Механизм резистенции

      Наматывая спагетти на вилку, Эмма без особого интереса наблюдала, как с макарон тонкой струей стекает безвкусный соус. Обычно у неё прекрасно получалось готовить карбонару, но в этот раз то ли сливки были не той жирности, то ли масла оказалась слишком много, но получилось не особо-то и вкусно. Соус был слишком жидкий, а бекон пережаренный. Делая глоток горького шампанского, она, подпирая покрасневшую щеку рукой, глядела в экран своего ноутбука, непривычно стоявшего на кухонном столе. Из динамиков которого доносился знакомый мужской голос.       Но сегодня это не было обычным, регулярным (в последнее время уже и не очень) разговором с мужем. Иначе Эмма не позаботилась бы о приличной кофте, легком макияже, спиртном и почти-что вкусном блюде. Так бы она валялась в старой пижаме на кровати, может разве что соизволила бы умоститься за рабочим столом, но не более. А тут едва ли торжество! Повод?       Годовщина свадьбы.       Да, не самым лучшим оказалось решение устраивать свадьбу зимой, но церемония проходила в закрытом помещении и было достаточно тепло. И даже родители вели себя прилично. Особенно мама. Сегодня (всё ещё) Свон (хотя должна была бы уже давно быть Джонс) вспоминала этот день и происходящее тогда, четыре года назад. Потом и вспоминали вместе с Киллианом, ностальгично обмениваясь частыми: «А помнишь, как…», скромно поздравляя друг друга с этим днем. И, конечно, устроили небольшое онлайн-празднование: он в какой-то забегаловке в порту со стаканом крепкого рома; она на уютной кухне с трапезой собственного и не самого удачного приготовления. Однако эта годовщина кардинально отличалась от предыдущих трех.       И хоть опыт вот такого празднования на расстоянии у них единожды имелся, дело было совершено не в видеозвонке. Не в еде, не в разговорах, не в желании «отметить» или, скорее, прожить этот день как совершенно обычный. Совсем нет. Хотя в каждом из пунктов были свои нюансы, но это не казалось особо важным. Дело было совсем в другом.       — В этот раз понабирали просто отвратительных поваров! У нас что не обед — так липкая каша или пресный суп. Да тюремщиков лучше кормят! — возмущался Киллиан чуть громче, чем полагалось в общественных местах. Алкоголь в его теле уже давно давал о себе знать, и Свон замечала это с каждым глотком. — Соскучился по твоей стряпне.       — Какая высокая оценка моих кулинарных способностей, — снисходительно улыбнулась девушка, хотя в этот раз она бы и сама назвала свою карбонару подобным образом.       — Да брось, ты же знаешь, что для меня нет ничего лучше твоего мясного рулета.       — Может я даже и поверю тебе, — в спокойном тоне не было вражды, но и приятное слово о, выражаясь словами Эммы, её кулинарных способностях не отозвалось чем-то приятным внутри.       Очередной диалог — и темы исчерпывали сами себя. Не о чем было говорить даже в годовщину. Так будет даже когда Киллиан вернется? Раньше же как-то общались, а сейчас неуютное молчание стало их лучшим совместным другом, который третьим колесом напрашивался на каждый такой звонок. Но, похоже, оба супруга к этому уже привыкли, хоть и всё ещё пытались спасти ситуацию, если это можно было бы так назвать. Сегодня же годовщина, нужно провести немного больше времени вместе, чем уходило на заурядный разговор, коим они довольствовались в месяцы его рейса в этом году. Только вот… кому из них это на самом деле было нужно? Или ответ в том, что так просто было бы правильно?       Эмма закинула ногу коленом вверх, как обычно делала, когда тело расслаблялось, а сейчас шампанское отлично помогло ему в этом. В детстве её ругали за привычку поджимать ноги за столом, но как бы родители не старались — всё было тщетно. А теперь она уже давно взрослая, так кто ей запретит? Покручивая продолговатый бокал, мысли убежали куда-то в работу, ведь никуда больше Свон им не позволяла сбегать. А тем хотелось и даже очень.       — Что пьешь? — спросил муж, вероятно, так же само не зная о чем поговорить. Почему-то сегодня он казался серьезнее, чем обычно. Вроде ничего не изменилось, разве что лицо лишилось привычной щетины ради праздника, а вроде и что-то было иначе. Однако выяснять причину у Эммы желания не имелось.       — Просекко.       — Даже так. Чего не своё вино?       — Да как-то… не захотелось, — с этими словами она допила последний глоток и отодвинула бокал. Напиваться сегодня не было в планах.       Действительно не хотелось. Особенно когда один лишь взгляд на любимое персиковое вино в алкогольном отделе напомнил ей недавний вечер, проведенный далеко не в привычном одиночестве. Как и вопрос Киллиана сейчас.       В годовщину свадьбы Эмма запретила себе думать о Реджине и всём произошедшем ранее. Нужно же было иметь хоть какое уважение к супругу! А присутствовало ли так называемое уважение, когда она трахала эту женщину на их совместной с мужем кухне? Когда спала с ней в их совместной с мужем кровати. Да и вообще когда согласилась на всю эту инициативу. Когда начала чувствовать то, что совершенно не следовало бы.       