Ставка на год

Утро застало их в том же самом положении, будто даже во сне они боялись нарушить хрупкое исцеление. Первым проснулся Шарль. Его сознание возвращалось медленно, и первым, что он ощутил, была полная, всепоглощающая безопасность. Его спина была плотно прижата к груди Макса, как будто тот и за ночь не ослабил своих объятий ни на миллиметр. На его животе, под краем майки, по-прежнему лежала тяжелая, теплая ладонь – живой щит, отогнавший всю боль. А в макушку ему по-прежнему дышал Макс – ровно, глубоко и как-то по-детски беззаботно, слегка посапывая. Шарль не шевелился, боясь спугнуть этот совершенный момент. Он просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звуку его дыхания и стуку сердца у себя за спиной. Это был самый сладкий, самый прекрасный момент в его жизни. Боль ушла, оставив после себя лишь легкую, едва уловимую слабость и память о вчерашнем кошмаре, которая таяла, как туман под утренним солнцем. Он чувствовал себя защищенным. Любимым. Целым. И самым счастливым человеком на свете. Шарль лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Макса, как вдруг оно прервалось. Раздался тихий, совершенно нелепый и трогательный звук – легкое, по-медвежьи гулкое похрапывание, прямо у него над ухом. Шарль не смог сдержать тихого, счастливого смешка. Он закусил губу, но плечи его предательски задрожали. Этого оказалось достаточно. Макс, чей сон и так был чутким после вчерашнего кошмара, мгновенно проснулся. Его первая мысль, отточенная вчерашним страхом, была молниеносной и панической: «Температура. Его снова трясет!» – Шарль? – его голос был хриплым от сна, но полным мгновенной тревоги. Он резко приподнялся на локте, его свободная рука уже потянулась ко лбу Шарля, чтобы проверить жар. Его глаза, еще мутные ото сна, искали признаки боли на его лице. – Что случилось? Тебе плохо? Где болит? Шарль, видя его испуганное, сонное лицо, расхохотался уже открыто, без утайки. – Нет-нет, всё хорошо! – он схватил его руку, чтобы успокоить, и прижал ее к своей щеке, которая была прохладной и абсолютно нормальной. – Просто ты… ты очень мило храпел. Как маленький медвежонок. Я не сдержался. Облегчение, смешанное с легким смущением, медленно разлилось по лицу Макса. Он тяжело выдохнул и опустился обратно на подушку, проводя рукой по лицу. – Черт возьми, Шарль, – он прохрипел, но в его голосе уже не было паники, а лишь укор и обожание. – Я чуть не умер от страха. Не пугай меня так. Он снова обнял его, уже без тревоги, а с нежностью, и притянул к себе, пряча свое смущенное лицо в его шее. – Буду теперь спать молча, как рыба, – пробормотал он ему в кожу, заставляя Шарля снова рассмеяться. Макс, всё ещё не совсем придя в себя после испуга, приподнялся на локте и внимательно, с легкой тревогой в глазах, посмотрел на Шарля. – Как ты себя чувствуешь? – его голос был низким и хриплым от сна. – Правда всё хорошо? Шарль улыбнулся, ловя его обеспокоенный взгляд, и кивнул. – Всё хорошо, – его голос звучал ясно, без намека на боль или слабость. – Живот прошел. Совсем не болит. Облегчение, теплое и безраздельное, разлилось по лицу Макса. Он не сказал ни слова в ответ. Вместо этого он с глубоким, довольным вздохом снова притянул Шарля к себе, плотно прижав его спину к своей груди. Его рука скользнула под мягкую ткань футболки, и его большая, теплая ладонь легла на совершенно расслабленный, спокойный живот Шарля, как будто проверяя его слова на ощупь и заодно утверждая свое право на защиту. – Еще пять минуточек, – прошептал он ему в волосы, его голос уже был густым и сонным, полным абсолютного удовлетворения. – Просто… помолчим так. И почти сразу же его дыхание снова стало ровным и глубоким, а тяжелая, охраняющая рука на животе Шарля полностью расслабилась. Он снова заснул, теперь уже спокойно, убаюканный уверенностью, что его мир в полном порядке и находится в полной безопасности прямо у него в руках. Шарль лишь тихо улыбнулся в ответ на его сонное бормотание. Он прекрасно понимал, что эти «пять минуточек» – лишь фигура речи, сладкая уловка, на которую он с радостью велся. – Ладно, – прошептал он в подушку, закрывая глаза. – Пять минут. Но он знал. Он чувствовал это по тому, как тело Макса уже полностью обмякло за его спиной, погружаясь в глубокий сон, в котором он так нуждался после вчерашних тревог. Знал по ритму его сердца, которое билось ровно и медленно, и по тяжелой руке на своем животе, которая уже не собиралась никуда уходить. Они не сдвинутся с места до самого обеда. Эти «пять минут» растянутся на долгие, блаженные часы ленивой неги, наполненные теплом, тихим посапыванием и полным покоем. И Шарль не хотел ничего другого. Он позволил себе расслабиться, раствориться в этом ощущении защищенности и тихой радости, и вскоре его дыхание тоже выровнялось, синхронизировавшись с дыханием Макса, унося его обратно в безмятежный сон, где не было ни боли, ни одиночества, а только двое и обещанная вечность в пять коротких минут. Так оно и случилось. Шесть часов спустя, когда солнце уже сменило свою позицию в небе, заливая комнату теплым, золотистым светом, они проснулись почти одновременно. Не было резкого движения, нетерпеливого вздоха или суеты. Их возвращение к сознанию было медленным и плавным, как всплытие со дна Тихого океана. Сначала дыхание одного изменило ритм, затем другой ответил на это едва заметным движением. Макс первым приоткрыл глаза, и его взгляд сразу упал на макушку Шарля, все еще прижатую к его губам. Его рука все так же лежала под его животом, ладонь чувствовала ровное, спокойное тепло его кожи. Никакой боли, только мирная нега. Шарль потянулся, как кот, чувствуя, как каждую мышцу наполняет приятная тяжесть и