Механизм резистенции

«Ты можешь сколько угодно говорить, но это не значит, что в твоих словах есть смысл», — Шляпник (Алиса в стране чудес)

             Пятиться было некуда — шериф уже прижалась к машине, хотя Джефферсон больше не делал попыток приблизиться. Лишь улыбался и смотрел. Чего оказалось достаточно даже для Свон, у которой, вероятно, было физическое преимущество, а также боевые навыки и не один год работы в полиции. И всё же ей стало искренне страшно, настолько неопределенными казались его намерения.       Эмма покосилась на угловую камеру под козырьком крыши её одноэтажного участка, но взгляд сразу же был пойман.       — О, не стоит переживать. Я отключил систему видеонаблюдения. Никто ведь не должен знать, что вы, кхм, работаете подпольно… Я прав, шериф Свон?       Его артистичная манера передавала каждое слово с излишней эмоциональностью и наделяла посыл большей тайной, чем была на самом деле. Но тут он был прав, и Эмме скрутило мышцы живота ещё сильнее. Откуда он мог это знать? Далеко не первый подобный вопрос всплывал в голове с яркими: «откуда», «зачем», «как» и так далее. Но искать ответы времени не было. Нужно было что-то решать и прямо сейчас.       — Если… — она пыталась вспомнить заученные слова и подобрать нужные под ситуацию, но выходило скверно — …если вы не будете сопротивляться, всё пройдет…       — Нет-нет, Эмма, вы не поняли! Я не сдаюсь с поличным. Мне незачем. Я лишь прошу один разговор.       Мужчина ухватился за оба конца биты двумя руками, выпрямляясь в ожидании. Свон впервые позволила скользнуть себе взглядом ниже, замечая его чудаковатый наряд, состоящий из капусты рваных тряпок и слишком легкого, как для такой погоды, черного тренча. Но желания разглядывать детали не было, и Эмма попыталась перенять его отчасти уверенную позу, отлипая от автомобиля.       Другого шанса поймать Шляпника уже не перепадет и дать ему уйти было бы самым глупым и необдуманным решением.       — О чем ты хочешь поговорить? — голос даже не дрогнул, но внутри все тряслось от хрупкости конструкций.       Шериф пыталась поддерживать диалог правильно, ведь прекрасно осознавала — одно лишнее слово и его поведение совершенно непредсказуемо. Оно, впрочем-то, и сейчас таким казалось.       Мужчина ловко сделал грациозный шаг ближе, на что Свон осталась непоколебима. Как минимум внешне.       — Знаете, с такой идеальной репутацией и укрепившейся должностью я был крайне удивлен обнаружить вас за таким… спорным занятием.       — К чему ты клонишь?       — Зачем вам это, шериф? — его лицо на секунду потеряло умение «играть на публику», а голос стал значительно тише.       — Тебя это не касается, — она сама не заметила, как перешла на грубую манеру, хотя старалась не спугнуть собеседника.       — Нет, так у нас диалог не сложится…       Театрально вздохнув, Джефферсон громко стукнул битой перед собой, опираясь на неё двумя руками. Резкий хлопок заставил встрепенуться.       — Либо вы отвечаете, либо разговариваем по-другому.       Эмма удивлялась как ему удавалось запугивать и при этом оставаться с ней на «вы». Но с первым он справлялся прекрасно. Она судорожно сглотнула, придумывая ответ.       — Потому что ты… нестабилен. Нестабильным людям нужно лечение в специализированных учреждениях, — теперь она старалась говорить аккуратнее. — Поэтому я помогаю докторам вернуть тебя обратно, — она решила не вдаваться в лишние детали, кому именно помогала и почему делала это в тайне.       Шляпник завертел головой, посмеиваясь на этот ответ.       — Это она тебе так сказала? Доктор Миллс? — сухие губы сжались слишком крепко, а челюсть непроизвольно дернулась от упоминания, видимо, не самого приятного имени.       — Это… диагноз врачей, — оглядываясь по сторонам, Свон пыталась придумать способ обезвредить его, но ситуация действительно казалась ей тупиковой, а разговор бессмысленным.       — Да-да, я уже это слышал. Выдумки, галлюцинации, болезнь… Что там ещё мисс Миллс могла тебе наплести? Голоса в голове?       