В жизни и так было полно трудностей, но, видимо, Эмме захотелось наскрести ещё парочку, когда она позволила себе всё это «неправильное». А ведь от былого отвращения к себе за эти унизительные деяния не осталось и следа. И от чувства вины перед Киллианом тоже. Когда это они успели испариться, и почему Свон не заметила этого? Ну, на второй вопрос она знала ответ — была слишком занята Реджиной. Всеми видами встреч, что их объединяли. И скорее всего даже не замечала, как плавно это начало перерастать в самую настоящую зависимость.       Она никогда не была зависима от алкоголя или никотина, от более тяжелых веществ или других людей, но за последние дни четко охарактеризовала это чувство для себя вот так, пусть опыта и не имела. Она сказала тогда, что ей нужно подумать обо всём, и не солгала — действительно думала. Много, ведь по-другому не умела. И даже сейчас, в день, что обычно принадлежал их с мужем свадьбе. В день, когда она запретила себе думать об этом с самого утра и уже тысячный раз нарушила запрет.       Боялась ли Эмма этого нового осознания? О, ещё как.       — Слушай, вообще хотел перенести этот диалог на другой день но… э-э, раз уж мы тут… собрались — да, он явно высасывал темы откуда мог. — У меня для тебя, скажем так, сюрприз.       — Сюрприз? — в прошлые года они делали друг другу символические подарки, но в этот раз решили отложить обмен на момент его приезда. А тут ещё какой-то новый «сюрприз».       — Судя по твоим нескончаемым завалам, я так понял, что нового человека на место Хэнка ты не нашла?       — Нет. Связываюсь с отделом кадров регулярно, но, по-моему, это бесполезно… А что? — Эмма больше удивилась, что муж помнил такие детали, хотя ей казалось, что он особо не вслушивался в рассказы о её работе.       — У меня есть кое-кто на примете, — он закинул в рот орешки из пачки, которыми закусывал крепкий напиток. Мысленно закатывая глаза, Свон посчитала это «очень романтичным», как для ужина на годовщину.       — Ты о ком это?       — Помнишь я тебе рассказывал про Фреда и Кэтрин? Ну, про её измену.       Эмма замерла, ожидая, что сейчас что-то кольнет внутри при упоминании этой ситуации, но ничего не происходило. Голова была занята другим, а сердце, казалось, перестало отвечать на все эти позывы. Она даже и не знала радоваться ли новообретенному равнодушию или бить тревогу. Что-то ей подсказывало выбрать второе, но Свон лишь дальше продолжила диалог.       — А, да, — светлые брови слегка нахмурились, пока она пытаясь объединить две противоположные темы в одну. — Эм, но Фред же моряк, как и ты. Я не думаю, что он мог бы как-то помочь мне в участке, да и…       — Я не про Фреда. Я про Кэтрин.       — Про Кэтрин? — интересный выходил сюрприз.       — В общем, так произошло и она обратилась ко мне за помощью после всей этой истории, — его голос стал звучать тверже, словно он и не пил вовсе. — Мы немного поболтали, и я обещал ей поговорить с тобой по-поводу работы.       Эмма молчала, позволяя ему продолжить, но пока мало что понимала. Нет, вернее она понимала всё, ведь тут не было чего-то непонятного, но казалось каким-то совсем уж неожиданным что ли.       — Кэтрин, конечно, никогда не работала в полиции, но работа в офисе у неё была исключительно с документами, так что, думаю, она могла бы помогать тебе в отчетах и, например, составлять график работы или следить за бухгалтерией.       Надо же какое предложение. Девушка водила языком под нижней губой, размышляя над его словами. Сюрприз так сюрприз.       — Не знаю, Киллиан, это как-то всё…       — Да, я понимаю… — перебил он жену, пожимая плечами. — …вы давно уже не виделись, и ситуация с изменой вообще дикая, как по мне, но я просто… знаешь, ей нужны деньги, и я предложил её выручить и мне кажется это поможет и тебе тоже. Ну, в плане ты будешь менее загружена, мы станем больше общаться и всё такое.       Эмма задумалась каким образом вообще её муж связался с этой Кэтрин, учитывая, что они уже долгое время не общались семьями, и он дружил исключительно с Фредом. И с фактом этой дружбы — как это он принял сторону изменщицы? Много зрело вопросов. И много разговоров о другой женщине во время их годовщины.       «А ты как будто не думаешь о другой женщине во время вашей годовщины», — Свон быстро отмахнулась от этого смеющегося над ней голоска, который время от времени возникал в её голове, и решила сосредоточится на предмете их обсуждения.       — А как вы вообще… ну, эм, пересеклись? — она старалась не звучать как ревнивая истеричная жена, потому что на самом деле вряд ли ревновала. Просто не имела права, учитывая вещи, которые творила за его спиной сама.       — Да ничего особенного, она просто у знакомых спрашивала на счет работы, и от фактически безысходности дошла до меня, вот так и разобщались как-то, — он отстраненно почесал затылок. — Ей щас не сладко приходится после всего этого. Деньги нужны — Фред-то ушел.       Эмма была крайне удивлена, что Киллиан на её стороне, но ничего не сказала. И снова — никаких прав. Она поступала так же, как и Кэтрин, хоть и не знала всей их ситуации, да и не особо интересовалась. Но их спонтанное общение не могло оставить её незаинтересованной.       — Свон, ну правда хороший вариант. Вы и общались когда-то, не чужой же человек с улицы. Это временно и тебе лишние руки совсем не помешают. Да хоть на вызовы её ставь!       — Эллисон на звонках, — скептически пробубнила девушка, поглядывая куда-то сквозь экран. — У неё есть образование?       — Что-то связано с финансами по-моему. Так что, я дам ей твой номер?       — Ладно.       Настойчивость Киллиана в этом вопросе удивляла, но она сама понимала, что вариант и вправду не плохой. Глупой Кэтрин Эмме не запомнилась, так что бумажную работу спихнуть на неё можно было бы.       Он продолжил свой рассказ, вываливая проблемы чужой семьи, которые узнал то ли от Кэтрин, то ли Фреда — Эмма особо не вслушивалась. Мысли всё время возвращались к одному и тому же. Вернее к той же. К последнему разговору в той подсобке. И вещам, ставшими катализатором такого несвойственного поведения тогда. Ей всё еще было стыдно за эти возгласы и слезы, за этот глупый концерт перед докторами, но ничего поделать уже нельзя было.       Ситуация с Джефферсоном с самого начала была мутной, а вся эта нелегальщина в больнице только усугубила имеющееся негодование. Но Реджина как-то странно была ко всему этому вместе взятому причастна. Вроде и виновата, а вроде и нет. Вроде сожалеет, а вроде и забыла. Свон понимала, что уж слишком зацикливалась на этих вещах, хотя ей не следовало бы. Потому что это жизнь и выборы Реджины — не её. Но Миллс действительно по какой-то неопределенной причине стала важной для Свон, так что и её выборы, и её жизнь соответственно тоже.       Почему-то в последнее время вопрос их отношений выносился на передней план. Кем они были друг для друга? Он всегда выносился, на самом-то деле, но умело игнорировался или ему не придавали должного значения. А сейчас Эмма отстранилась и могла подумать о нём глубже, чем обычно. Вспомнить, например, свою ревность, которая была совершенно не в её духе, но возникала из ниоткуда, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. И в частности к Ингрид. К этой раздражающей Ингрид, с которой Реджину связывало общее постельное прошлое. Она сама по себе была неприятной особой, но ещё хуже слышать, как доктор почему-то имела право называть Реджину по имени. Как же хорошо, что им вряд ли нужно будет пересекаться вновь. А ещё эта глупая ситуация с косметикой в машине, о которой Свон думала слишком часто, пока Миллс не выдала ей облегчающую правду. М-да, действительно глупо было накручивать себя. А вспоминать случай с рыдающей пациенткой Эмме даже наедине с собой было ужасно стыдно. Словно ей позволено было ревновать. Нет, и тут никаких прав. Но она почему-то их себе присвоила. И ведь это собственничество далеко не апогей всего того чувственного безумия, что день за днем переживала девушка внутри, думая об этой женщине и всему вокруг неё. Всему, что связывало с ней.       Их отношения, что переросли из фазы доктор-пациент, больше никак не могли называться. И Свон знала, что и не должны были, ведь у неё всё ещё был муж. Она бы и дальше хотела, чтобы он «всё ещё был». Ведь он же всё-таки муж. Но она так же хотела, чтобы и Реджина была. Пусть Эмма и сама ушла от неё тогда, пусть и не писала, и тем более не звонила, не искала повода для встреч. Но точно решила для себя, что не готова была отпустить, даже когда та подвергала её личность и жизнь в целом непредсказуемым изменениям. Свон знала — всё, что связывало её с Реджиной ломало многое, разбивало, разрушало и не собиралось склеивать. Словно все эти внутренние составляющие имели хоть какую-то физическую форму, вероятно, облитую стеклом или чем-то хрупким, раз Эмма так легко позволяла им портиться. И всё равно была готова позволять. Только бы Реджине подошло. Только бы она осталась.       Странное осознание, ведь Свон знала насколько неправильно это было и не могла ничего поделать с этим чертовым желанием. Наверное в этом и был простой смысл ранее обдумываемой зависимости? Однако встал ребром и другой вопрос: хотела ли этого сама Реджина? Предстояло выяснить, но каким образом — Эмма была без понятия и предпочитала какое-то время изолировать себя, дабы заниматься самокопанием, хотя, похоже, уже «дорылась» до всех своих истин. Но почему-то не была готова с ними столкнуться. Или с ней. Эмме нужно было ещё немного времени. Ещё чуть-чуть и тогда она бы…       — Связь что ли опять пропала… Эй! Ты здесь вообще? — Киллиан задергал телефон, словно это могло бы помочь, и изображение затряслось.       — Я тут-тут!       Она мотнула головой, упрашивая себя вернуться в реальный мир. Около реальный, около виртуальный — какой уж был на данный момент. Такая вот интересная годовщина получалась. Стоило бы отложить очередную рефлексию на потом и уделить внимание мужу, ведь… он всё ещё муж. Нет, Эмма не могла применять это описание ко всему подряд, нужно было бы найти и другие поводы почему она его любила.       Но разве у любви должны быть поводы?       