расслабленность. Он повернул голову и встретился взглядом с Максом. В его сонных, немного затуманенных глазах не было ни тени вчерашнего страдания, только тихое, безмятежное счастье. – Эти твои пять минут, – прошептал Шарль, его голос был хриплым от долгого сна, но в нем звенела улыбка. Макс не ответил. Он просто улыбнулся в ответ – медленной, ленивой, беззаботной улыбкой, которой не было места вчера – и потянулся к нему, чтобы соединить их губы в первом, сонном и бесконечно нежном поцелуе нового дня. Шарль ответил на поцелуй с той же нежностью, его губы были мягкими и сонными. Когда они отстранились, он прошептал, глядя Максу прямо в глаза: – Я скучал по тебе. Макс провел большим пальцем по его щеке, его взгляд был серьезным и полным обожания. – Я тоже скучал. Как сумасшедший. Поэтому, – он сделал небольшую драматическую паузу, и в его глазах загорелся знакомый огонек решимости, – с этого момента ты едешь со мной везде. На все встречи, переговоры, светские рауты… даже на самые скучные ужины с инвесторами. Шарль попытался сделать вид, что возмущен, надув губы. – Но я ненавижу эти твои ужины с инвесторами! Они такие занудные! – Неважно, – Макс отрезал, но его глаза смеялись. – Будешь сидеть рядом и строить из себя несчастного. Или кидать в меня хлебными шариками под столом. Мне всё равно. Но ты будешь там. В пределах досягаемости руки. Он притянул Шарля еще ближе, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Потому что я, – он ткнул себя пальцем в грудь, – больше никогда не хочу чувствовать этот животный ужас от того, что ты не отвечаешь на звонки. Мое сердце с таким не справится во второй раз. Так что привыкай, mon trésor. Ты теперь мой официальный хвост. Самое дорогое и капризное мое приложение. Шарль тихо рассмеялся, смирясь со своей участью «официального хвоста», и уткнулся носом в шею Макса. – Ладно, ладно, – прошептал он с покорной улыбкой. – Буду кидать в тебя хлебными шариками. Но только если они будут достаточно мягкими. – Он помолчал пару секунд, наслаждаясь теплом и близостью. – А какой сейчас вообще час? Мы проспали целую вечность. Макс с некоторой неохотой отпустил его одной рукой и потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке. Экран ярко вспыхнул, ослепляя белым светом. – Два часа дня, – объявил он, опуская телефон и снова обнимая Шарля, как будто боялся, что тот исчезнет, если выпустить его хоть на секунду. – Мы проспали полдня. И это было прекрасно. Он лениво поцеловал его в висок. – Голодный? Я могу приказать привезти нам сюда всё, что захочешь. Или… – он заговорщицки понизил голос, – мы можем провести здесь еще полдня. Мир не рухнет без меня. Шарль с наслаждением потянулся, как кот на солнышке, и обвил руками Макса, прижимаясь к нему. – Останемся тут, – прошептал он, его голос был бархатным от сна и счастья. – Пусть весь мир подождет. Но… – он сморщил нос, с игривой брезгливостью ткнув пальцем в его дорогую, но помятую после вчерашних перелетов и ночи у кровати рубашку, – сначала переодень это. Пахнешь самолетом, нервами и засохшим потом. Макс фыркнул, но не стал спорить. Он с некоторой неохотой отпустил Шарля, поднялся с кровати и, не стесняясь, сбросил с себя рубашку и брюки прямо на пол. Он подошел к большому гардеробу, достал оттуда первые попавшиеся мягкие спортивные штаны и просторную футболку – тоже черную, как и та, что была на Шарле. Он быстро натянул всё на себя, и сразу стал выглядеть иначе – не как собранный бизнес-магнат, а как тот самый Макс, которого знал только Шарль. Расслабленный, домашний, его. Он вернулся в кровать и с глубоким, довольным вздохом снова притянул Шарля к себе, уже облаченный в свежий, чистый хлопок, который пах только стиральным порошком. – Лучше? – он буркнул ему в макушку, уже снова наполовину погружаясь в состояние ленивой дремоты. – Лучше, – удовлетворенно прошептал Шарль, утыкаясь носом в его грудь и вдыхая чистый, простой запах. – Теперь идеально. И они снова погрузились в тишину, в свое укромное убежище, где не было ни встреч, ни обязательств, только они и бесконечное утро, растянувшееся на целый день. Макс лениво проводил рукой по спине Шарля, наслаждаясь тишиной, прежде чем нарушить ее своим предложением. – Завтра придется лететь в Монако, – выдохнул он, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась неизбежность. – Меня уже заждались там на паре встреч. – Он сделал паузу, чувствуя, как Шарль слегка напрягается у него на груди. – И ты летишь со мной. Он сказал это не как просьбу, а как данность, мягко, но не оставляя пространства для возражений. – Насчет твоей работы в «Le Rocher»… – Макс продолжил осторожнее, выбирая слова. Его пальцы замерли на его спине. – Я хочу, чтобы ты уволился. Он почувствовал, как Шарль замер и попытался приподняться, чтобы посмотреть ему в глаза, но Макс не отпустил его. – Послушай меня, – его голос стал тверже, но оставался нежным. – Я не хочу, чтобы ты возвращался в это место. Особенно после всего, что случилось. После того, как кто-то мог… – он не договорил, сглатывая ком в горле. – Это небезопасно. И ты заслуживаешь большего, чем быть «невидимым человеком за роялем» для чужих побед. Он наконец позволил Шарлю отстраниться, чтобы видеть его лицо. Его взгляд был серьезным и полным непоколебимой решимости. – Я не собираюсь держать тебя взаперти, как украшение. Ты талантливейший пианист. Ты будешь играть. Но для себя. Для нас. Или где захочешь, но на своих условиях. Я обеспечу тебе любые условия. Любую сцену. Но только не это казино. Он умолк, давая словам просочиться, ища в глазах Шарля понимание, а не сопротивление. – Пожалуйста, – тихо добавил он, и в этом одном слове была не просьба, а мольба, выстраданная