Эмма сосредоточила свой взгляд на Джефферсоне, стараясь понять на что он намекал.       — Видишь, ты и сам знаешь. Просто, м-м… это твои симптомы и…       — Заткнись! — рявкнул мужчина, сжимая руки в кулаки.       Да, теперь она во всей красе разглядела «нестабильность», о которой вспоминали и доктор Вейл, и доктор Миллс. Захотелось вжаться в машину снова.       — Извини… Извините, Эмма, я… — он встрепенулся, поправляя ворот одного из своих свитеров, и Свон подумала выхватить импровизированное оружие из его рук, но он слишком быстро стал серьезным вновь, удерживаясь за палку крепче. — У вас же нет детей, я правильно помню?       Девушка укусила щеку изнутри, напрягаясь количеству известной ему информации о ней, которую он постепенно раскрывал.       — Нет.       — Грэйс… Моя девочка, моя дочь Грэйс… она лишилась отца, — он сделал ещё шаг, и теперь расстояния между ними было всего ничего. — Эмма, ты знаешь… ты знаешь, что я не виноват! Ты знаешь это!       Пар горячего дыхания оседал на её лице, и близость положения позволяла разглядеть в его красных глазах слезы. Всё менялось слишком быстро, и её и без того перепуганное сознание не успевало подсовывать нужные эмоции.       — Они отняли у меня её! Запудрили ей мозги и она больше не верит мне! Эти чумные докторишки, эта… мисс Миллс, это все она!       — Я не думаю, что это вина…       — Ты не понимаешь! Она же… она же поверила мне тогда, Миллс сказала, что верит! — голос срывался на крик, а он в одно движение оказался слишком близко, прижимая Эмму к машине.       Звон в ушах от этой нетерпимой тесноты перекрикивал любые его слова, и Свон выставила руки, пытаясь отодвинуть Шляпника от себя. Но он словно больше ничего не слышал и не понимал, пытаясь достучаться. Секундное сострадание к этому мужчине, так несправедливо лишившемуся дочери, быстро сменилось страхом за собственную шкуру.       Но как по щелчку пальцев он резко отпрянул, прекращая несвязанные речи.       — Помоги мне, Эмма.       Морозный воздух начал расширяться, и девушка хваталась за него, все так же вписываясь в машину. Хотелось открыть дверцу и запрыгнуть туда, давая дёру, но это не то, как повел бы себя шериф. Как повела бы себя Эмма Свон. Лицо Шляпника теперь, казалось, приобрело такой недостающей в нём осознанности.       — Я знаю… я знаю, что ты хороший человек. Что ты достаточно умная, чтобы всё понимать, что ты достаточно честная, чтобы выйти из игры. И что ты… справедливая. Я наблюдал за тобой… — её теория подтвердились и внутри стало ещё более мерзко. Но даже к этому липкому чувству мешались непонятные, другие, основанные на жалости. — Помоги мне, прошу! Ты… ты же знаешь, что это незаконно, что я не должен там гнить до смерти! Я совершил ошибку тогда с Грэйс, и я признаю это, но… я был… это было… это не правильно, Эмма! Это не справедливо!       — Послушай… — не это ли ввиду имели бездомные, когда говорили, что в его голове что-то «перемкнуло»? Тем не менее обрывки его фраз доносились глубже, чем она предполагала могут, и вспоминая полную историю Реджины, Эмма взглянула на него по-другому.       — Ты думаешь это единственный случай? Со мной?       — Ты о чем?       — Знаешь сколько нас таких там? Лишившихся детей, жен, мужей, матерей! — он активно жестикулировал, размахивая битой.       — Что ты имеешь ввиду? — Свон потихоньку сама начинала ощущать себя сумасшедшей, пытаясь поймать нить диалога.       — Она тебе не рассказывала, да? Грёбанная Миллс!       От упоминания Реджины во всем этом контексте почему-то затошнило.       — Я не понимаю…       — Я не единственный, кого держат там против своей воли, забирая возможность видеться с родными, — Свон захлопала глазами, переставая чувствовать всякий холод на щеках или в кончиках пальцев. — Они всем врут…       — З-зачем им это? — она не хотела слушать такие слова, не собиралась верить им.       — Потому что чем больше пациентов — тем больше финансирование и… Нет. Не это важно сейчас.       