***

      В глаза вспышками бил яркий свет, слишком быстро меняющий свои оттенки, пока в ушах стоял гул кричащей музыки. Она такое обычно не слушала, но в подобных заведениях не включат джаз и уж точно никакого блюза. Если честно, и заведение-то должно было подразумевать собой более спокойное место, но то ли вышла какая-то ошибка, то ли сестрица нарочно заманила Реджину сюда под видом «пропустим пару стаканчиков в баре». Который оказался что ни есть ночным клубом.       Так что теперь приходилось сидеть за барной стойкой и «наслаждаться» особенностями подобных мест, попивая алкогольные коктейли, словно они снова молоды и беззаботны. В свои настоящие двадцать Реджина редко, но всё же посещала клубы, однако сейчас это точно было не для неё. Но по-тихому свинтить не получилось бы, не тогда, когда твоей единственной компанией была сестра. А такая сестра, какой могла бы «похвастаться» Реджина — тот ещё подарок.       — Ты скучная! — легонько толкнула женщина другую локтем в бок после отказа покорять танцпол. Тут было достаточно громко, но эту рыжеволосую особу она бы услышала даже с другого конца помещения.       — Тебе тоже пора бы начать «скучать», Зелина, — намекая на возраст, что не много, не мало — на пару лет превышал собственный, ответила Реджина.       Зелина закатила глаза и подозвала бармена рукой:       — Порнозвезду! Нет, две! — выкрикнула женщина, овладевая вниманием Реджины, что обернулась на неё с нескрываемым испугом на лице.       Невысокая девушка кивнула и снимая два бокала с верхней стойки, принялась смешивать жидкости.       Глядя на сестру, Зелина не смогла сдержать звонкого смеха, пропитанного алкоголем, как коржи сиропом в шоколадном торте, хотя вроде как и не так много пила. Уж Реджина следила за этим.       — Не говори, что ты подумала, что я пытаюсь нам кого-то заказать! — женщина поправила спутанные кудряшки, что норовили занять слишком много пространства у лица       — Ничего я не подумала, — соврала сестра, продолжая оглядывать обстановку.       Вдалеке диджей орудовал над панелью, добавляя оглушительного баса песне, и Реджина поморщилась, не понимая куда ещё больше-то. Она повертелась сторонами в очередной раз проверяя на месте ли её куртка и провела рукой по сумке на плече, убеждаясь, что та всё ещё закрыта.       — Господи, да расслабься ты! — крикнула Зелина, и в дружеском жесте потрепала сестру за колено. — Мы же в конце концов за этим сюда и пришли!       Сегодняшним пятничным вечером сестра бесцеремонно заявилась к другой на работу со своим интересным предложением развеяться. И той не было важно, что Реджина оказалась абсолютно не в настроении на подобное… Или вообще хоть на что-то. Повезло ещё, что клиентов не было. Только Миллс, сидящая в своем привычном кресле с книгой в руках, совершенно никого не ожидая. Никого, чьи записи припадали на пятницу 19:00.       Глупо было сидеть там в ожидании чуда и надеяться, что после случившегося Эмма придет или хотя бы предупредит её. Чудо-то к ней конечно свалилось, но не совсем то, которое Реджина ждала, так что теперь они «чудно» сидели в этом чистилище для молодежи. Потому что младшая Миллс была уверена, что такое слушали только в аду.       — Как там Генри? — покачивая головой в такт музыке, спросила сестра.       — Всё в порядке, забрала его в среду от Мал. К нему друзья на ночь приехали, так что не скучают, надеюсь.       — Да, вот именно пацаны по десять лет будут скучать за тобой старпершей! — беззлобно засмеялась женщина, чем вызывала у другой слегка раздраженную реакцию. — Я до сих пор в шоке, как это ты отпустила его к ней так надолго.       Зелина казалась не самым приятным человеком, но все же родным для Реджины, коих в её жизни было не так и много. В разные периоды их связывали и кардинально разные отношения, но на момент «сейчас» они смогли выстроить что-то более крепкое и дружеское, чем это было, скажем, в юности. Развод с бывшей женой в каком-то роде помог с этим. Ведь правильно говорят — теряя, обязательно что-то приобретаешь взамен. Так что про большую часть событий жизни друга друга они были уведомлены. Но, само собой, Зелина была совершенно не в курсе всего этого шляпочного происшествия и их интересных взаимоотношений с Эммой.       И поэтому она не упускала шанса подыскать кого-то «младшенькой», ещё с момента, как та встала на ноги после этого болезненного периода. О своеобразных сексуальных увлечениях Зелина тоже не знала, так что Реджина каждый раз просто отмахивалась от очередной попытки сватовства с какой-то «знакомой женщиной с работы».       Бармен поставила на стойку два бокала с оранжевой жидкостью, на кромке которых красовались сушеные дольки апельсина.       — Как она тебе? — приблизившись, чуть тише спросила Зелина, заводя старую шарманку, когда девушка отошла.       — Ей хоть двадцать один исполнилось? — саркастично произнесла Реджина, закатывая глаза.       — Не знаю — спроси!       — Как не знаешь? Ты у нас любишь подобные места, должна была уже всех выучить.       — Вот не надо сейчас переводить тему! — возмутилась сестра, негромко хлопая ладонью по деревянной поверхности. Рядом с ними особенно трезвых особ не наблюдалось, так что всем было всё равно. — Я же серьезно, Реджина.       — Что серьезно? Сводить меня с каждой встречной, наплевав на… да вообще на всё?       Песня сменилась на более спокойную, так что Реджина прекрасно расслышала это продленное цоканье языком. Отпивая немного своего коктейля, она искренне удивилась, что этот был приятным: алкоголь не обжигал горло, а лишь слабым послевкусием задерживался во рту. Сестрица же за один присест выдудлила почти всё.       — Я не собираюсь оттирать твою рвоту в салоне такси, имей в виду, — помотала головой Реджина, наблюдая за этой картиной. Стоило ли упоминать, что это именно она чаще всего себя чувствовала старшей сестрой, хотя было наоборот?       — Всего-то раз и сколько лет назад! А ты продолжаешь это вспоминать.       — Конечно, я тогда столько стыда наелась…       — Ой, ладно тебе! — Зелина уже ритмично покачивалась из стороны в сторону, не в силах усидеть на месте. — Так что, мы вернемся к нашей теме, или ты так и будешь молчать партизаном, сестренка?       Это обращение ещё с самого детства раздражало Реджину, но, видимо, «Порнозвезда» или её предшественницы начинали действовать, так что она успешно проигнорировала эту гадость.       — К какой теме? — на секунду обернувшись к стойке с разливным пивом, она, казалось, поняла о чем речь. — К малолетней барменше?       — Да забей ты уже на неё, — удивительно как быстро сменялись мысли в голове сестры. — У тебя кто-то появился?       — Ты задаешь этот вопрос каждую встречу и надеешься, что ответ поменяется? — темная изогнутая бровь была различима даже под этими прожекторными вспышками.       — Конечно надеюсь!       Реджина хотела выпалить очередную сестринскую колкость, но запнулась о собственную пугающую мысль. Нет, Эмма Свон — это не про «кто-то появился». Совершенно не об этом. А тем более после их крайней (она предпочла бы выразиться именно так, надеясь, что не последней) встречи.       Разглаживая не совсем подходящие под такие мероприятия деловые брюки, женщина как можно спокойнее произнесла:       — Никого.       — Ага, я видела это! — указательный палец с длинным накрашенным ногтем резко дернулся в сторону сестры.       — Что? — удивилась Реджина.       — Ты задумалась. О-о, теперь-то ты мне всё и расскажешь!       Её яркие глаза загорелись пуще прежнего блеска и в этот раз совершенно не от ослепительной светомузыки.       — Нечего рассказывать, — неутешительный вдох был залит оранжевой жидкостью.       — Раз «нечего» — всё-таки есть чего.       — Удивительное умозаключение, — съязвила Реджина, ухмыляясь формулировкам сестры.       — Ну-у, кто она? Расскажи!       А кто она? И кем приходилась? Ну, в данный момент кем-то, кто с истерикой сбежал из больницы несколько дней назад, оставляя их обеих в разбитых чувствах. Кем-то, кто не удосужился позвонить или написать (да, Реджина могла бы и сама, но не она была той, кто решил, что ей нужно «подумать»). И в конце концов кем-то, за кем она по правде очень соскучилась.       После тех глупостей с Ингрид Реджина не посвящала сестру в личную жизнь, а поскольку развод принес лишь анонимные сексуальные встречи без намека на какое-то развитие, стоило бы подумать как всё это правильно описать. Она вообще-то не очень хотела распинаться об этом, но рыжеволосая настойчивость, несколько алкогольных напитков и невыносимая тяжесть в груди при упоминании Эммы Свон смешанные воедино, сделали свое дело:       — У нас ничего особенного, — произнесла тише положенного Реджина, уже понимания, что начинала с вранья. — Вернее… не знаю, всё как-то запутанно.       — Как её зовут? Сколько ей лет? Кем она работает?       — Слишком много вопросов, — а как известно, она не особо любила вопросы. Разве что задавать.       Зелина поджала губы, складывая руки под грудью, мол: «Серьезно?».       — Хоть на что-то ответь! Как давно вы познакомились?       — Больше трех месяцев назад, — решила приоткрыть завесу таинства Реджина, точно не собираясь болтать о деталях этого знакомства. — Эм, по работе.       — Она тоже врач? Не говори, что это будет как с Ингрид, пожалуйста… — эмоции на лице сестры мигом сменились, стоило ей вспомнить эту особу. Неужели «эффект Ингрид» распространялся так на всех?       — Боже, нет… Вообще забудь о ней, — замахала руками Реджина, вспоминая те детали, которые рассказывала сестре об их отношениях.       — Ты о такси что-то не торопишься забывать, — видимо, какая-то озаряющая мысль смогла пробраться сквозь путаницу огненных волос и добраться до розовых извилин, так что Зелина заговорщически улыбнулась. — Три месяца — большой срок… Когда я смогу с ней познакомиться?       