страхом прошлой ночи. – Сделай это для моего спокойствия. И для своего. Шарль внимательно слушал, его лицо было серьезным. Он видел неподдельный страх в глазах Макса, понимал его желание защитить. И часть его сама жаждала согласиться, позволить снять с себя все заботы и просто довериться ему. Но другая часть, гордая и независимая, упрямо поднимала голову. Он медленно выдохнул и положил свою руку поверх руки Макса. – Хорошо, – тихо сказал он. – Я уволюсь. Ты прав, возвращаться туда после всего… я не могу. Облегчение промелькнуло на лице Макса, но Шарль продолжил, прежде чем тот успел что-то сказать. – Но, – его взгляд стал тверже, – я хочу добиться всего сам. Не как приложение к Максу Ферстаппену. А как Шарль Леклер. Пианист. Он сжал его пальцы. – Ты можешь сделать только первый шаг. Помочь мне… не быть «невидимым». Но дальше – я сам. Сам найду себе место, сам буду играть. Без твоих связей и денег. Понимаешь? Макс смотрел на него несколько секунд, изучая его решительное лицо. Он видел в его глазах не упрямство, а достоинство. И его сердце сжалось от гордости и любви. Он медленно кивнул, поднося руку Шарля к своим губам и оставляя на его костяшках мягкий, почти что клятвенный поцелуй. – Хорошо, – его голос был тихим и полным уважения. – Только первый шаг. Помочь тебе перестать быть тенью. Дальше – твоя территория. Я буду просто твоим самым преданным зрителем. – Он улыбнулся, и в его улыбке была не снисходительность, а восхищение. – И самым надоедливым. Обещаю. Шарль сияюще улыбнулся, его сердце наполнялось теплой благодарностью. Он наклонился и нежно прикоснулся губами к щеке Макса, в этом простом жесте заключалось больше, чем могли бы выразить слова: «Спасибо. Спасибо за понимание. За веру в меня». Макс повернул голову и поймал его губы в короткий, но полный нежности поцелуй в ответ. – И раз уж это наш последний вечер в Рио, – произнес он, его голос снова обрел игривые, соблазняющие нотки, – я приглашаю тебя на второе свидание. Настоящее. Как у обычных людей. Шарль рассмеялся, откидываясь на подушку. – Опять? А что на этот раз? Снова забронируешь всю статую Христа на закат? – Может быть, – Макс притворно-загадочно приподнял бровь. – А может, что-то попроще. Ужин на пляже. Босиком. Без папарацци и телохранителей. Только мы, море и, возможно, парочка навязчивых чаек. – Звучит идеально, – прошептал Шарль, его глаза сияли. – Даже лучше, чем статуя. – Тогда договорились, – Макс поцеловал его в макушку и наконец-то поднялся с кровати, протягивая ему руку. – А сейчас – душ, завтрак, который давно перешел в обед, и никаких дел до самого вечера. Только ты, я и это проклятое бразильское солнце. Шарль, всё ещё сияя от счастливой договорённости, не отпустил руку Макса. Вместо того чтобы вести его в душ, он потянул его в сторону просторной ванной комнаты. – Нет, давай лучше ванну, – предложил он, его глаза блестели озорной идеей. – На двоих. Он отпустил его руку, чтобы повернуть массивные хромированные краны. Вода с шумом хлынула в большую белую ванну. Пока она наполнялась, Шарль нашел на полке бутылку с ароматной жидкостью для пены для ванн и вылил под струю щедрую порцию. Воздух быстро наполнился насыщенным запахом ванили и сандала. Пока вода набиралась и пенилась, Макс, оставшись без дела, кивнул в сторону двери. – Я пока сделаю нам чаю. Чтобы ждать было веселее. Он вернулся через пару минут с двумя большими кружками дымящегося черного чая в руках. Они стояли рядом в уже почти наполненной ванной комнате, всё ещё одетые – Макс в своих мягких спортивных штанах и футболке, Шарль в его майке и боксерах, – и молча пили горячий чай, наблюдая, как густая, пушистая пена медленно поднимается заполняя всю ванну. Из-за пара от воды и чая запотевали зеркала, создавая уютный, интимный мирок, в котором не было места ни вчерашним тревогам, ни завтрашним отъездам. Был только этот момент, наполненный сладким ожиданием и тихим счастьем. Вода перестала шуметь, наполнив ванну до краев густой, искрящейся пеной. Две кружки с недопитым чаем остались забытые на краю раковины. Макс, не сводя с Шарля темного, полного обожания взгляда, начал раздеваться. Он делал это медленно, без тени стеснения, будто давая ему возможность запомнить каждый момент. Сначала он снял футболку, обнажив торс, затем спортивные штаны и боксеры. Он стоял перед ним во всей своей уверенной, могучей красоте, и в воздухе висело почти осязаемое напряжение. Шарль, завороженный этим зрелищем, повторил его движения, сбрасывая с себя сначала майку, а затем и боксеры. Его движения были чуть более робкими, но под восхищенным взглядом Макса и его робость уступила место чувству собственной привлекательности. Макс окинул его горящим, пылающим взглядом с головы до ног, и на его губах появилась мягкая, одобрительная улыбка. Без слов он развернулся и первым шагнул в пену, погрузившись в горячую воду с глухим, довольным вздохом. Он откинулся на наклонную спинку ванны и широко раскинул руки. – Иди ко мне, – его голос прозвучал низко и ласково, больше похожий на мягкий приказ, приглашение и мольбу одновременно. Шарль последовал за ним, его кожа покрылась мурашками от контраста воздуха и горячей воды. Он не стал садиться напротив, а принял приглашение буквально. Он медленно опустился на Макса, устроившись между его расставленных ног и прижавшись спиной к его груди, полностью отдавая свой вес ему в объятия. Вода обволакивающе плеснулась через край, а пена мягко шипела вокруг них. Макс обвил его руками, крепко прижимая к себе, и зарылся лицом в его волосы, издавая глубокий, блаженный звук. Они лежали так, слившись воедино в горячей, ароматной воде, и никакие слова уже не были нужны. Макс не спеша