Его лицо вновь остекленело, и Свон в который раз не могла понять, что ей вообще следует думать, чувствовать и делать сейчас. Стоило ли ей быть напуганной? Потому что она была, а потом попала в замешательство, а потом снова страх. Бесконечная карусель, которую давно пора было бы уже остановить, только вот кнопки нигде не было.       — Пожалуйста, помоги мне. Ты же шериф, ты должна быть на стороне закона! А то, что сделали со мной, то, что происходит там — это незаконно! Я пытался решить что-то один, но… но что может сделать беглец из психлечебницы? А мы… ты и я, мы могли бы… — он тяжело дышал, пытаясь сформулировать свою внезапно взволнованную речь. — Эмма, мы могли бы снова пересмотреть моё дело, я найду доказательства, я… я попытаюсь, потому что… очень хочу быть со своей Грэйс. Пожалуйста, шериф! Мне не к кому больше идти, никто в жизни не станет слушать такого как я, а ты… Ты другая, Эмма, я знаю, потому что я видел это. Ты не заслуживаешь быть обманутой. Прошу…       Крик о помощи прервался, а слезливые глаза сверлили чужие, такие же намокшие, в ожидании ответа. Что-то внутри надломилось. Что-то медленно трещина за трещиной пробиралось по всему ее телу, оставляя после себя острые занозы и глубокие сколы. Нет, на неё не должны были так влиять слова почти что преступника. Но они влияли.       Все её выводы о внутренних качествах, не раз упомянутые в самых разных диалогах, протолкнулись толстым комком в горле, оставляя за собой неприятное послевкусие и давление мышц. Нужно было поступить по совести. Нужно было помочь ему, как сделал бы настоящий шериф. Как сделал бы её отец. Как сделал бы справедливый человек.       Как сделал бы тот, кто не знал Реджину.       Она не могла. Она просто не смогла бы…       Джефферсон был действительно болен, действительно опасен для собственного ребенка, но он не был тем, кто заслуживает такой участи. И всё же она выбрала не его, ломая себя ещё больше. Позволяя этим занозам проникнуть в слишком глубокие слои кожи. Она выбрала не справедливость Она выбрала Реджину. Опять.       — Прости…       Ей не нужно было продолжать, чтобы мужчина всё понял. Считал по её скупой слезе, остановившейся где-то на линии челюсти, впитавшейся в шарф. Эмма зачем-то сделала шаг навстречу, но он остановил её не начавшуюся попытку вытянутой рукой.       — Что ж, — ни одного колебания больше в этом тоне. Ни одного сомнения. — Прискорбно. Мне действительно казалось, что вы… другая, шериф Свон.       Эмма не знала что ответить и понимала, что вообще не должна была бы. Понимала, что нужно «повязать» его уже наконец и отвести в больницу, заканчивая с этим. Но тело не двигалось, а мозг посылал в её горло и живот острые импульсы, заставляя чувствовать себя полным куском бесполезного дерьма. Она же не такая и никогда такой не была. Светлая сторона — вот её истинное предназначение в этом сером грязном мире. Разве не так? Разве так не было всегда?       «…но ты должна понимать, Эмма, что не всё делится на черное и белое…», — слова Реджины всплыли в голове, так не вовремя обесценивая все её мысли. Она была права, само собой, но Свон подумать об этом уже не успела.       — Жаль, что нам придется попрощаться. Но с тобой или без тебя я отомщу этим уродам и верну свою жизнь и свою дочь. А сейчас ты просто… помеха.       Громкий хлопок в секунду отрезвил испуганное сознание. Чудом Эмме удалось избежать мощного удара деревянной биты, который пришелся на металлический корпус машины, запуская писк сигнализации. Девушка метнулась вбок, выставляя руки перед собой в неработающей защите.       — Одумайся! Ты же загремишь в реальную тюрьму если продолжишь! — он пытался примеряться к следующему удару, игнорируя её выкрики и метания. — Джефферсон!       — Знаете, шериф, на самом деле нет правильного ответа на вопрос про ворона и книжный стол. Мне просто не нужен был ответ, — он сделал выпад вперед попадая прямо по ребрам Свон, отчего она едва ли свалилась на землю. Хватка мужских рук была слишком мощной, а приемы непредсказуемыми. — Как и сейчас не нужны твои слова. И ты не нужна больше.       