Реджина неутешительно фыркнула, понимая абсурдность этого полу-предложения, полу-вопроса.       — Не думаю, что сможешь, — последний глоток и девушка за барной стойкой появилась тут как тут, забирая бокалы.       — Нормально… — возмутилась Зелина, не замечая, как кончики бровей по орлиному взлетели вверх. Обидчивость была точно её чертой. — А причина?       — Мы… э-э, у нас просто не совсем открытые отношения… да и это не отношения вовсе, — вот теперь она уже искренне пожалела, что вообще решилась на это. Правда, она долго и не колебалась: совокупность разношерстных, но влиятельных факторов сделала свое дело за неё.       — Не-ет! — протянула женщина, похоже, осознавая причину такого ответа. — У неё есть кто-то ещё?       Щеки на смуглой коже покраснели, но Реджина предпочла спереть это на духоту в помещении.       — Девушка? Жена?       — Муж…       — Муж?! — воскликнула Зелина, да так, что несколько посетителей и бармен обернулись в их сторону.       — Да тише ты, — замялась женщина, оглядываясь на заинтересованные лица вокруг.       — Поверить не могу! Ты — любовница! — на пол тона ниже, но по-прежнему пораженным голосом произнесла женщина, не стесняясь изумленного выражения. — Да еще и у натуралки!       — Боже, лучше бы я молчала, — пряча лицо в ладони, Реджина признала своё поражение. Перед Эммой и многими другими легко было казаться авторитарной, а перед Зелиной, что любую ситуацию превратит в цирковой номер — не очень.       — Ладно-ладно, чего ты, — потрепала она сестру, как в старые добрые времена. — Как это вообще получилось?       — Не спрашивай, — вынырнула из укрытия своих рук женщина, поправляя прическу.       — Уж спрошу.       — Спонтанно. Я не хотела и она, наверное, тоже, но это… это было выше нас, — Реджина сама удивилась произнесенным словам, ведь до этого обдумывала такие детали только в голове, не позволяя себе обсудить это даже со Свон. Оно и понятно почему.       — Ого, — впервые за вечер сестра посерьезнела. — Я не буду тебя осуждать, ты меня знаешь, я таким не промышляю. Но… я не хочу, чтобы тебе снова разбили сердце, понимаешь?       Взгляд карих глаз затерялся где-то среди обувных подошв и протоптанного бетонного пола. Как кто-то может разбить твое сердце, если ты не позволяешь даже взглянуть на него, не говоря уже о касании или того хуже — подержать в руках? Символически, конечно. Они ведь не в сказке, чтобы доставать сердца друг друга, разглядывая их оттенки и измеряя на хрупкость. Потому что тогда бы черное, едва ли бьющееся сердце Реджины можно было бы разбить в два счета.       Да, всё же хорошо, что они не в сказке.       — Не разобьют, — уверенно солгала Миллс.       — Уверена? — вряд ли Зелина поверила, но, похоже, не собиралась уж настолько наглеть, ковыряясь в чем-то важном для сестры и сдержала себя в руках получая простой кивок. — Ну, хорошо тогда. Только ответь мне на один вопрос…       — М-м?       — Она для тебя просто… просто так или это что-то серьезное?       Какой странный вопрос, особенно когда он произносился устами сестры. Она, конечно, не всегда вела себя так инфантильно как сегодня, но Реджина явно не ожидала этого. Ведь было бы отлично придумать ответ. На самом деле, она знала что сказать, но слишком боялась произносить это вслух. Боялась, что если признается, то в первую очередь сама себе и пути назад уже не будет.       — Это что-то другое.       По лицу Зелины было видно, что она не особо поняла такую формулировку, но все же медленно кивнула в знак согласия.       — А ты для неё?       Если бы Реджина знала… В голову пришло одно слово, которое сестра бездумно использовала сегодня. Любовница. Да, это именно то, кем она и была. Интересно, Эмма так же называла её в своей голове? У неё ведь всё ещё был муж. Ну да, а куда ему деваться? Поплавает и приплывет обратно, а потом… Хотя, заглядывать так далеко она все еще не решалась, ведь было непонятно что происходило сейчас, не говоря уже месяцами вперед.       Вернется ли Эмма? Или она ушла навсегда? Нет, она же сказала, что просто подумает, значит подумает и вернется. Как минимум, именно так успокаивала себя Реджина. Чертова Свон успела стать для неё чем-то серьезным, и она всё ещё не знала каким образом это вообще получилось. Так же, как и не знала, настолько ли она важна для Эммы, как та для неё.       Но на ум вместо ответа быстро пришли другие слова: «…я жертвую всем ради тебя, я готова жертвовать». И как будто бы уже и всё стало понятно. Но потом вспомнилось и ещё кое-что…       «Но так не должно быть».       Действительно — так никогда не должно было быть.       — Ты говорила, что вопрос будет один, — после слишком длительной паузы, произнесла Реджина, скрывая за слабой улыбкой последствия своих раздумий.       — Еще бы ты ответила что-то другое.       