провел ладонями по плечам Шарля, смывая пену, которая осталась на его коже. Затем он взял с полочки гель для душа с тем же ванильно-сандаловым ароматом, что и пена в ванне. Выдавив немного на мочалку, он начал намыливать спину Шарля. Его движения были нежными, но уверенными. Он тщательно, почти медитативно, массировал круговыми движениями каждую мышцу, каждый позвонок, смывая не только физическую грязь, но и остатки вчерашнего стресса, страха и боли. Он мыл его лопатки, низ спины, бока, и Шарль постепенно полностью расслабился в его руках, откинув голову ему на плечо с тихим, блаженным вздохом. Макс наклонился и прошептал ему на ухо: – Всё чисто. Повернись. Он помог Шарлю развернуться к нему лицом, и продолжил свой ритуал очищения. Он намылил его грудь, живот, внимательно следя за его реакцией, убеждаясь, что ничто не причиняет дискомфорта. Его пальцы скользнули по рукам, шее, осторожно вымыли лицо, смывая с него последние следы вчерашних слез. Он относился к нему не просто как к любовнику, а как к чему-то бесконечно драгоценному, хрупкому сокровищу, которое нужно было оберегать и лелеять. И в каждом прикосновении, в каждом движении мочалки сквозь пену говорилось одно: « Я с тобой» Когда Макс закончил, Шарль, всё еще под воздействием его заботливых прикосновений, выхватил из его рук скользкую мочалку. В его глазах вспыхнула озорная, но нежная решимость. – Моя очередь, – прошептал он, его голос был тихим, но твердым. Он выдавил на мочалку еще геля и, заставив Макса откинуться назад, принялся за дело. Его движения были сначала неуверенными, почти робкими, но затем обрели уверенность. Он водил мочалкой по мощному торсу Макса, по его широким плечам и сильным рукам, смывая с него не пыль дороги, а груз ответственности, напряжение бессонной ночи и остатки холодного страха. Он намылил его грудь, задерживаясь на каждом шраме, каждой черте его тела, словно изучая и запечатлевая их в памяти с новой нежностью. Он опустился ниже, к его животу, и Макс закрыл глаза, позволив ему это, его дыхание стало глубже. Затем Шарль осторожно повернул его, чтобы вымыть спину, и его пальцы с неожиданной силой размяли напряженные мышцы плеч, в которых скопилась вся усталость мира. Он делал это не как слуга, а как равный, как партнер, возвращающий долг заботы. Каждым движением он словно говорил: «Я тоже могу о тебе позаботиться. Я тоже твоя опора. Ты не один несешь этот груз». Когда он закончил, они просто сидели друг напротив друга в остывающей воде, покрытые исчезающей пеной, и дышали в унисон, связанные новой, еще более глубокой близостью. Вода начала остывать, а пена почти полностью осела, оставив на поверхности лишь отдельные искрящиеся пузырьки. Они переглянулись с безмолвным пониманием – пора. Макс поднялся первым, вода с шумом стекала с его тела. Он протянул руку Шарлю, помогая ему подняться на скользком дне ванны. Они стояли друг перед другом мокрые, обнаженные и беззащитные в своем доверии. Макс взял большое, пушистое полотенце с подогревающей рейки. Он не просто передал его Шарлю, а развернул и бережно, с почти отеческой заботой, начал вытирать его. Сначала его волосы, промакивая темные пряди, затем лицо, шею, плечи… Каждое движение было медленным и полным нежности. Он опустился на колени, чтобы тщательно вытереть его ноги, и поднялся, чтобы промокнуть спину. Он делал это с такой концентрацией, будто это был самый важный ритуал в его жизни. Он вытирал не просто воду, он стирал следы вчерашней боли, одиночества, страха. Он оберегал его хрупкий, восстановившийся покой. Только убедившись, что Шарль полностью сухой и уже начинает ежиться от прохлады воздуха, Макс накинул полотенце ему на плечи и взял второе для себя. Его собственные движения были быстрыми и практичными – он лишь насухо обтер себя с головы до ног, словно все его внимание и вся энергия были уже потрачены на него. Он бросил свое полотенце в корзину и снова обратился к Шарлю, поправляя полотенце на его плечах. – Холодно? – его голос был тихим, полным заботы. Шарль, все еще тронутый до глубины души его вниманием, лишь покачал головой и улыбнулся. – Нет. Теперь идеально. Они босиком прошли по прохладному полу спальни. Шарль, не задумываясь, потянулся к стулу, где всё ещё лежала одежда Макса – те самые мягкие спортивные штаны и просторная футболка. Он натянул их на себя с комфортным, привычным чувством. Ткань пахла чистотой и едва уловимым, знакомым парфюмом, который теперь ассоциировался только с безопасностью и домом. Макс тем временем оделся в свои собственные, свежие вещи – темные льняные брюки и простую хлопковую рубашку с расстегнутым воротом. Он наблюдал, как Шарль закатывает слишком длинные рукава его футболки, и на его лице появилась мягкая, счастливая улыбка. Они молча, словно сговорившись, направились на кухню. Их босые ступни почти не издавали звуков на полированном полу. Макс сразу подошел к кофе машине, чтобы приготовить экспрессо, а Шарль открыл холодильник, изучая его содержимое с нахмуренным лбом. – Омлет? – предложил он, доставая яйца. – Только на этот раз без пригоревших краёв. – Только если я буду готовить, – парировал Макс, не отрываясь от кофе машины. – А то ты снова устроишь пожар. Они переглянулись и рассмеялись – легко, беззаботно, как два человека, которые знают, что у них впереди целый день, и этот день принадлежит только им. Кухня снова наполнилась не тревогой, как утром, а мирным гулом бытия, запахом свежего кофе и тихим счастьем от простого совместного присутствия. Они готовили вместе в идеальном, шумном хаосе. Шарль взбивал яйца для омлета, а Макс нарезал ветчину и сыр длинным, острым ножом с профессиональной точностью. Яичная скорлупа летела на