а я владик патриот

Кир сидел, обложенный тетрадками, как будто собирался сдать НМТ сразу по всем предметам разом, но на самом деле пытался написать хотя бы что-то связное для их с Серёжей презентации по литературе. Условно — проект. Неусловно — херня, потому что Курседов понятия не имел, как грамотно развернуть тему «украинская поэзия как отражение национальной идеи». — Блядь… «Национальная идея»… — пробормотал он, уставившись в клеточку тетради, где уже красовалось что-то вроде Тарас Григорович Шевченко и Леся Украинка ,в причём не удивительно, единственные писатели которых он знал,и Курс даже не уверен, писатели ли это (?).Серёжа в этот момент развалился в кресле рядом. Телефон светил ему в лицо, сигарета вертелась меж двумя тонюсенькими пальцами, и он выглядел так, будто вообще не имеет отношения к жизни, а к проекту тем более. — Серый, — рыкнул Кир, царапая ручкой по бумаге, — мейбак, ты хотя бы притворишься, что в курсе, что мы вместе делаем? — Ага, притворюсь, — лениво кивнул Акумов, не отрывая глаз от экрана. — Я тут как моральная поддержка. Без меня у тя бы ниче не вышло,- Вышло ли в принципе?Да нет,не совсем.Курсед только репу чешит и уставился опять в тетрадку,она мятая, чернетка так себе.Никогда рн не увлекался литературой, ну не привлекал его жтот предмет,и речь идёт не сугубо о украинской.Кур хотел что-то ответить, но вдруг из соседней комнаты донёсся звук. Хрипловатый стон. Курс моргнул, поднял голову. Серёжа поднял глаза от телефона, нахмурился, потом, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся. — Чё за хуйня? — осторожно спросил Курсед. И ровно через пару секунд звук повторился. Уже длиннее, чуть громче. Что-то среднее между «ох» и «эээ». — Соседи у тебя, походу, весёлые, — сказал Серёжа и закинул ногу на ногу. На лице у него мелькнула криво-ироничная улыбка. — Бля, это не твоя мать телек смотрит? — Еблан ?— Кир нахмурился, но сам не выдержал и заржал. Секунда тишины — и снова: «А-а-а…» — Ебать, ну всё, конец учёбе, — он задыхался от смеха. — У тебя соседка, кажется, реально порно пересматривает , — Я тут, блять, про патриотизм пишу,але — «А я Владик патриот», — пародийно пропел Серёжа, подражая торжественному голосу. — Люблю Родину, Серёжа поначалу думал, что это соседи. Но когда звук стал чётче и явно приближался к Кировой стене, выражение на его лице сменилось от «ха-ха смешно» на «бля, чувак, мне тебя жалко».Кир сжал зубы и поморщился. — Только не начинай. — Это твои родители? — Серёжа уронил телефон, схватился за живот и согнулся в два раза от смеха. — Бляха-муха, да они у тебя, походу, тоже патриоты, Курсед закрыл лицо руками. — Ебаный стыд… Я тебе говорил, что не надо ко мне домой приходить. Теперь понимаешь, почему? Но Серёжу было уже не остановить. — «И снова звучит гимн семьи Курседовых!» — торжественно провозгласил он. — «Слышу Родину — иду в бой!» Серёжа закурил новую сигарету, прищурился сквозь дым и усмехнулся: — Нууу-у ,раз тебе так херово от этих стен и стона, можешь взять с меня отдачу. Чтобы не страдал. Кир медленно отложил тетрадь. В пальцах он вертел ручку, словно оружие. В его взгляде мелькнуло что-то такое, отчего Серёжа перестал ухмыляться. — Ты уверен, что понимаешь, что говоришь? — голос у Курседа был низкий, глухой. — А чё, ссышь? — Серёжа по привычке попытался перевести в шутку, но Курсед не смеялся. Следующее движение было резким: Кир навалился, прижал его к столу, сжал плечо так, что ручка в руке Серёжи скрипнула по бумаге. Серёжа вяло дёрнулся, но не оттолкнул. — Ты сам предложил, — выдохнул Кир, склонившись к его уху. Его ухмылка была до одури самодовольной, но в ней чувствовалось что-то новое, непривычное.