Механизм резистенции

      Сквозь тонированные стекла ночной пятничный город не выглядел таким ярким. Улицы центра были живее обычных жилых районов и всё же казались далекими, даже для части их движения. А поодинокие одноэтажные домики дальше, привычно стояли друг за другом, пока их обитатели делили вечер в семейном кругу. Собак запустили внутрь, задний двор закрыт, никаких тебе прохожих. Многие уже готовились ко сну. Пока черная подозрительная машина проезжала мимо, держа путь в своем направлении…       — Твоя больница за городом? — спросила Эмма, вглядываясь в чужие окна.       — Нет, но на окраине.       Реджина сосредоточено держала руль, покидая пределы частного сектора. Автомобильный салон уже немного успел прогреться за время их езды, а то поначалу внутри было совсем уже холодно. Когда встал вопрос о том, чьей машиной было бы лучше воспользоваться — женщина ни секунды не думала над ответом, впервые встречая желтый металлоломом на парковке. Незаметно поморщившись, она молча достала ключи и направилась к своей машине. Свон ничего не оставалось, кроме как поплестись за ней.       Очередной светофор их дороги мигнул красным цветом, и мисс Миллс остановилась перед пешеходом. В стабильной картинке вокруг Эмма обернулась в сторону водительницы и неосознанно принялась рассматривать её лицо. Сдвинутые к переносице брови и сжатые губы казались чересчур напряженными, но это не было удивительно в ситуации, в которой оказалась их обладательница. В нескольких из них. Однако тяжелые сглатывания её сухого горла время от времени заставляли шевелиться гортань под кожей на шее, и девушке было трудно оторвать взгляд от этой мелочи. Пряди темных волос выбивались из аккуратной укладки, падая Реджине на глаза, и Эмма едва удерживала себя от попытки заправить их, открывая ей лучший вид на дорогу. Красноречивая фраза из двух слов вертелась на языке, но всё равно оставалась лишь на уровне мыслей, ведь сейчас было не время и не место.       — Когда ты последний раз была там?       — Где? — отрешенный голос явно демонстрировал, что мисс Миллс витала в своих мыслях, не задумываясь о хронологической последовательности нечетких слов Свон.       — Ну, в клинике, — Эмма повернула голову к лобовому стеклу, но глаза остались там же.       — Четыре года назад.       Девушка листала воображаемый перечень вопросов для мисс Миллс, ожидающих своей очереди, только вот ничего подходящего не находила. Она решила не докучать ей расспросами про Джефферсона, поскольку помнила чужие слова и просто ждала, когда женщина сама захотела бы начать. Однако дорожную тишину нужно было чем-то заполнить. Правда, похоже, что только Эмме. Мисс Миллс была слишком сосредоточена на своих переживаниях, чтобы думать о подобных неважностях.       — Нам ещё долго ехать? — Эмма беззвучно стукала коленями друг об друга, оттягивая тугой ремень безопасности.       Обернувшись, Реджина на секунду узнала в ней детское поведение своего сына, но решила промолчать о схожести Эммы с одиннадцатилетним мальчиком. Странное было бы замечание, да и неуместное. Мысленно закатив глаза, она невзначай сосредоточилась на ещё одной детали, о которой уже успела позабыть.       — Минут десять, — теперь уделяя всё внимание дороге, ответила женщина. — У меня в бардачке есть консилер. Замажь это неподобство на шее.       Эмма не сдержала брызгающий смех, поднимая брови на такое заявление.       — Неподобство? Говоришь так, как будто это не твоя работа, — ухмыляясь произнесла девушка, покосившись на Реджину. — И я не думаю, что он подойдет мне.       Но мисс Миллс лишь цокнула языком, никак словесно не отреагировав на возражения, из-за чего Свон не могла заставить изогнутые линии своих губ вернуться в привычное положение. Понимая, что прикрыть волосами легче замазанное пятно, чем синее, она потянулась к ящику. В любом случае, её решение никак не прятать шею было исключительно ради внимания своей мисс Миллс, а не кого-нибудь ещё. И кто мог знать, что они сегодня будут ехать невесть куда, ловить сумасшедшего беглеца из прошлого Реджины, так отлично замалчиваемого все эти месяцы. Пускай в последнее время они и так делали слишком много неоговоренных вещей — эта была самой странной из всех.       Заранее опустив зеркальце сверху, Эмма принялась замазывать след. Когда оказалось, что оттенок почти идеально подошел собственному, она не могла просто проигнорировать этот неожиданный факт. Но виду не подала, тихонько разглядывая узкую баночку. «Неужели Реджина и вправду пользуется такой дешевой косметикой?». Вспоминая качество её вещей, бренд вина в отеле, марку авто и, в конце концов, стоимость сеансов, Эмма точно не сказала бы, что ответ был положительным. Но ладно, это ведь не её дело, чьи там вещи могли лежать в машине доктора помимо личных.       Закидывая тюбик обратно, она повернулась к Реджине и с самым равнодушным выражением лица, которое ей только удалось на себя нацепить, продемонстрировала выполненную работу. Когда женщина коротко кивнула, Эмма вернулась к разглядыванию густой лесополосы. Неприятные домыслы атаковали её разум, но постепенно сквозь темно-зеленые насаждения стало проглядываться массивное здание и было уже не до них.       — Это она? Твоя больница?       — Верно.       Бордовые длинные стены показались ей необычным сочетанием вместе с белыми колоннами и широкой лестницей у главного входа, когда они подъехали ближе, и Эмма смогла разглядеть повнимательнее. Но всё больше и больше вглядываясь в детали, полный экстерьер учреждения начинал выглядеть гармоничным. «Клиника поведенческой медицины города Сторибрук», — гласили средней крупности бетонные буквы на фасаде. Решетки на окнах, зато полное отсутствие какого-либо забора, как минимум вокруг наружной части. Они и вправду ехали не так долго, чтобы оказаться далеко за пределами города, но Эмма точно никогда не бывала в этом районе. Здесь не то, чтобы уж совсем пусто, но явно отдаленно. Становилось не по себе.       Припарковавшись поодаль от заднего входа, Реджина поставила машину на ручник, но не спешила тушить фары. Повернув голову к девушке, она встретилась с таким же стянутым волнением взглядом.       — Эмма… — осторожно начала женщина с привычного обращения. — Хоть мы это уже проговорили, но повторюсь, что вещи, о которых я собираюсь тебе рассказать, не подлежат никакому разглашению. Ты это понимаешь? — голос звучал определенно настороженно.       — Конечно, — вряд ли она осознавала на что подписывается. — Я не стану…       — Хорошо.       Набирая полную грудь спертого воздуха, Реджина медленно выдохнула, подготавливая себя к неизбежному. Кому-кому, а Эмме Свон доктор точно не собиралась показывать такую сторону своей работы и тем более этого скелета. Но по определенной причине её мозг и язык позволили себе согласиться на помощь извне, так что деваться было некуда. Уже не перед дверью массивных стен и чужих покусанных от тревоги губ.       — Я как-то сказала тебе, что уволилась с должности штатного психотерапевта, потому что хотела работать на себя… Так вот, это было правдой, но не до конца.       — Что ты имеешь ввиду? — склонила голову вбок девушка.       — Была и другая причина, — мисс Миллс тщательно подбирала слова, по кусочкам восстанавливая в своей памяти произошедшее. — Около пяти лет назад к нам в больницу поступил один пациент — молодой мужчина с шизоаффективным расстройством. Чтобы тебе было понятнее, я охарактеризую его симптомы, как галлюцинации, параноидальный бред и мысли о собственной «особой миссии» в нашем мире. То есть он верил, что предназначен для чего-то большего, чем для простой жизни, как у всех у нас, — Реджина крутила пуговицу своего пальто, оттягивая так, что та готова была оторваться. После небольшой тихой паузы, женщина продолжила снова. — Он утверждал, что прибыл из другого мира, чтобы «просветить» человечество о существовании иных реальностей и вселенных. В этом и заключалась его особая цель, по-простому — одна из навязчивых идей... Называл себя Шляпником и делал всё, чтобы соответствовать этому образу у себя в голове. Говорил, одевался, двигался.       Воспользовавшись секундным раздумьем Реджины, Эмма заинтересовано спросила:       — Шляпник, как из «Алисы в Стране чудес»?       — Да, как из сказки, — она повернула голову прямо, вглядываясь в дорожную пыль, парящую в свете фар за стеклом. — Поскольку я психотерапевт, а не психиатр, его медикаментозным лечением занимался доктор Вейл. Мы работали с ним в паре, комплексно, и в дополнение к уколам и капельницам он назначил ему терапию… Собственно, так я и познакомилась с Джефферсоном.       Тихий вздох был наполнен всем тем отягощением, что испытывала мисс Миллс от этого знакомства. Эмма хотела как-то поддержать её, хотя даже и не знала что тогда случилось. Недолгая пауза быстро сменилась продолжением рассказа:       — После полной госпитализации я пять дней в неделю приходила к нему в палату. Мы очень много говорили, как не трудно догадаться. Иногда часами, так как ограничения на время не прописывались в правилах клиники. Поначалу, он был довольно закрытым, ни о чем не хотел рассказывать кроме повторяющихся фантазийных фраз, и было крайне трудно выудить из него хоть какую-то информацию… Но со временем он стал больше доверять мне, стал открываться. Я знала о нем практически всё, как мне хотелось думать. И ради нашего терапевтического сближения, я делилась с ним некоторыми подробностями своей жизни, что, как мне казалось, помогут создать между нами особый эффект доверия, действительно нужный Джефферсону, — Реджина не стала давать одной из «подробностей» имя своего сына при Эмме, но в их личных разговорах с пациентом, это было частью терапии.       Внутренний щипок неоправданной зависти на секунду прервал любопытное слушание Эммы, но та отмахнулась и даже почти получилось. Это не была ревность как таковая, но Свон, лишенная докторского милосердия, слегка расстроилась. Пока ей ради крошки информации приходилось постоянно задалбывать Реджину, откровенно надоедая — кому-то всё самое лучшее преподносилось в качестве терапии. Слабое сжатие в груди осталось, но история казалась ей интереснее этой бессмыслицы и нелепом чувстве, так что она не собиралась больше отвлекаться на это.       — Наши разговоры со временем помогли уйти ему в ремиссию, но, к сожалению, она продлилась недолго, хотя подобное лечение обычно более эффективно.       — И в чем это проявлялось? В смысле, ремиссия, — девушка развернулась всем корпусом, ловя задумчивый взгляд.       — Он понимал, что навязчивые идеи в его голове — только в его голове, а галлюцинации не равно реальность. Вейл отпускал его с чистой душой, но спустя время наступал рецидив, и он снова оказывался в своей палате. И так месяц за месяцем. Порочный, нескончаемый круг, — она опустила голову ниже, разглядывая целые пальцы Эммы. — И тогда я решила попробовать другой метод, не сказав о смене плана лечения Вейлу.       — Что за метод?       — М-м. У него нет… четкого обозначения, но… Если коротко, это… — Эмма впервые видела, чтобы Реджина так долго подбирала слова и выглядела настолько неуверенно в своём ответе. — Моё решение не было оговорено ни с кем, и это было моей главной ошибкой… В общем, говоря простым языком — я решила подыграть Джефферсону. Сделать вид, что я верю в его фантазии и в их правдивость. В его особую миссию, в каждую его историю…       Суженные зрачки в зеленой радужке стали почти незаметными, когда Свон прищурилась, разглядывая поникшую Реджину.       — Но зачем? — кожаная куртка натянулась под взлетевшими вверх плечами.       — Чтобы помочь ему! Попытаться… Ничего не работало: один месяц Джефферсон живет около нормальную жизнь, а другой верит в то, что он Шляпник! Такая частая периодичность даже для биполярных расстройств нетипична, не говоря уже о шизопараноидальных видах… На тот момент я знала, что делала и была уверена, что нужно испробовать все возможные способы, даже такие спорные среди врачей… Эмма, я видела как он страдал, — женщина развернулась всем телом, склоняясь к сидению напротив. Она не могла позволить себе остаться неправильно понятой. Не в этом случае. — Я видела, как страдала его маленькая дочь, когда её папу в очередной раз забирали в смирительной рубашке после приступа бреда где-нибудь в торговом центре или парке. У неё на глазах. Видела, когда она тихо сидела со своей няней в коридоре, ожидая очередного: «госпитализация». И видела, как она перестала плакать со временем. Только молчала.       Тишина наполнила автомобильный салон тихим размышлением. Эмма не думала, что у такого пациента могли быть дети, хотя технически ему, похоже, ничего не мешало.       — Он был агрессивным? — аккуратный, тихий вопрос звучал контрастно на фоне сбивчивой речи.       — Я бы так не сказала. Во время того, как он проходил лечение в клинике, с его поведением всё было плюс-минус в порядке. Однако в моменты, когда на него снисходило «озарение», он мог довольно настойчиво убеждать людей вокруг поверить в свою правду, и неважно где он при этом находился. А порой мог быть даже опасен для окружающих в своих методах… Из-за такого Джефферсон не раз попадал в критические ситуации, и полиция быстро заинтересовалась его поведением, а вместе с тем и опекой над Грэйс, его дочерью.       — А что с её матерью?       — Она скончалась при родах и воспитание легло на его плечи. Никого из родственников у них нет, так что когда он был у нас на лечении, девочка сидела с няней.       — Почему вы его отпускали, раз видели, что он такой нестабильный?       — Много причин. Во-первых, у нас была сильная недостача мест, и круговорот пациентов производился с бешенной скоростью. Во-вторых, на людей с его диагнозом плохо влияют запертые пространства, ведь сидеть в четырех стенах — только придумать себе больше историй. И слушать всё больше навязчивых идей своих голосов в голове. Ну и… Грэйс. Да, Джефферсон был при деньгах, мог позволить нанять ей няню хоть на три года вперед, но это не заменило бы ей общение с отцом. И проживать реальную жизнь, видеть реальную дочь оказывало куда более оздоровительный эффект.       — А как Грэйс вообще не забрали? Раз полиция интересовалась, — почесала затылок Эмма.       — Всё просто — деньги. Наша коррумпированная система любит закрыть глаза на подобное, если набить их карманы поплотнее, — девушка кинула короткий подозрительный взгляд, однако Реджина совсем не имела ввиду её работу. — А как я уже упомянула, у него их было предостаточно. Но, к сожалению, даже они не могли помочь ему с этой болезнью. И тем более Грэйс…       Эмма кивала, сочувствуя тому, какая сложная ситуация выпала на долю этого мужчины и его дочери, но всё же не до конца понимала вину Реджины в… в чем?       — Так, а что с твоим методом?       Женщина опустила голову, разглядывая молнию на красной куртке.       — Это моя ошибка, моя ответственность… Всё это, — она поджала губы, плотно напрягая мышцы челюсти.       — Реджина, — Эмма протянула руку и едва коснулась чужих пальцев, отчего мисс Миллс вздрогнула, заглядывая прямо в глаза. Абсолютно не враждебные, и не осуждающие. Утешало. — Что произошло?       