пол, кусочек сыра таинственным образом исчез – его стащил Макс, – и они смеялись, толкаясь плечами у раковины. Кофе машина шипела, наполняя воздух бодрящим ароматом. Макс, проходя мимо, не удержался и потянул Шарля за его – свою же – футболку, притягивая к себе. Он поймал его губы в быстром, соленом от сыра поцелуе, прежде чем отпустить с довольным видом. Шарль, покраснев и фыркнув, вылил яичную смесь на сковороду, и тут же Макс обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо, чтобы следить за процессом, и начал целовать его в шею, отвлекая от готовки. – Макс! Он пригорит! – протестовал Шарль, но смеялся и откидывал голову, давая ему больше доступа. В итоге омлет слегка подгорел с одной стороны, но был самым вкусным на свете. Они ели его прямо у плиты, с вилками в одной руке, а другой не отпуская друг друга, обмениваясь поцелуями, пропахшими кофе, сыром и безграничным счастьем. Это был не завтрак, а продолжение их утреннего разговора на языке прикосновений, смеха и бесконечной, простой радости быть вместе. После того как последние кусочки омлета были съедены, а чашки с кофе опустели, Макс лениво потянулся и поймал руку Шарля, переплетя их пальцы. Его взгляд, до этого расслабленный и улыбчивый, стал томным, полным тихого, обжигающего желания. Он не сказал ни слова. Просто медленно, не отпуская его руки, поднялся и потянул Шарля за собой из кухни. Его шаги были неторопливыми, но уверенными, ведущими по знакомому маршруту обратно в спальню. Шарль позволил себя вести, его сердце начало биться чуть чаще в предвкушении. Он видел, как меняется линия плеч Макса, как напрягается его спина – вся его поза говорила о сосредоточенности на одной-единственной цели. Переступив порог спальни, залитой послеобеденным солнцем, Макс наконец обернулся к нему. Он притянул Шарля к себе, прижал лоб к его лбу, и его дыхание стало горячим и ровным. – Я так соскучился по тебе, – прошептал он, и в его голосе не было ни шутки, ни игры, только голая, обнаженная правда. – Даже за эти часы. И это было правдой. После вчерашней разлуки, после ночи страха, даже эти несколько часов нормальности, смеха и готовки показались ему вечностью. Ему нужно было снова ощутить его не просто рядом, а собой, доказать себе, что он действительно здесь, что он цел и принадлежит ему. Он нежно поймал его губы в поцелуй, который с первой же секунды стал глубоким и властным, не оставляющим пространства для сомнений. Это было не предложение. Это было начало. Начало долгого, медленного путешествия, предназначенного только для них двоих. Макс, не разрывая поцелуя, мягко, но неотвратимо прижал Шарля спиной к дверце массивного деревянного шкафа. Древесина издала тихий скрип, приняв его вес. Затем он плавно провел своей ногой между ног Шарля, создавая приятное, давящее напряжение точно в том месте, где уже начинала разгораться волна желания. Шарль не смог сдержать тихого, сдавленного стона, который сорвался с его губ прямо в рот Макса. Его руки сами вцепились в его плечи, цепляясь за ткань рубашки, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть еще ближе. Его бедра непроизвольно двинулись навстречу этому давлению, ища большего трения, большего контакта. Макс ответил на этот стон низким, одобрительным рычанием прямо у его губ. Он отпустил его губы и перевел свои поцелуи на линию челюсти, затем на шею, оставляя на влажной коже горячие, влажные следы. Его руки скользнули под его – свою – футболку, ладони легли на оголенную кожу его боков, сжимая и разогревая ее. – Макс… – выдохнул Шарль, запрокидывая голову и предоставляя ему полный доступ к своей шее. Его голос дрожал от нарастающего возбуждения и полной капитуляции. Это было все, что нужно было услышать Максу. Его движения стали более уверенными, властными, а давление ноги между его бедер – более настойчивым, ритмичным, обещающим нечто гораздо большее, что ждало их впереди. Макс оторвался от его шеи, его дыхание было горячим и прерывистым. Одним уверенным движением он схватил за край мокрой от пота майки и стянул ее через голову Шарля, отбрасывая в сторону. Его взгляд, темный и полный животной страсти, скользнул по обнаженному торсу, прежде чем снова встретиться с глазами Шарля. – Ты помнишь, что я тебе говорил по телефону? – его голос прозвучал низко, хрипло, обжигающе-тихо, но каждое слово было отчеканено. Он не ждал ответа. Вместо этого он всей тяжестью своего тела прижал Шарля к шкафу, заставив древесину снова жалобно скрипнуть. Он облокотился на него руками, поставив их по бокам от головы Шарля, запер его в клетке из своих мускулистых рук и собственного желания. Его бедро снова нажало между его ног, уже без всякой нежности, только с властным, требовательным нажимом, заставляя Шарля выгнуться и издать еще один, уже более отчаянный стон. – Я обещал, что доведу начатое до конца, – прошептал Макс, его губы снова оказались в сантиметре от губ Шарля, его дыхание смешалось с его дыханием. – И я никогда не нарушаю своих обещаний. Слова Макса, произнесенные темным, обволакивающим шепотом, действовали на Шарля сильнее любого прикосновения. Каждое низкое, властное слово было как физический удар по его и без того разгоряченной крови. Он стонал, его голос срывался на высоких, беспомощных нотах, когда Макс говорил о своих обещаниях. Его тело отзывалось мгновенно и беспрекословно. Возбуждение, уже горячее и настойчивое, вспыхнуло с новой, почти болезненной силой. Он почувствовал, как по его коже бегут мурашки, а внизу живота закручивается тугое, тяжелое напряжение. Его бедра сами собой двигались, ища трения о ногу Макса, его пальцы впились в его предплечья, цепляясь за них, как за якорь в бушующем море желания. – Да… – вырвалось у