***

      Дважды перечитав печатное резюме, Свон убрала лист в стол, мысленно делая пометку разобрать документы в своих ящиках. Раз уж этим теперь будет заниматься другой человек, стоило бы хотя бы немного привести тут все в порядок. А бумажные завалы горами складировались в участке где только можно и нельзя, поэтому нужно было бы организовать отдельное место для Кэтрин и её работы.       Женщина уехала уже как час назад, но Эмма до сих пор была под приятным впечатлением. Изначально настроенная критически и недоверчиво, она не ожидала, что кандидатка так хорошо пройдет собеседование и окажется вполне приятным человеком. Они общались последний раз пару лет назад, так что о том, какой Кэтрин человек Эмме судить было сложно — она мало что запомнила. Но сегодня женщина была серьезно настроена на получение этой временной работы, что и доказала. Правда, пока только на словах и предыдущем опыте, но в целом, как для кандидата на несколько месяцев, этого было пока что достаточно для шерифа. Кэтрин оказалась гораздо ответственнее всех вместе взятых её работничков, и это не могло не радовать. Однако она оказалась ещё и излишне болтлива, что спустя годы успело забыться, так что Эмма не по своей воле была в курсе её ближайших планов на жизнь, переезда в другую страну, развода и прочего, во что она уже не особо вслушивалась.       Выйдя из своего кабинета и блуждая по участку, шериф подобно надзирателю в тюрьме проверяла кто чем занят на рабочем месте. А теперь она делала это уж слишком часто. Когда неделю назад Джефферсон отключил несколько камер, перерезая провода, поднялась шумиха и дело чуть не дошло до Департамента — начальству из всех начальств. Благо, Свон убедила работников отставить панику и разбиралась с этим сама — вызвала мастера и дело с концами. А всем сказала, что камеры не прошли проверку временем. Недобросовестные коллеги быстро забыли об этом случае, не проверяя её слова на правдивость и продолжили бездельничать. Однако уже особо не побездельничаешь, под пристальным надзором шерифа-то. Особенно проверялись дежурные за мониторами, дабы ситуация со сном на работе не повторилась. Так что желающих на эти обязанности осталось не так много. Никому не хотелось попадать под горячую руку шерифа.       Но на самом деле Эмма тихо радовалась, что все сложилось для неё не таким проблемным образом, как она себе накрутила. Да, с Джефферсоном вышла трагичная история, и ей всё ещё было его немного жаль, несмотря на то, что синяки на ребрах не торопились сходить, но к счастью ей удалось остаться незамеченной и провернуть все свои махинации вне «рабочего времени». Хоть чем-то же нужно было себя утешать?       Учитывая, что утешать себя ситуацией с Реджиной не получалось. Не было там места для утешения — последний раз они виделись всё на том же месте в больнице. Свон каждый день заставляла себя позвонить женщине и наконец поговорить обо всём с глазу на глаз, но что-то внутри не давало ей этого сделать. Что-то внутри блокировало действия каждый раз, как она брала телефон, и ей приходилось откладывать неизбежное ещё на один день. А потом ещё на один. Видимо, всю смелость шериф израсходовала под мостом или в драке с Джефферсоном, так что теперь была бессильна.       Уделив внимание каждому, Свон вернулась в своей кабинет. Уборку в документах никто не отменял, так что она уже готова была приняться за дело, но негромкий стук отвлек её от дальнейших планов.       — Да?       — Шериф? — просунула голову в дверной проем Эллисон. — Тут… вызов.       — И что дальше? — прищурилась Эмма. — Вы первый день работаете и не знаете что нужно делать, когда поступает вызов в полицейский участок?       — Знаю, — промямлила девушка, словно поняла, как глупо прозвучала её первая фраза. — Вызывают лично вас.       

***

      У входа в супермаркет Эмму встретила пожилая женщина, чей бейджик на белой рубашке свидетельствовал о должности администратора. Ведя шерифа в кабинет охраны, сотрудница эмоционально излагалась об уровне преступности в их районе. Что-то о краже и беспределе, но ничего конкретного. Свон её не перебивала, решая обсудить происшествие непосредственно с звонившим.       Как только на горизонте появился охранник магазина, женщина решила не утруждать себя разборками, ссылаясь на рабочие моменты и ретировалась.       — О, вот и вы, наконец-то. Он тут, — чернокожий мужчина в форме пожал руку Эмме, что даже сказать ничего не успела и пропустил её внутрь своего кабинета. — Ну вы только полюбуйтесь на него!       Полюбуйтесь — не то слово. Эмма буквально застыла в дверях, «любуясь» сидящим на стуле преступником. Которым оказался никто иной, как… ребенок. Ребенок, которого она уже знала.       — Генри? — изумленно произнесла Свон, двигаясь чуть в сторону, чтобы охранник мог закрыть двери в свою каморку.       — А-а, так не соврал всё-таки, сорванец! — агрессивно деловито произнес мужчина.       Действительно Генри. Сидел заплаканный, пряча руки в карманах куртки и не торопился стыдливо поднимать голову в сторону взрослых.       — Слезно выпрашивал переадресацию на вашу станцию сделать, — продолжал возмущаться охранник, размахивая руками. — Сказал лично знает шерифа! Я ему не поверил сначала — думал хочет меня провести. Но назвал вашу фамилию и даже номер участка.       