Делая очередной глубокий вздох, она продолжила:       — Видимо, Джефферсон был настолько во мне уверен и доверял так сильно, что воспринял мою поддержку, как зеленый свет. Я приняла фатальное решение отпустить его домой, посчитав, что это пойдет ему на пользу и наврала Вейлу о его состоянии. Тот даже проверять не стал, ведь доверял мне… И дома, находясь под сильнейшим впечатлением от моей веры, его глубокое убеждение, что он из другого мира нашло свой способ воплотиться. И в самом ужасном из возможных вариантов, — она сама не поняла, как переплела пальцы Эммы со своими, собираясь произнести следующие детали. — В общем, он решил, что человеческая вера поможет ему и дочке наконец-то вернуться «домой». В тот мир, где живут Красная Королева, Чеширский кот и его живая жена. Вот только для этого нужно было открыть портал между мирами… Эти бредовые убеждения были настолько сильными, что он… Голоса в голове нашептали ему отравить яблоко, вколов туда «волшебную» смесь из самой разной дряни, что только была в доме. Бытовая химия, отрава для грызунов, цианид.       — Не говори, что он дал его ребенку, — перебила Эмма, обгрызая нижнюю губу.       — Дал, и откусил сам… Грэйс быстро потеряла сознание и, видимо, какой-то проблеск адекватности заставил его понять, что происходит что-то очень нехорошее, и он позвонил нам.       — Почему не в 911?! Господи, девочка хоть жива?       — Чудом выжила. Огромным чудом, Эмма. У неё оказался сильный организм и доза его гадости была слишком мала. К счастью… — мисс Миллс дышала поверхностно, желая поскорее избавиться от порочных слов, слетающих с её губ, ведь рассказывать эту историю было ужасно больно. — Мы с Вейлом приехали на место с нашей скорой бригадой и забрали их. Он был в сознании какое-то время, рассказал всё то, что я тебе сейчас описала, а по-пути вырубился… Мы все были в дичайшем стрессе от происходящего, но еле как успели.       — Вы поехали в психиатрическую больницу? Но… а как вы… откачали их или что обычно делают?       — У нас есть отделение неотложной помощи, как раз для подобных ситуаций. Но для первичного восстановления у больницы было недостаточно ресурсов, и их отправили в госпиталь. А ты, как шериф, должна знать, что с подобными состояниями пациентов просто так не мирятся. Конечно началось расследование.       Реджина тяжело сглотнула, пока Эмма бегала глазами по машине, стараясь не смотреть на женщину.       — Что было дальше?       — Вейл замял дело.       Светлые брови потянулись на лоб, пока Эмма хлопала глазами, не веря в услышанное. Она пыталась осознать сказанное, но три слова звучали абсурдно для её восприятия.       — То есть, как это — замял?       — Как это обычно бывает. Я в панике рассказала ему о методах, к которым мне пришлось прибегнуть, и он посчитал, что нас целиком и полностью обвинят во врачебной халатности, в частности из-за моих решений. Поэтому на допросах он умалчивал об этом аспекте и полностью исключил меня из судебного процесса, ведь у него шансов выйти сухим из воды было гораздо больше. Медикаментозное лечение при проверке оказалось в порядке, и он соврал под присягой, что я не причинила никакого вреда пациенту своими методами работы… В итоге суд вынес приговор исключительно Джефферсону, за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей, или какой-то подобный, не помню точно. Грэйс забрали в приемную семью, а его…       — Подожди-подожди. Стой, — на секунду Свон вскинула руку между ними, разрывая едва ощутимый контакт. — То есть ты осталась безнаказанной, и всю ответственность повесили на Шляпника?       Реджина слабо кивнула, стараясь спрятать проступающие слезы в глазах за пышными ресницами. Резкая смена в лице девушки не сулила ничего хорошего.       — Ребенок чуть не погиб, а тебе всё сошло с рук?       Внутреннее чувство справедливости обострилось до предела, и Эмма смотрела на женщину, совершенно не понимая кого видит перед собой. Вечно объективная Реджина поступила… так подло? Нет, это просто невозможно.       — Дослушай до конца, прошу! — голос был на грани срывающегося, но мисс Миллс, на удивление, держалась не так подавлено, как ощущала себя внутри, отдирая давно вросшие в кожу пластыри из прошлого.       Эмма откинулась на спинку сидения, складывая руки в карманы. Её голова все ещё была повернута в сторону собеседницы, но смешанные эмоции мешали принятному поведению.       — Я хотела ответить за свой поступок! Была готова, но Вейл не позволил… Я уже говорила, что он печется только о своей репутации, а не о судьбах людей, поэтому мне пришлось согласиться. Тем более, что у него были достаточно убедительные рычаги давления…       — Да? И что за рычаги? — поморщившись, произнесла Свон, глядя теперь уже перед собой.       Реджина приоткрыла рот, чтобы назвать одно имя, но быстро заткнула этот порыв. Нельзя было Эмме знать о её сыне. Пускай хотя бы эта светлая, непорочная и искренне счастливая сторона её жизни останется неприкосновенной. Хотя бы эта.       — Я вижу, что тебе неприятно осознавать, что я избежала ответственности, но ты должна понимать, Эмма, что не всё делится на черное и белое в нашем мире. Знаю, что ты, вероятно, думаешь о…       — Вот не надо сейчас меня анализировать! — её руки крепко сцепились под грудью. — Речь вообще не об этом. Я понимаю, что ты хотела ему помочь, что хотела как лучше, что просто ошиблась… Но мне кажется, что если человек совершил ошибку, справедливым будет понести наказание за это. Разве не так?       — Поверь, я уже понесла своё наказание за это…       Эмма бросила нерешительный взгляд сбоку, и поняла насколько далеко теперь сидела Реджина. Насколько неуверенной и виноватой казалась, сжимаясь всем телом, словно стремилась уменьшится в размерах. Плотно стиснутые бедра готовы были словить судорогу от напряжения.       — Какое? — немного более спокойно, но так же подозрительно произнесла девушка.       — Ты думаешь за подобные случаи отправляют в обычную лечебницу, как вот наша? Не-ет, есть места гораздо хуже… Психиатрические больницы специального типа — вот это настоящая тюрьма, только для нездоровых людей. Джефферсон болен, но он не заслуживал оказаться в подобном месте, и мне пришлось применить огромное количество усилий, чтобы оставить его тут. А если мы обратимся в органы за помощью сейчас, полиция перевернет дело, и его со стопроцентной уверенностью отправят в ПБСТ. Хоть Вейл был бы рад его сдать и избавиться от… эм, такого груза, я бы никогда не позволила ему. Нас, конечно, вряд ли уже привлекут к ответственности, ведь в случившемся обвинили Джефферсона, а слова признанных судом и медицинскими экспертизами психически больных людей не действительны перед законом. Но для меня это дело принципа, — Эмма слушала, периодически качая головой из стороны в сторону, тяжело вздыхая. Осознание, что быть посвященной в эту историю фактически незаконно, доходило медленно. — И я так же пыталась выбить для него разрешение на личные встречи с дочерью, но, увы, это сделать не получилось. Мне лишь единожды удалось пообщаться с Грэйс и объяснить ситуацию, потому что ей и так приходилось не сладко, а пережить такое для девятилетнего ребенка… просто ужасно. Но я не видела девочку с того момента, как её забрали в приемную семью, так что не знаю, как она сейчас.       После коротко переосмысления, Эмма бесстрастно спросила:       — В чем тут наказание? — холодный голос звучал так, как будто она не слышала разноплановый и длительный монолог доктора от слова совсем.       — В вине, — женщина, казалось, смирилась со всем, что происходило тогда, как и с отношением Свон сейчас. И ничего больше не ждала. — Огромное чувство вины, которое возвращается ко мне постоянно. Невозможно его просто игнорировать, нельзя подавить или искоренить. Я виновата, и я знаю. И от того, что я ушла от ответственности перед судом, мне не легче.       Мисс Миллс опустила голову, проживая этот опыт еще один большой раз. Да, она могла бы думать, что проработала его с Голдом, но разве сфабрикованная правда считалась бы полной проработкой? Доктор категорически ответила бы, что нет. Но ей пришлось обставить всё так, как будто её методы были корректными, а проблема заключалась исключительно в поведении пациента. Лгать было гадко, как и всегда, но Вейл знал про сеансы Реджины, и заставил сделать так. Да и она сама не была глупой, чтобы наивно поведать все детали собственному врачу, не ожидая последствий.       Всё на что была способна Эмма сейчас оказалось безжизненным вздохом, переваривая чужие слова. Услышанное определенно не могло не задеть за живое. Мысли убежать, отказаться и оставить мисс Миллс появились бесшумно, но как только девушка заметила их наличие, грубо вышвырнула жалкие попытки из головы. Она не могла позволить поступить себе вот так. Не с Реджиной. Но искать настоящих виновников, оправдывая невиновных, не хотелось — пусть это останется на потом. Сейчас мельтешили другие нерешенные вопросы, важные для этого внерабочего «дела».       — Когда вы в последний раз виделись с Джефферсоном?       — За пару недель до моего увольнения четыре года назад. До этого мы не общались, пока длилось следствие.       — Как он себя вел? Угрожал, обвинял?       — Нет. Он знал, что это моя вина, догадался в один из периодов ремиссии. И я понимала, что он узнал. Но мне нужно было встретиться с ним в последний раз, хотя очевидно, что это было уже бессмысленно, да и больно. Простое человеческое желание… Он не хотел разговаривать в тот день, просто лежал и смотрел в стену всё время, полностью игнорируя моё присутствие. Я попрощалась, а когда уходила, единственное, что он сказал: «Я заставлю тебя почувствовать то же, что и я».       Она помнила дословно, ведь каждая буква прогремела тогда с такой злобой и болью в голосе, что Реджина поверила ему. Возможно, даже верила до сих пор.       — Это прямая угроза. Ты можешь предположить, что он подразумевал под этим?       Она прекрасно понимала, что Джефферсон намекал на её собственного ребенка. И боялась даже самой возможности случиться чему-то подобному в её жизни, с её любимым мальчиком.       — Не думаю.       Снова пришлось врать, и она просто ненавидела это. Но не могла по другому.       Эмма всё так же разглядывала женщину, что теперь вызывала неоднородные эмоции. Однако она не сказала бы, что перестала за неё беспокоиться. За ситуацию, в которую она попала тогда, и в какую может попасть сейчас. Свон боялась за неё и видела, что Реджина была напугана тоже.       — Почему ты думаешь, что тебе может грозить опасность? Из-за этих слов?       — Да. И потому что я знаю его. Как минимум, прекрасно знала тогда. И его нестабильность колыхалась в самых разных течениях.       — Мгм, — кивнула девушка. — Но город огромный, а эта больница в получасе езды от твоего офиса.       — Ты права, — Эмма, кажется, впервые слышала подобное в свой адрес и не могла остаться непоколебимой такой простой фразой. — Но Джефферсон умен, даже слишком, как для человека, который верит в путешествия между мирами. Исходя из его спорного прошлого, я знаю, что он способен на многое, поверь мне.       — Прошло четыре года, Реджин.       — Уже четыре года, как он сидит в заточении без возможности увидеть единственного ребенка… Думаешь, он не захочет отомстить мне?       Эмма замолкла, осознавая, что мисс Миллс не ошибалась в возможности своих предположений. Сердце сжалось, отдавая импульсами по всей груди, перегоняя тревогу в живот. Машинные окна запотели, сохраняя осадок их дыхания на своих стеклах, и эти чувства показались ей не кстати. Почему-то многое за время этой недолгой поездки оставалось под предлогом «не кстати».       — Пойдем, наверное, заждался уже твой Вейл.       Резко обернувшись, Реджина попросту не поверила в этот спокойный голос.       — Ты… ты всё ещё хочешь мне помочь?       — Я же пообещала.       

***

      Стены больницы внутри казались еще холоднее, чем снаружи, хотя были гораздо более нейтрального оттенка. Длинные коридоры освещались продолговатыми лампами на потолке, что изредка моргали, издавая звуки электрического перенапряжения. Одинаковые двери повторялись одна за другой, вероятно, скрывая за собой самые разные комнаты. Типичное городское учреждение. Правда конкретно это не для всех…       Охранник был осведомлен о прибытии старой работницы, но недоверчиво косился на Свон с требованиями предъявить документы. Однако после того, как заприметил блестящий значок и получил недовольное короткое «она со мной» с уст Реджины, пропустил девушку. Эмме приходилось бывать в подобных местах несколько раз из-за работы и каждый становилось не по-себе. Знать, что тебя окружают кучки нестабильных людей, у которых непонятно что творилось в голове, было точно не из приятных. «Интересно, тут всё ещё делают лоботомию?».       Заходя в просторный лифт, Реджина нажала кнопку и встала поодаль. Свон облокотилась о металлическую стенку, разглядывая свои ботинки. Тихое понимание проявлялось сильнее с приближением к прямому столкновению. Она знала, что рискует. Знала, что это, как минимум, не правильно, как максимум — незаконно. Что это преступление. И всё равно оставалась. Разве Реджина не рисковала тем же, занимаясь сексом со своей пациенткой раз в неделю? Пожалуй, слишком разные ситуации, чтобы их сравнивать, и Эмма точно не хотела углубляться в это сейчас. Всё казалось нереалистичным, чтобы вот так просто поверить в подлинность событий.       — Не говори Вейлу и другим ничего лишнего. Ни слова о том, что ты моя пациентка.       — Да, мы это уже обсудили. Я твоя знакомая, бескорыстно помогаю, не втягиваю полицию и молчу об этом. Я помню, — на слове «знакомая» Свон едва удержалась от закатывания глаз, ведь эта была идея мисс Миллс сказать так. Ну, а с другой стороны, кем ей ещё нужно было назваться?       Короткая поездка завершилась на третьем этаже, и они вышли, направляясь к тонкой деревянной двери, скромно спрятанной за одним из массивных растений в горшке.       — Боже, наконец-то! Где тебя носило, черт побери?! — подорвался со стула русоволосый мужчина в халате, как только открылась дверь, и приблизился к женщинам. — Это кто?       Он указал рукой на Свон, и в сморщенном прищуре выражалось всё его первое впечатление.       — Шериф.       — Ты… ты нормальная? — мужчина судорожно бегал взглядом с одной на другую, не в силах произнести чего-то более вразумительного.       — Успокойся, она не работает на полицию. Вообще работает, но не в этом деле. Она поможет нам найти Шляпника, как моя… приятельница и это всё конфиденциально. Можешь мне верить.       «Ну, надо же, приятельница».       Этот тип сразу показался Эмме неприятной персоной, тем более учитывая его прошлое. Но она постаралась выглядеть более дружелюбно, чем было на самом деле и на секунду достала значок, как свой личный вариант удостоверения. Он не выглядел особо убежденным.       — Когда это наша Реджина успела подружиться с копами? — произнесла высокая женщина, поднимаясь из-за стола, которую Свон не сразу заметила. Она была в таком же халате и с собранными в аккуратную прическу, светлыми волосами. Даже в этом растрепанном виде, вероятно, после целого рабочего дня, Эмма посчитала её довольно привлекательной. Опираясь на деревянный бортик, женщина скрестила руки на груди, и предприняла попытку искренней улыбки. Теперь они вчетвером образовали подобие круга в середине комнаты.       — И тебе добрый вечер, Ингрид, — отрешенно произнесла Реджина, бегая взглядом по каждому из присутствующих, задерживая его на ухмылке накрашенных губ. — Может уже наконец-то начнем? Не вы ли по телефону кричали о срочности?       — Что скажешь, Вейл? — склонилась женщина к доктору. — Можем доверять, м-м, шерифу?       Эмма убрала руки за спину дабы спрятать внезапно накатившее раздражение. Слишком много произошло за эту пятницу, и к окончанию дня, она стала чересчур чувствительной.       — Бог с вами! Мисс Миллс знает, что делает, так пускай, — вскинул руки Вейл.       — Что известно о побеге Джефферсона на данный момент? — впервые вмешалась Свон.       — Около шести утра в среду камеры засекли, как Джефферсон покидает палату и проходит через пост охраны и черный выход.       — Как это вообще произошло? — поинтересовалась Реджина.       — А то ты не знаешь, как Джефферсон умеет заговаривать зубы, — произнесла Ингрид. — Обманул охранника, а этот парень молодой, работал неделю от силы, вот и поверил в его бредни.       — М-да. Когда я тут работала, помню, что квалификацию проверяли, перед тем как нанять человека, — неодобрительная гримаса поселилась на качающемся лице Реджины.       — Когда ты тут работала — охранникам платили нормально. А сейчас кто сейчас захочет с такой ставкой? — доктор печально вздохнул. — А раньше была прecтижная клиника…       — Это был последний раз, где его видели? — подала голос Свон, меняя ход разговора, что завернул немного не туда.       — Да. Мы искали весь четверг в округе, но так и не нашли. Видимо, он сумел добраться до города.       Реджина переступила с ноги на ногу, пряча руки в своем пальто. Ее страх был незаметен практически для всех, но не для Эммы. Даже беря во внимание, что другая блондинка в этой комнате не сводила с нее взгляда.       — Основываясь на его состоянии последние пол года, есть какая-то вероятность, что мисс Миллс будет грозить опасность? — может этот вопрос был лишним, учитывая то, как резко Реджина обернула голову в её сторону, но девушке нужно было знать.       — Если вы э-э…       — Шериф Свон.       — Шериф Свон, думаете, что он ходил и рассказывал всем о своих планах подкараулить доктора Миллс под домом и напасть с ножом, то вы сильно заблуждаетесь, — Эмма теперь поняла насколько глубоким было его недоверие к полиции.       — Мы тут переживаем об общественной безопасности и возможности поимки Джефферсона настоящими копами, а не о призрачных угрозах насолить кому-то, — вмешалась Ингрид, поддакивая врачу и порядком выводя Эмму на эмоции.       «Кто ты вообще, черт возьми, такая? Медсестричка заурядная?».       — У Шляпника случались приступы гнева, как и возвращались все симптомы болезни время от времени, но сам по себе он был не агрессивным. Тем более, под воздействием капельниц, — склонил голову на бок Вейл, и Эмма поняла, от кого у Реджины такая привычка.       — Могу ли я просмотреть его досье? Редж… мисс Миллс говорила, вы составляете подобные на каждого из пациентов, — Эмма аккуратно решила спросить, невзначай кидая взгляд на своего доктора.       Ингрид взяла со стола, видимо, заранее подготовленную папку и, улыбаясь, протянула её Реджине. Женщина вежливо кивнула в ответ и сразу же отдала документы шерифу, даже не заглядывая в них. Пока Эмма листала бумаги, Вейл подошел ближе, как бы вытесняя девушку из образовавшегося треугольника.       — Как работа? Всё хорошо? — почти шепотом произнес доктор.       — Всё в порядке, спасибо. Как ваши дела? — так же тихо обращаясь к ним обоим, спросила Реджина.       — Трудновато, но мы привыкли. Ингрид прекрасно справляется на твоем месте, — взрослая блондинка улыбнулась в ответ на это заявление. — Не переживай по-поводу Джеффа, найдем его, далеко убежать не мог, — мужчина ободряюще похлопал её по плечу.       Эмма прокашлялась, прерывая профессиональное «воссоединение», заставляя всех обернуться.       — Мне придется забрать эти документы или сделать копию, если ваша больница предоставляет такую возможность. Также я вынуждена задать вам ещё несколько вопросов. Но я снова напомню, что это все не официально и никуда дальше нашего с вами общего дела не пойдет.       Реджина впервые за весь этот вечер обратила внимание, как на самом деле хорошо держалась Эмма. Какой уверенной была и как прекрасно проявлялась в «шерифском» амплуа. Даже не смотря на неодобрительное отношение своих бывших коллег и всю эту спорную историю. Это вызывало… уважение. Почему-то в голове неосознанно проводилась параллель между этим поведением и их постельной жизнью, вместе с терапией. Встретив Свон при других обстоятельствах, она бы вряд ли подумала, что такая девушка нуждается в избиениях, унижениях или же будет отчаянно просить об объятиях.       — Хорошо. Спрашивайте, — сглотнув, произнес доктор Вейл.       