него сдавленно, больше похожее на стон, чем на слово. – Помню… я помню всё… Его глаза были затуманены, взгляд молил, требовал, отдавался полностью. Он был полностью во власти этого человека, его слов, его тела, его воли, и это было самым сладким и самым невыносимым ощущением в его жизни. Он был готов на всё, лишь бы Макс не останавливался, лишь бы эти слова и это прикосновения длились вечно. Шарль, дрожащими от возбуждения руками, лихорадочно пытался справиться с пуговицами на рубашке Макса. Его пальцы скользили, не слушались, но он настойчиво толкал каждую пуговицу в прорезь, жажду ощутить скрытую под тканью горячую кожу. Макс, видя его тщетные попытки, издал низкий, сдавленный смешок прямо у его уха. Он не стал ждать. Одной рукой он все так же прижимал Шарля к шкафу, а другой сам резко расстегнул оставшиеся пуговицы и стянул рубашку, отбрасывая ее следом за майкой. Но на этом он не остановился. Он резко, почти грубо, развернул Шарля и в следующее мгновение уже свалил его на широкую кровать. Шарль отскочил на матрас с легким вздохом, а Макс, не теряя ни секунды, накрыл его своим телом. Его губы обрушились на его грудь не с нежностью, а с яростным, голодным желанием. Он захватил один из его сосков в рот, лаская его языком, покусывая, заставляя Шарля взвыть и выгнуться под ним в немой просьбе. Тело Шарля взорвалось от электрических разрядов удовольствия. Он закинул голову назад, вцепившись пальцами в простыни, его стон был долгим, прерывистым и абсолютно бесконтрольным. Макс нашел его слабую точку, и он методично, безжалостно атаковал ее, переходя от одного соска к другому, доводя Шарля до исступления одними лишь губами и языком. Шарль был полностью в его власти, погруженный в водоворот ощущений, каждое из которых кричало только об одном – о Максе. Макс, не отрывая губ от его чувствительной кожи, скользнул ладонями вниз, к поясу спортивных штанов Шарля. Одним резким, уверенным движением он стянул их вниз, скинув с его ног на пол. Его взгляд упал между ног Шарля, и на его губах появилась широкая, хищная, довольная ухмылка. На нем не было трусов – Ах вот как, – его голос прозвучал низко и счастливо, полный одобрения и внезапно вспыхнувшего еще более сильного желания. – Уже готовился ко мне, да? – Он провел пальцем по его внутренней поверхности бедра, заставляя Шарля содрогнуться. – Или просто ленился одеваться? Шарль, пылая от стыда и возбуждения, попытался прикрыться рукой, но Макс мягко, но неумолимо отстранил ее, прижав к матрасу. – Не стоит, – приказал он тихо, но так, что по коже побежали мурашки. – Я хочу видеть тебя всего. Такого… предвкушающего. Он опустил голову, чтобы оставить влажный, горячий поцелуй на его лобке, прямо у основания его возбуждения, и Шарль застонал, снова запрокидывая голову и полностью отдаваясь на его милость. Эта маленькая деталь – его нагота под штанами – свела Макса с ума, превратив его желание в нечто еще более властное. Макс приподнялся над ним, опираясь на одну руку, в то время как его другая рука скользнула вниз, крепко обхватывая возбуждение Шарля. Его движения были уверенными и ритмичными, идеально выверенными, чтобы доводить до края, но не переходить его. – Вот так, – его голос прозвучал низко и хрипло, пока он наблюдал, как Шарль беспомощно извивается под его прикосновениями. – Ты так красиво выглядишь, когда теряешь контроль из-за меня. Шарль, с трудом переводя дыхание, пытался сосредоточиться на своей задаче – расстегнуть штаны Макса. Его пальцы скользили по коже и ткани, дрожали и не слушались, но он не сдавался. – Такие маленькие, жалкие попытки быть сильным, – продолжал Макс, ускоряя движение своей руки и заставляя Шарля выть. – А сам ведь дрожишь как осиновый лист. Мой. Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Шарля. – Ты представляешь, как я буду трахать тебя? – прошептал он, и каждое слово было как удар хлыста, от которого по телу пробегали мурашки. – Как ты будешь кричать и плакать, а я не остановлюсь, пока не получу всё, что хочу. В этот момент пальцы Шарля наконец справились с пуговицей. Победа была мимолетной, потому что волна удовольствия от слов и действий Макса накрыла его с головой, и он кончил с громким, сдавленным криком, вцепившись в его предплечья. Макс не останавливался, наблюдая за ним с темным, голодным обожанием, помогая ему пройти через пик ощущений. – Вот и хорошо, – прошептал он, наконец отпуская его и снимая с себя штаны. – Но это был только разминка. Макс вновь наклонился к Шарлю, прижимаясь всем телом. Его собственное возбуждение, твердое и требовательное, уперлось в уже мягкий, чувствительный член Шарля. Контраст был разительным и невероятно возбуждающим. – Помнишь, – прошептал Макс, его губы скользнули по мочке уха Шарля, – что я говорил тебе по телефону? Как я представлял себе твое тело? Как хотел чувствовать тебя под собой? Его голос был низким, гипнотическим, каждый звук будто физически касался кожи. Он медленно, почти лениво двигал бедрами, создавая легкое, едва ощутимое трение между ними. Шарль, все еще под экстазом, вздрагивал от каждого прикосновения, от каждого слова. Его дыхание, только что успевшее выровняться, снова участилось. – Да… – выдохнул он, его голос был хриплым и разбитым. – Помню. – И что же я говорил? – настаивал Макс, не прекращая своих медленных, развратных движений. – Что… что ты… – Шарль сглотнул, чувствуя, как по его жилам снова начинает разливаться тепло, а внизу живота загорается знакомый огонь. – Что ты будешь трахать меня… пока я не забуду собственное имя. – Именно, – Макс ввел между его ног колено, мягко раздвигая их. – И ты этого хотел. Ты этого хотел так сильно, что плакал. И Шарль, к своему собственному