Серёжа дернулся, хотел ляпнуть что-то колкое, но слова застряли. Оттого, как близко оказался Кир, как уверенно давил, внутри всё сжалось и одновременно разжалось. — Сука, — только и смог прошептать. Серёжа дернулся, пытаясь что-то огрызнуться, но Кир не дал. Сжал его крепче, прижал к столу и сунул два пальца к его губам. — Хватит пиздеть, — хмыкнул он. Серёжа хотел возмутиться, но пальцы уже скользнули внутрь. Горячо, непривычно, дерзко. Он попробовал оттолкнуть, но сам же поймал взгляд Кира — карие глаза горели чистым самодовольством.Акумов захлебнулся нервным смешком и, к своему ужасу, подчинился. Сосал пальцы, чувствуя металлический привкус колец и сигарет. В комнате стало так тихо, что слышно было только их дыхание.Кир вытащил пальцы медленно, с демонстративным щелчком. Потом всунул в руки Серёжи ручку — ту самую, которой только что черкал тетрадь. — Раз уж тебе нравится острить, пососи лучше её, — голос был низкий, почти насмешливый. — Я бы те сразу член смог бы,так не даёшь, девственница . Серёжа закатил глаза, но подчинился. Ощущение пластика и чернил на языке было дурацким, но почему-то ещё сильнее заводило. Он чувствовал, что их идиотский «угар» превращается во что-то другое.Дыхание сбивалось, в глазах мелькнуло раздражение, но за ним — странное, непрошеное возбуждение. С каждой секундой он всё меньше сопротивлялся, всё больше подчинялся этому давлению.Жарко, очень жарко, спина потеет,а во рту непринуждённая влага, очень горячо.За стенкой снова раздались стоны. Хриплые, пронзительные. Они как будто издевались — вторили их собственному, нелепо-напряжённому моменту. — Своим языком, блядь, доказывал. Так вот, язык и прибереги. Серёжа нервно фыркнул, но звук вышел больше похожим на всхлип. Он попытался повернуть голову, выдавить привычное «да пошёл ты», но Кир прижал его шею ладонью, не давая даже слова вымолвить. — Тише, — прорычал он, почти касаясь губами уха. — У тебя слишком много шума. А тут и так хватает — слышишь? За стенкой снова раздались стоны. Громкие, прерывистые, в такт его собственному сбившемуся дыханию.Серёжа нервно улыбнулся, пытаясь шутить: — Я всё ещё жив, ты там аккуратнее. Чужие мягкие штаны опускаются с бёдер плавно к коленям,за ними и нижнее бельё.Заставляя выставлять задницу к верху, так было даже интереснее.Облизывая основание ручки,Кир обхватывает ту плотно пухлыми губами, прежде чем плюнуть на чужое очко,подставляя к отверстию заветное.Первый толчок рваный.Серёжа застонал, но это был не звук боли, а смесь смущения, возбуждения и подчинения.Серёжа не мог сдержать тихого, почти неслышного вздоха. Его смущение переплеталось с ощущением контроля, который Кир держал над ним. Каждое движение, каждый взгляд — они были как удар током, заставляли сердце биться быстрее.Хотелось быть громче,эмоций куча,полный ахуй.Зеленые глаза будто больше стали,может быть от удивления,что в него вошли ебаной ручкой,хотя ебаный щас наполовину Сережа. Надрачивая, ощущения только зашкаливали.Ступни вытягиваются,как и в прочем ноги Акумова, тело выгибается.Рука друга придушивала шею,изредка касаясь подбородка,пока вторая вытрахивала анус ручкой, иногда касаясь возбужденного члена,яиц, мошонки.Все ближе и ближе подход,и как только Серёга излился в чужую ладонь,семя тут же оказалось размазано на лице.