Эмма уклонялась от хаотичных замахов, стараясь придвинуться ближе и отнять биту, но он был умел и вовремя отпрыгивал назад, едва ли не попадая по ней. Бок болел, голова кружилась, а кости внезапно обрели умение гореть, обжигая всё внутри, настолько сильным был удар. Противный звук сигнализации звучал так громко, что Свон оставалось лишь молиться, чтобы Шон, который остался в участке на ночную смену, не выбежал прямо сейчас и не столкнулся с этой проблемной картиной. Или чтобы выбежал и помог. Но тогда все тайное станет явным, и она с полной уверенностью понимала, что загремит в тюрьму за всю эту развернутую операцию.       Очередной замах — и краткая мысль «сейчас или никогда», позволила шерифу найти в себе достаточно храбрости схватится за биту в момент удара, тем самым не доведя его до конца. Они оба вцепились в палку, как собаки в аппетитную кость, пытаясь выхватить импровизированное оружие друг у друга. Телосложение Джефферсона оказалось достаточно крепким, так что он уверенно наступал, грозясь прижать девушку к машине. И это значило бы только одно — Свон не сдобровать. Благо, она додумалась в секунду согнуть колено и что есть силы пнуть его прямо между ног. С болезненным стоном мужчина, похоже, забывая про всякую борьбу, согнулся пополам, падая сначала на колени, и сразу на бок, держась руками за свое подбитое достоинство.       Эмма воспользовалась моментом и мгновение выбирая правильный ракурс, припечатала отнятой битой его кудрявый затылок, заставляя отключиться. Громко выдохнув, Свон метнулась сразу же проверить пульс, дабы убедиться, что не прибила его окончательно. Но к сожалению или к счастью, он был жив, так что она поспешила разобраться с сигнализацией, пока сюда не сбежалась вся округа. Их стычка не была настолько длительной, но этот мерзкий писк стоял в ушах, словно всё длилось по меньшей мере час.       Нажимая кнопку на брелке, Эмма оперлась спиной на дверцу, хватаясь за свой поврежденный участок. Хоть бы все кости остались целы. Глубокие вздохи сменили судорожные выдохи, пока она осознавала происходящее. Но не получалось. Ни единой мысли больше не было в голове, никакого плана дальше, никаких чувств. Ей нужна была минутка прийти в себя и она ею умело пользовалось, смотря на временно бездыханное тело на асфальте.       — Пиздец, — единственное, что вырвалось без стеснения из её рта, когда она свалилась на землю, поджимая колени вверх. — Какой пиздец!       Поворачивая голову к своему бетонному зданию, Эмма поняла, что не имела права вот так рассиживаться и бегом поспешила внутрь, на ходу придумывая что делать. Очень быстро, ведь кто знал, когда Джефферсон мог бы очнуться. Для начала нужно было убедиться, что дежурный не в курсе происходящего, иначе у неё появились бы крупные проблемы. Потом проверить камеры и найти наручники, ибо это был единственный способ относительно безопасно отвезти его в больницу. И позвонить Реджине, конечно. Последнего хотелось меньше всего.       Сидя у монитора, Шон негромко посапывал, склонив подбородок к груди, и Эмма не знала радоваться ли ей очередному проклятию рабочей халатности или восхвалять небесных жителей за этот «подарок судьбы», который был совершенно не в контексте ситуации. Проверяя камеры, она убедилась, что последние полчаса они не работали, соответственно «сотрудник года» спал примерно столько же, игнорируя даже факт присутствия начальства. И соответственно последние полчаса, если не больше, Джефферсон ошивался в округе. Мерзость. Решая ничего не трогать, ведь по идее Эмма уже должна была быть в пути, она метнулась за наручниками и снова проверяя обстановку, покинула участок.       Шляпник лежал на том же месте, и девушка мысленно скрестила пальцы, благодаря Вселенную за удачу, принимаясь за дело. Её действия были довольно уверенные, ведь, похоже, мозг не успел осознать пережитый стресс и действовал в автономном режиме.       Еле как затолкав нелегкое тело в машину, она села на водительское сидение и приступила к последнему пункту.       — Да? — недоуменный голос из трубки явно не ожидал звонка к девяти вечера.       — Дело в шляпе.       