удивлению, почувствовал, как его тело откликается. Мягкость уступила место нарастающему напряжению, кровь снова прилила, заставляя его член постепенно наполняться жизнью напротив тяжелого, горячего члена Макса. – Да, – прошептал Шарль уже увереннее, его бедра сами по себе начали отвечать на эти медленные толчки. – Хотел. Хочу… сейчас. Пожалуйста, Макс. Его возбуждение росло с каждой секундой, подпитываемое голосом Макса, его словами, его властными прикосновениями. Он снова был готов, более чем готов, жаждал того, что было обещано. Макс медленно пополз вниз по его телу, оставляя горячие, влажные поцелуи на каждом сантиметре кожи. Он целовал его живот, чувствуя, как мышцы под губами напрягаются от предвкушения. Он целовал его бедра, заставляя Шарля содрогаться. Когда его губы, наконец, коснулись основания его вновь возбужденного члена, Шарль резко вдохнул и инстинктивно сжал бедра, пытаясь закрыться, защититься от этого сокрушительного наслаждения. Макс лишь низко усмехнулся в его кожу. Его сильные руки мягко, но неумолимо легли на внутреннюю поверхность его бедер. – Нет-нет, mon trésor, – его голос прозвучал приглушенно, но властно. – Для меня ты закрываться не будешь. Никогда. Он с легким усилием раздвинул его бедра, открывая себя его взгляду и получая полный доступ. Он видел, как Шарль смущенно зажмурился, и от этого его ухмылка стала только шире. – Я хочу видеть всё, – прошептал он, и его дыхание обожгло нежную кожу. – Слышать всё. Чувствовать каждую твою реакцию. И прежде чем Шарль успел что-то сказать, Макс наклонился и взял в рот, не с нежностью, а с хищной жадностью, заставляя Шарля закричать и вцепиться пальцами в простыни, полностью отдаваясь на его милость. Макс работал над ним с собственнической одержимостью. Губы и язык скользили по напряженной плоти, а низкие, влажные причмокивания, которые он издавал, сводили Шарля с ума сильнее, чем любое мастерское прикосновение. Каждый звук был непристойным, животным и невероятно эротичным, заставляя жар разливаться по всему телу. – Макс… ах… Макс, пожалуйста… – стонал Шарль, его голос срывался на высоких, беспомощных нотах. Его пальцы впились в волосы Макса, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть глубже, его бедра непроизвольно двигались, подчиняясь ритму, что задавал ему рот. Он был на грани, его тело напряглось, как тетива, готовое сорваться в бездну. И в этот самый момент Макс отстранился. Он отпустил его член с громким, мокрым звуком, оставив его на холодном воздухе, пульсирующим и обманутым в своем ожидании. Слюна блестела на его опухших губах, а глаза горели темным, торжествующим огнем. – Нет, – выдохнул он хрипло, отвечая на немой вопрос и стоны Шарля. – Не так быстро. Я ведь обещал… довести до конца. Он медленно провел большим пальцем по чувствительной головке, наблюдая, как Шарль вздрагивает и стонет от перевозбуждения. – Но кончать ты будешь не у меня во рту, – его голос стал низким и обещающим. – А на мне.. Понял меня? Он не ждал ответа. Его слова были законом. Он просто смотрел на него, давая передохнуть, наслаждаясь его беспомощностью и тем, как сильно он его хочет. Приготовление было окончено. Теперь начиналось главное. Шарль, с трудом переводя дыхание, кивнул, его глаза были стеклянными от желания. Его рука инстинктивно потянулась вниз, чтобы облегчить это невыносимое напряжение, но Макс был быстрее. – А-а, нет, – его голос прозвучал мягко, но непреклонно. Он поймал его запястье и отвел руку в сторону, прижимая ее к матрасу. – Еще не время. Я сам решу, когда тебе можно. Его взгляд, полный темного обожания, заставил Шарля сглотнуть и закинуть голову назад, полностью отдаваясь во власть этого человека. Макс потянулся к тумбочке, не отпуская взгляда Шарля, и достал оттуда флакон с прозрачной смазкой. Он щелкнул крышечкой, и тихий звук прозвучал невероятно громко в напряженной тишине комнаты. – Терпение, mon trésor, – прошептал он, выдавливая прозрачную жидкость на пальцы. Она блестела на его коже при свете лампы. – Самые лучшие вещи требуют… тщательной подготовки. Он снова наклонился над ним, и его влажные, холодные от смазки пальцы скользнули между его ягодиц, найдя напряженное отверстие. Шарль резко вдохнул, его тело вздрогнуло, но не отстранилось, а, наоборот, потянулось навстречу прикосновению, уже предвкушая то, что последует дальше. Макс тщательно, почти с религиозным трепетом, подготовил его, растягивая и смазывая, пока Шарль не застонал от нетерпения, а его тело не стало податливым и готовым принять его. Затем он обильно смазал свой собственный, тяжелый и пульсирующий член. Он приставил головку к напряженному, блестящему от смазки входу и замер, глядя в глаза Шарлю. – Готовься, – это было не предупреждение, а ласковое повеление, произнесенное на выдохе. И он начал входить. Медленно. Невыносимо медленно, как и обещал. Каждый миллиметр его продвижения был и пыткой, и блаженством. Шарль чувствовал, как его тело растягивается, принимая его, как жгучее удовольствие смешивается с легкой болью. Его пальцы впились в спину Макса, и он издал длинный, сдавленный стон, когда Макс наконец вошел в него полностью, заполнив его собой до предела. Они замерли на мгновение, слившись воедино, прислушиваясь к бешеному стуку своих сердец. Макс наклонился и поймал его губы в поцелуе, который был таким же медленным и глубоким, как и его движения внутри него. – Всё хорошо? – прошептал он, отрываясь от его губ. Шарль, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, его глаза были полны слез от переполнявших его чувств. Это было прекрасно. И больно, и невыносимо хорошо. И это был Макс. Его Макс. Терпение Шарля лопнуло. Медленные, размеренные толчки, растягивающие