***

      Воспользовавшись выходом для персонала, две женщины молча направлялись к машине. Мелкая морось насыпала небольшие лужицы на дороге, а влажность оставляла невесомые следы на верхней одежде в виде крохотных застывших капель. После изучения информации, шериф убедила врачей отставить панику и действовать разумно, а не шататься по городу в поисках беглеца. Договорились, что Эмма в участке займется поиском приемной семьи Грэйс, ведь это казалось самым логичным мотивом и вариантом, куда бы мог направиться Джефферсон. Вейл и Ингрид тайно свяжутся с коллегами из других больниц, на случай, если какой-то случайный прохожий решит вызвать врачей на нового городского сумасшедшего. Ну, а мисс Миллс побеспокоится о собственной безопасности. И безопасности своего сына, но это уже вне обсуждений.       Ехали обратно они довольно тихо, обе переваривая сегодняшний день. Реджина была занята дорогой, а Эмма невнимательно смотрела в окно. Она привычно тонула в своих бесконечных расспросах, барахтаясь в волнах вопросительных знаков. Зачем мисс Миллс вообще решила рассказать ей всё это? Кто такая Ингрид и почему может назвать Реджину по имени? Почему Вейлу не всё равно, раз это больше не его забота? И чей в конце концов был этот дурацкий консилер в бардачке? Не каждый из этих вопросов был рациональный, но каждый и ещё сотня подобных напряженно хмурили бледное лицо…       

***

      Паркуясь под кирпичным зданием на Уэстлейк-стрит, Свон молча покинула машину, ожидала, что женщина останется в салоне. Она не обижалась и не злилась, просто хотела поскорее остаться одной, избавляясь от неподъемного груза этого дня.       — Эмма, стой, — громче обычного сказала женщина, хлопая дверцей за ней. — Подожди!       Девушка обернулась, сохраняя это привычное, апатичное лицо.       — Ты… Спасибо тебе. Спасибо, правда. Я знаю, что ты рискуешь, просто зная эту историю, не говоря уже о том, чтобы помочь мне, я знаю.       — Я не рискую, Реджина. Я становлюсь соучастницей преступления, — её голос слышался полностью выдохшимся.       — Да, это так. Я пойму если все-таки ты откажешься, — женщина сунула руки в карманы, пряча за серой тканью сжатые кулаки.       — Нет.       Какое-то время они стояли на пустой, парковке, выдыхая клубы морозного пара, и не решались сказать слова, которые хотели. Или задать вопросы. Эмма бегала взглядом по мисс Миллс и до сих пор удивлялась, что ей позволено столкнуться с неуверенной, испуганной стороной. Она прекрасно понимала, что своей ограниченной реакцией добавляла ещё одну горсть страха в её жизнь, но не могла делать вид, как будто всё в порядке. И это терзало душу с обеих сторон.       — Извини, что я втянула тебя в это, извини… — красные веки почти что позволили единственной слезинке скатиться.       Настала очередь Свон чувствовать себя монстром.       Но она не хотела. Поэтому преодолела все те сомнения одним шагом, подходя вплотную и сразу же обвивая шею женщины. Реджина, не колеблясь ни секунды, обняла Эмму в ответ, крепко сжимая руки на ребрах.       Светлые волосы спутались с темными, и Свон почувствовала мелкую дрожь обволакиваемого ею тела. Желание предложить остаться с Реджиной ещё на одну ночь, чтобы они обе чувствами себя спокойнее, подавились самым сильным прессом из её внутреннего ассортимента. Целуя красную щеку, девушка прошептала на прощание:       — Я рядом.