***

             Дорогу неярко освящали фары, а дворники на стеклах смахивали налетавшие снежинки, словно хлебные крошки со стола. Обледенелые пальцы примерзали к рулю, но холод особо не ощущался. Всю поездку Эмма надеялась, что звезды с неба и дальше будут благоволить ей, и Джефферсон не придет в себя прямо в автомобильном салоне. Иначе многое могло бы произойти, а ей на сегодня уже было достаточно. Монотонное занятие было лучшим двигателем мыслительного процесса, а в случае Свон, как обычно двигало её незатыкаемый поток мыслей и вопросов. Даже игнорируя все те чувства от пережитого, ярко вспыхнувшие, как только она переварила ситуацию. Крепче ухватившись за руль, шериф старалась переключится в режим игнорирования, но получалось так себе. Не удивительно.       Почему его слова вообще оказали такое влияние на неё? Про то, что она другая. Или причина была всё же не в словах? В её собственном решение. Вероятно в нём. Иначе как можно было объяснить то, что она ощущала сейчас. Эмма ведь давала присягу на верность Конституции Штатов, она клялась служить стране. Само собой, шериф знала десятки коррумпированных полицейских, которые плевать на это хотели, но она была не такой. А сейчас предала собственные принципы, закон и в конце концов саму себя. Да, возможно громко сказано, но для неё в тот момент казалось именно так. Вместо помощи нуждающемуся, она выбрала… Реджину Миллс.       Всегда и везде Реджина Миллс. Камень преткновения, яблоко раздора и её слабое место. Её уязвимость. С каких пор эта женщина успела занять такое место в её жизни? Такое, что всё вокруг начало рушиться как карточный домик. И именно Реджина была тем, кто ухватился за карту в самом низу. За пиковый туз. Или все же хваталась Эмма?       Думать про неё было тошно, и ведь ирония в том, что конкретно мисс Миллс ничего не сделала, чтобы Свон себя так ощущала сейчас. Буквально ничего. Это собственные решения Эммы и её личный выбор помочь. Но тогда… почему всё всегда шло наперекосяк? Абсолютно никакой стабильности в её жизни и в её отношении к Реджине. Никогда не было. Такая хорошая ночь вчера, и такая паршивая сегодня. В каждой из эмоциональных окрасов присутствовали знакомые буквы. Они присутствовали постоянно, о чем бы Эмма не подумала, куда бы не пошла, чем бы не занялась и какое решение не приняла бы. И даже пережив практически нападение и столкновение с этим не самым стабильным мужчиной, она умудрялась думать только о Реджине Миллс.       «Ты сходишь с ума. Нет, Эмма, ты уже сошла».       