удовольствие до невыносимости, свели его с ума. – Макс, пожалуйста… – его голос сорвался на высокой ноте, полной отчаяния и желания. – Хватит… не мучай… Он впился пальцами в его спину, пытаясь подтянуть его ближе, глубже, заставить двигаться. – Пожалуйста… трахни меня… – он задыхался, его слова были прерывистыми и влажными от слез, которые текли по вискам. – Грубо… как обещал… глубоко… прошу… Его ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его, пытаясь задать тот дикий, животный ритм, которого так жаждало его тело. – Я не могу больше… мне нужно… – он замолк, зарычав от нетерпения, и его бедра сами пошли навстречу, пытаясь ускорить его. Мольба, смешанная с требованием, сдавленные рыдания и по-звериному откровенные – он отдавался полностью, без остатка, умоляя о том, чтобы его взяли, разломали, довели до того края, что Макс нарисовал ему в своем голосе по телефону. Макс больше не сдерживался. Дикая, животная мольба Шарля сорвала с него последние оковы контроля. Его низкое рычание прозвучало в ответ на эти стоны. Он вытянулся над ним, его руки крепко схватили бёдра Шарля, прижимая их к матрасу, и он вошёл в него снова – уже не с медленной нежностью, а с одним долгим, мощным, разрывающим толчком, который заставил Шарля взвыть от шока и немедленного, подавляющего удовольствия. – Вот так? – его голос был хриплым и злым, но в нем пылало обожание. – Такого ты хотел? И он начал двигаться. Глубоко. Грубо. Безжалостно. Каждый толчок был точным и выверенным, попадая прямо в ту точку, что заставляла Шарля терять рассудок. Кровать скрипела и билась о стену в такт их бешеному ритму. Шарль не стонал – он кричал. Его крики были разбитыми, хриплыми и состояли лишь из одного слова, одного имени, которое стало для него и молитвой, и проклятием, и единственным якорем в этом бушующем море ощущений. – Макс! Макс! МАКС! Его ноги бессильно скользили по спине Макса, его пальцы рвали простыни, его тело было полностью во власти этого человека, этого шторма, который он же и вызвал. И он любил это. Он принимал каждый удар, каждый грубый толчок, каждое жгучее слово шепотом как величайший дар, плача и смеясь одновременно от переполнявшего его экстаза. Пятнадцать минут адского, прекрасного безумия. Пятнадцать минут, в течение которых комната наполнялась лишь звуком их тел, глухими ударами, хриплыми криками Шарля и низкими, властными рычаниями Макса. Они двигались в унисон, как два прекрасных механизма, доводя друг друга до предела. Их кульминация настигла их одновременно, как удар молнии. Один последний, глубокий, почти болезненный толчок Макса – и мир для Шарля взорвался в миллионе белых искр. Его собственное тело напряглось в немом крике, и он почувствовал, как его изнутри заливает горячая волна. Макс, сдавленно рыча, достиг своего пика, его тело на мгновение окаменело, а затем он всей своей тяжестью рухнул на Шарля, прижимая его к матрасу. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, хриплым дыханием. Макс зарылся лицом в шею Шарля, его легкие горели, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он чувствовал, как под ним трепещет и вздрагивает тело Шарля, проходя через последние волны удовольствия. Он не двигался, не мог пошевелиться, полностью обессиленный и удовлетворенный. Его мир сузился до этого момента, до этого тела под ним, до этого запаха их кожи, смешанного воедино. Спустя несколько минут, когда их дыхание немного успокоилось, Макс приподнялся на локтях, всё ещё не выходя из него. Его взгляд, затуманенный страстью, теперь стал серьезным и полным заботы. – Я не причинил тебе вреда? – прошептал он, его голос был хриплым от напряжения. – не было слишком грубо? Больно? Его пальцы нежно отодвинули влажные волосы со лба Шарля, ища в его глазах правду, а не просто желание успокоить его. Шарль, всё еще не в силах вымолвить ни слова, лишь слабо покачал головой и улыбнулся счастливой, уставшей улыбкой. Это было ответом. Только тогда Макс осторожно, медленно вышел из него, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта. Он слез с кровати и через мгновение вернулся с влажным полотенцем. Он опустился рядом с Шарлем и с той же нежностью, что и во время утреннего ритуала, начал вытирать его живот, убирая с кожи следы их страсти. Его движения были медленными и почти что благоговейными. Затем он осторожно повернул его на бок и так же тщательно вытер его ягодицы, проверяя, нет ли каких-то признаков повреждения, каких-то следов, говорящих о том, что он переступил грань. Убедившись, что всё в порядке, он отшвырнул полотенце в угол и снова лег рядом, притянув Шарля к себе и накрыв их обоих одеялом. Он прижал его спину к своей груди и обнял, как самое дорогое сокровище. – Спи, – прошептал он ему в волосы. – Я здесь. За окном уже давно стемнело, и комнату заливал лишь серебристый свет луны, смешанный с отдаленными огнями Рио. Они заснули, сплетенные воедино в теплом коконе из одеяла. Дыхание их выровнялось, сердца забились в унисон. Но сон их был недолгим. Всего через пару часов тишину нарушил нежный, но настойчивый будильник на телефоне Макса. Он проворчал что-то невнятное, глубже зарываясь лицом в шею Шарля, но его рука уже потянулась к экрану, чтобы выключить его. Шарль проснулся от движения и тихого жужжания. Он повернулся и уставился на Макса сонными, удивленными глазами. – Что? Уже? – его голос был хриплым от сна. Макс, уже почти полностью проснувшийся, улыбнулся ему, его зубы белели в полумраке. – Наше свидание, – напомнил он, его голос был низким. – Помнишь? Пляж. Чайки. Только мы. Он нежно потряс его за плечо. – Вставай, mon trésor. Нас ждет вечер, который я тебе обещал. Без условностей. Только ты, я и океан.