всё ещё тянулись ко мне в умоляющем жесте. — Не надо, Каин! Просто пусти меня. Я всё уже видела. Твои друзья хорошо посмеялись надо мной. Надеюсь, тебе тоже было весело. — Лэйн! — воскликнул он. — Одного только не понимаю, зачем ты пошел за мной? — Лэйн, позволь мне всё исправить! — Зачем? — Ты… ты важна для меня. Как же тяжёло ему дались эти слова. Я пошатнулась, не чувствуя ног. Шумел тёплый ветер, во дворе скрипели старые качели, деревья мягко шелестели листвой. — Если я тебе важна, ты мог бы меня защитить. — Теряя силы, я прислонилась к холодной стене. — Неужели тебе так важно было их мнение? — Прости меня, Лэйн. Прости! Прости! — Или ты опьянел от славы? Слишком много девушек появилось вокруг? Каин дрожал, кусая губы. — Я не знаю, что это. Я… Лэйн, я растерялся. Клянусь, я всё исправлю. Я смогу. Поверь! — Прекрасные голубые глаза на прекрасном лице смотрели на меня, заставляя исчезнуть к чёрту весь остальной мир. — Пожалуйста! Знаю, мне нет прощения, но… — Трусость не лечится. — Лэй-н-нн! — он позвал меня с такой непередаваемой нежностью, что защемило в груди. Он был так близко. Рядом — почти вплотную ко мне. Его частое дыхание обжигало мою кожу, я вдыхала в себя его запах. Мои коленки тряслись, кровь шумела в ушах. — Ты сделал выбор, — прошептала я. — Нет! — Сделал. — Нет! — Каин отчаянно тряс головой. — Я так в тебе ошиблась… Дурочка! Так сильно ошиблась. Ты стыдился меня. А теперь мне стыдно за тебя. Мне казалось, что я слышу, как отчаянно бьется его сердце. — Лэйн, — его запах окутал меня жарким одеялом, от его тепла закружилась голова, — Лэйн, я идиот, — пробормотал, нежно касаясь пальцами моего виска и щеки, — сразу не понял. Я ж без тебя не смогу, Лэйн… Он разомкнул губы, чтобы глотнуть воздуха, я посмотрела ему в глаза. — Иди своей дорогой, Каин Сноу. Нам больше не по пути. — Толкнула его изо всех сил, дернула на себя тяжёлую дверь и помчалась вверх по лестнице. — Уходи! Конечно, он бросился за мной. Я слышала его тяжёлые шаги в полутьме подъезда. Бежала, почти не разбирая пути, запинаясь, падая и поднимаясь вновь. — Лэйн! Лэйн, пожалуйста! ЛЭЙН! Ты же знаешь, что ты мне всегда нравилась! — Я нравилась тебе так сильно, что ты не был способен признаться в этом своим ничтожным друзьям! — Я прямо сейчас всем скажу. Остановись! — Ты даже отцу не можешь признаться, чего на самом деле хочешь! Мы пробегали пролёт за пролетом. Я хваталась дрожащими пальцами за перила и подтягивалась, чтобы подниматься ещё быстрее. Воздух обжигал сухое горло, пульс стучал в ушах барабанной дробью. — Лэйн, я ведь тебя люблю! Это абсолютно ничего не меняло! — Никогда не поверю… — Непослушные пальцы выронили ключи. Я присела, нащупала их, судорожно вставила в замочную скважину и повернула. — Люблю… — Каин схватил меня за локоть, лихорадочно потянул на себя. — Так не любят! — Я толкнула дверь. — Подожди! — не сдавался он. Я обернулась. В его глазах застыли слёзы. Кажется, он готов был встать на колени. Но этим, увы, ничего не исправишь. Поздно! — От-пус-ти! — Я вбежала в квартиру. — ЛЭЙН! — Знаешь, кем я тебя считаю, Каин? — прокричала я. — Жалким неудачником! Трусом! Иди, смейся со своими друзьями надо мной и дальше. — Ударила ладонями по двери. — Ненавижу тебя! Уходи! Не хочу тебя больше видеть! — Я сползла на пол и дала волю слезам. — Что такое? Что случилось? — спросила сонным голосом бабуля, включая свет в прихожей. Каин колотил в дверь, а я сидела на полу и продолжала плакать. — Открой! — слышалось снаружи. — Да что стряслось? — ещё раз спросила бабушка. Она присела рядом со мной. Я принялась мотать головой, чтобы она не смела открывать ему дверь. — Девочка моя… — Бабуля стирала своими ладонями слёзы с моих щёк, но те упрямо продолжали катиться. — Уходи, уходи, Каин… УХОДИ… — жалобно и тихо повторяла я, не в силах произнести ничего другого. — Всё, милая, всё. Уже всё. Он ушел. — Прости! — Я высвободилась из бабулиных объятий и поплелась в свою комнату. Сорвала с себя несчастное платье, достала из волос заколки и швырнула на стол. А потом рухнула на кровать. Кажется, за стеной опять ругались. Я спрятала голову под подушку. Стало тихо. В этот момент я поклялась себе больше никогда ни в кого не влюбляться. Ни-ког-да.