***

             — Где он?!       Влетевшая в знакомый кабинет Реджина, даже не удосужилась закрыть дверь, что за неё сделал доктор Вейл, вероятно, дабы избежать лишних ушей. Все привычные лица были в сборе.       Когда Свон позвонила ей, нехорошее предчувствие сразу же вспыхнуло в груди, словно о кожу потушили сигарету. И когда она вкратце рассказала что случилось, Реджина просто не могла поверить в это. Запрыгнув в свою машину, на всех парах примчалась сюда, вероятно, схлопотав не один штраф за превышение скорости. Чтобы убедится, что это всё-таки конец.       Нет, она не собиралась с ним говорить, но она просто не могла поверить, что Джефферсон пойман. Она хотела говорить только с Эммой. Узнать все ли в порядке, узнать детали, узнать о её состоянии. Но при врачах сделать это совершенно точно не могла.       — Под седативным, в своей палате, — спокойно произнесла Ингрид. Их утренний конфликт, похоже, никого не волновал, даже их самих.       — Что он… он говорил вообще что-то? Что было? Что произошло? — впервые Реджина с опаской взглянула на Эмму, боясь выдать слишком много своих переживаний. А их было уж очень много.       — Он выслеживал нас… или меня и подкараулил под участком. Пытался, эм, склонить на свою сторону, — мямлила Свон.       — Как это понимать? — нахмурила брови женщина, оглядывая всех присутствующих, дабы понять в курсе ли они.       Эмма коротко и безынициативно пересказала их диалог, не затрагивая момент с незаконной деятельностью. Она не была до конца уверена правда ли это или параноидальный бред сумасшедшего, но совершенно точно понимала, что не лучший вариант обсуждать это сейчас.       — …а потом он попытался меня ударить.       — Ударить? — Реджина машинально склонилась ближе к девушке в один рывок, но тут же отстранилась, вспоминая где они находились. Доктора же просто слушали, похоже, сами порядком подустав от всей этой истории.       — Да, я забыла упомянуть, что у него была бита.       — А если бы у него был пистолет, ты бы тоже забыла упомянуть?       Эмма нахмурилась на секунду, игнорируя укоризненные слова Миллс и продолжила свой рассказ. Действительно «забывая» упомянуть момент с побитыми ребрами.       — Как же хорошо, что это всё хорошо закончилось. И наконец-то закончилось, — выдохнул доктор Вейл, приободрительно улыбаясь. — Потрепал Шляпник нам нервы конечно.       — Да, теперь этот больной будет под круглосуточной охраной, — обрадовалась Ингрид, совершенно не фильтруя речь. Ничего нового.       Лицо Эмма сморщилось, а кулаки непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в кожу. Однако никто не обратил на неё внимания. Кроме Реджины, которая бегала глазами по каждому из присутствующих, стараясь осознать всё и принять факт, что это на самом деле конец.       — Хочешь поговорить с ним? — Вейл обратился к мисс Миллс.       — Нет-нет, конечно нет, — встрепенулась женщина, вырванная из своих размышлений, дергая рукой из стороны в сторону. — Мне нечего ему сказать. Я просто… я рада, что он нашелся.       «Что Эмма его поймала», — она оставила это при себе. Не важно, ведь в любом случае, у них ещё будет время обсудить это наедине.       — Если бы он не нашелся, я бы не сильно расстроилась, — язвительным тоном произнесла Ингрид в своей привычной манере.       У Свон просто в голове не укладывалось как можно было так себя вести, при этом быть врачом психотерапевтом! Если бы ей попался подобный «специалист» вместо мисс Миллс, она бы несла ноги после первого же сеанса, в этом Эмма точно была уверена. Кроме злости и раздражения никаких эмоций она от Ингрид не испытывала. А на данный момент лишь что-то бурлящее, что время от времени вспыхивало, когда эта особа оказывалась рядом. Или дело было не только в ней?       — И что же? Пусть живет под мостом, побирается по свалкам и запугивает горожан? — выступила Реджина, не упоминая ещё и факта его угроз.       Вейл хотел было вставить слово, дабы не начинать перепалку, но не успел.       — Пусть. Мне нет дела до очередного психа.       — Боже, да как можно быть такой! — не удержалась Эмма, слыша эти ужасные высказывания. — Ты же врач! Ты же должна помогать этим «психам», а не… а не вести себя вот так!       Мужчина сделал шаг между ними, но и Ингрид слетела с края стола, оказываясь слишком близко.       — А вот это уже не ты мне будешь указывать, что я должна, а что не должна делать! — Реджина крепко схватила Эмму за локоть, как только заметила её воинственную позу. — Я за свою жизнь столько видела и столько пережила, что ты среди своих воришек и проституток в обезьяннике с таким никогда бы не столкнулась!       — Хватит уже, — устало отгородил своим телом женщин друг от друга доктор Вейл. — Поймали Джефферсона и слава Богу. Питание ему урежем, чтобы силы на подобные выкрутасы не было.       — Да как вы можете вести себя так! Вы все! — неожиданно выкрикнула Эмма, дергаясь назад как ошпаренная, заставляя теперь уже всех обернуться в её сторону и замереть. — Он же даже ни в чем не виноват! Он болен, а вы просто издеваетесь над ним. Он лишился дочери и будет гнить в вашей больнице вечно, так вы его ещё и кормить перестанете! Просто чудесно!       Свон не знала было ли сказанное от искренней жалости к нему, учитывая пережитое (не только сегодня), но какое-то отчаянье внутри заставляло её выражать чувства именно таким образом. Никто не решался прервать этот поток мыслей, но каждый из присутствующих был явно потрясен услышанным. Нет, не из-за правдивости слов, а из-за внезапного концерта от шерифа, от которой никто такого не ожидал.       — Вы все просто надменные, самодовольные и бессердечные люди! — Эмма не смотрела на Реджину перечисляя этот список, но сейчас в ней кипело слишком многое, чтобы обвинить в этом и её тоже. Вряд ли осознанно, но она за себя не отвечала. — Вы обманом упекли его на пожизненное заключение и ведете себя так, как будто это он вам ещё и должен! Да на месте Джефферсона я бы не просто сбежала, я бы… я бы всё тут спалила нахер!!!       Миллс схватила Эмму за предплечье и бросая виноватый взгляд доктору Вейлу, буквально за полсекунды вытащила её из кабинета. Но та, похоже, и сама не сопротивлялась покинуть «змеиное кубло», как ассоциативно выразился её агрессивный разум сейчас. Эмоции выливались через край, а если быть точнее — текли солеными слезами по разгоряченным щекам Свон, которая была впихнута в какую-то случайную комнату, видимо, процедурную или подсобку. Она врезалась спиной в стену, вновь вспоминая про болезненный бок.       — Ты что устроила?! — явно громким полушепотом выпалила Реджина, хватаясь за плечи и вжимаясь всем телом. Слишком не похоже на неё, но это непонятное выступление Свон встревожило не на шутку, и она сама не могла контролировать свои порывы.       Рвано оттолкнув от себя женщину, Эмма шмыгнула носом утирая такие отвратительные сейчас слезы. Она просто ненавидела, когда что-то подобное накатывало и прекрасно осознавала, что это далеко не лучший момент, но мириться с эмоциями больше не могла. Слишком. Слишком много всего за последнее время. Её некогда стабильная жизнь не была готова принять в себя эти сменяющие друг друга события.       — Эмма, что происходит? — уже более спокойно выразилась женщина, когда до неё медленно начало доходить, почему Свон вела себя так. Или она думала, что начало.       — Как вы… они… как они могут вести себя так! Как ты… что за незаконная херня происходит в вашей психушке? — метушилась девушка, перепрыгивая с темы на тему, подобно вечернему собеседнику и постоянно проводила руками по волосам.       — Какая ещё незаконная херня?       — Джефферсон… он рассказал мне, что вы… что они… Господи, не знаю, что Вейл держит тут людей, потому что… «чем больше пациентов — тем больше финансирование», — дословно процитировала Свон Шляпника. — Ты что… тоже при делах?       Это далеко не единственная причина из-за которой истерика накатила на Эмму, но почему-то это вспомнилось сейчас, и она захотела узнать, что Реджина, что её Реджина не замешана в чем-то подобном. Слишком много «незаконного» вокруг, как для человека, работающего на закон.       Но потупленный взгляд её Реджины заставил сердце пропустить удар.       — Это дела Вейла, но да, это правда, — шепотом проговорила женщина.       Эмма не моргала, стараясь не дать слишком бурным эмоциям заполонить ее нутро.       — Я мало что сама знаю. Но это как-то связано с подделкой документов о недееспособности. Ингрид лучше знает, но к тому моменту, как… мы перестали спать, эта вся деятельность развернулась, и мы уже не общались, а потом Джефферсон, и я потом ушла, в общем, всё запутанно… Я больше не в курсе событий.       Эмма наматывала круги по тесной комнате, прижимая руку к губам. Слезы оказались оставлены без внимания. Просто стекали, словно так и должно было быть. Словно крошечные капли, что всего лишь выполняли единственную функцию — очищать глаза от пыли.       — Я не буду допытываться, потому что с меня хватит уже этого болота, но просто скажи… ты принимала в этом участие?       Она сама не знала почему ей было это так важно, но ей было.       — Нет. Я просто знала и молчала, — виновато покосилась Реджина, боясь реакции. Эмме же от услышанного легче не стало.       — Почему ты не рассказала мне?       — Говорю же — это не моя игра. И это не касалось Джефферсона. Я просто помалкивала. И я боялась, что ты… — она не знала стоит ли ей добавлять следующее, но сама не заметила, как это сорвалось с её губ. — …что ты уйдешь.       Эмма остановилась вглядываясь в знакомые черты лица. Такие ли они были знакомые? Один день она знала каждую морщинку, каждый оттенок радужки, каждое привычное микродвижение её бровей или губ. А другой она не узнавала ничего из этого, ведь… ведь кто бы разглядывал лицо своего врача? Своего терапевта. Да, Реджина была и терапевтом, и любовницей, и собеседником, и кем-то большим, чем эти простые форматы отношений. Кем-то, кем сама бы никогда не позволила себе назваться.       — Почему ты плачешь? — подойдя ближе, решилась спросить женщина, надеясь, что проговорить причины поможет Эмме. Но психологические уловки вряд ли были хорошим способом, когда дело касалось не-просто-пациентки.       — Потому что всё это происходит, — девушка не хотела объятий, не хотела прикосновений, не хотела утешений. Она была облачена в свои доспехи с идеально натертым металом, в котором Миллс была готова увидеть свое отражение. В таких доспехах никто бы не посмел разглядеть её настоящую. — Потому что я… ломаю себя ради тебя, Реджина.       Не посмеют, но она покажет сама. И только одному человеку.       — Ч-что? — колени задрожали, и Миллс в панике отшатнулась, совершенно забывая, что вообще способна испытывать такое. Подобные чувства были так давно в её жизни, лучше бы они там и оставались. Она знала, что означают эти слова и она, черт возьми, знала, что они когда-то были бы сказаны. Или поняты без слов.       — Я не знаю, что происходит, но мы… но я жертвую всем ради тебя, я готова жертвовать, — в заплаканных глазах на остатках слез держалась стеклянная правда, режущая веки. — Потому что хочу, это моё желание, я тебя не обвиняю. Но так… не должно быть.       Нет. Нельзя было заставлять Эмму сломаться, нельзя было ломать Эмму, нельзя было. Реджина испугалась. По-настоящему испугалась.       — Мы же просто трахаемся, — без капли сомнения выпалила женщина.       Свон замерла.       Это то, как видела всё Реджина? Это действительно так?       Нет. Конечно нет. Она знала, что не так. Они обе знали.       — Ты врешь, — голос дрожал на каждом слове, каждой букве, потому что… а вдруг Эмма ошибалась?       Миллс молчала. Конечно она врала. Глупая попытка исправить всё выглядела настолько нелепо, ведь она давно знала, что это был не просто секс. Не просто терапия. Не просто помощь. Так что теперь её слова звучали ничтожно.       — Малышка… — шепот в никуда и женщина моментом схватила чужие мокрые щеки, вглядываясь в расширенные зрачки. Однако ничего не могла разглядеть там, кроме необъятной пустоты.       Миллс впервые осознала насколько хрупкими были их непонятные отношения. Хватило бы дуновения ветра, чтобы этот хрусталь дал трещину. Какая сейчас расползалась в шатком теле напротив, не спеша избавлять кожу от уже выросших заноз. Из-за неё. Из-за всего этого.       Эмма видела чужие слезы, но не могла ничего сделать с собой, кроме как ухватиться за тонкие запястья и опустить их. Впервые отпрянуть от прикосновений, которые ей были важны сейчас больше всего на свете.       — Реджина, я так не могу… Всё рушится. Моя работа, мой брак, моя жизнь. Я сама — уже… это уже не я.       — Нет, Эмма… — она позволила себя оголить душу лишь на секунду. — Не надо.       — Мне нужно… мне… мне нужно подумать, — банальные слова, но ничего выжать из себя не получалось, а попытки были.       Реджина крепче сжала чужие руки, влажные то ли от слез, то ли от происходящего бреда вокруг. Да, именно бреда. Потому что никогда в жизни она представить не могла себе, что будет испытывать это снова. С Эммой.       Еще секунда. Пускай Эмма побудет тут еще хотя бы секунду. Пускай не уходит.       Но она ушла. Убежала, хлопая за собой дверью. Оставляя того человека, которого ни за что в жизни не посмела бы оставить.