Вот теперь-то этот крошечный пазл в голове Эммы быстренько сомкнулся. Когда Эллисон передала информацию о мелкой краже продовольственных товаров несовершеннолетним, Свон не удивилась — такое иногда случалось среди детей. И чаще, к сожалению, из неблагополучных семей. Бывало родители заставляли идти на такое своё чадо, бывало детишки сами решались на подобные действия. Но что бы вызвали лично её… Вот это было впервые и совсем непонятно. Однако теперь, глядя на знакомого школьника, она всё поняла.       Её искренне удивило, как Генри умудрился запомнить номер их станции, произнесенный, вероятно, единожды на какой-то из столетних по давности встреч. Но больше удивления вызвало почему такой ребенок как он решился на подобное. Не то, что бы она его слишком хорошо знала, но и детей среди её знакомых было не так уж и много.       — Что случилось? — она смотрела только на мальчика, не особо понимая, как это вообще произошло.       — Ну, воришка? Мне рассказать или сам расскажешь своей подружке? — Эмма покосилась на охранника, услышав как её назвали. А впрочем, ничего удивительного. Она уже давно привыкла, что женщин на высоких должностях не воспринимали серьезно.       Генри впервые поднял заплаканные глаза, обращая их на шерифа. Было что-то печальное в том, чтобы видеть этого едва знакомого мальчика таким. Утирая нос рукой, он боязно начал:       — Я не хотел на самом деле…       — Ага, не хотел! — перебивая, выкрикнул мужчина и напыщенно сложил руки в неверии. — Пол магазина мне чуть не вынес, не хотел он!       — Дайте ему сказать, — вмешалась Свон, раздраженно прерывая гневную тираду.       Но, видимо, это подействовало и мужчина замолк, устремляя строгий сверлящий взгляд на мальчика.       — Эмма, помнишь Коди и моих… его друзей? — наконец переставая всхлипывать, спросил Генри.       — Вроде того.       — Я… я правда не хотел. Ты помнишь, что я говорил тебе про этот… испытательный срок?       О, такие подробности Эмма уже точно не вспомнила бы. Своих проблем в жизни хватало. По ощущениям их последняя ненавязчивая встреча была так давно, что она точно не обладала информацией о деталях. Но расстраивать ребенка не хотелось.       — Смутно…       — Вообщем Коди сказал, я могу дружить с Пейдж и с остальными если пройду испытательный срок.       Охранник в углу тяжко вздохнул, явно не понимая почему они сейчас обсуждают детские школьные проблемы.       — И в чем заключался этот испытательный срок? — спросила Эмма, присаживаясь на корточки, чтобы быть на расстоянии лицом к лицу с низеньким собеседником.       — Мне нужно было доказать ему, что я… достоин с ними дружить, — произнося это, Генри словно сам постепенно понимал, как странно это всё звучало.       — Достоин чем? Воровством в магазине?       — Не только… Помнишь, мы сбегали с уроков тогда?       — Боже, Генри, — замахала головой Свон. Совсем без осуждения, но это и вправду казалось бессмысленным. Но и ей рассуждать было проще: была же разница в том тридцать три тебе или одиннадцать. — И ты это делал, чтобы они с тобой дружили?       — Ну… да. Я не хотел, на самом деле. Я знал, что это не правильно, но было так здорово снова начать с кем-то общаться и гулять. И Пейдж снова захотела со мной дружить, и больше никто не приставал ко мне в школе…       — Я конечно извиняюсь, — вмешался охранник. — Но может мы оставим эти сопли и наконец-то перейдем к делу?       Эмма выпрямилась и смерила взглядом этого не особо приятного мужчину. И все же он был прав — она тут по делу и совсем не о школьных манипуляциях.       — Рассказывай…       

***

      Услышав полную историю о том, как новоиспеченные друзья Генри заставили украсть его сладости на кассе (пожилой охранник явно преувеличил насчет «пол магазина»), а потом сбежали, почуяв неладное, Свон записала показания и попросила охранника оставить её наедине с мальчиком. Тот, конечно, был не особо доволен всей этой «тратой времени» по его словам, но всё же вышел.       — И что со мной будет? — он уже не плакал, но в голосе и лице явно не считывалось ничего хорошего. — Вы же меня не отправите в колонию?       Свон даже улыбнулась такому милому предположению.       — Нет, пацан, не переживай. Кража мелкая, я поговорю с охранником, чтобы администрация не подавала заявление, а мой приезд считался… в воспитательных целях. Но родителей вызвать нужно, уж извини, без этого никак.       На маленьком лице с едва заметными веснушками даже проявилась слабая тень облегчения.       — Этот… тип уже позвонил моей маме. Она, наверное, будет в ярости…       Встав на ноги, Свон утешительно похлопала парня по плечу, поджимая губы. Всё же не самая худшая из бед.       — Только пообещай мне кое-что. Как шерифу, — завлекла ребенка тихой речью Эмма. — Не связывайся ты больше с этой компанией. Настоящим друзьям не нужна ежедневная проверка на «крутость», понимаешь?       Генри промолчал, печально блуждая взглядом по комнате.       — Ты не глупый мальчик, так что, думаю, понимаешь.       Отчего-то шерифу на самом деле стало жаль ребенка. Почему она не знала, но может все было проще, чем ей показалось. Может она просто узнала в его отстраненности и попытке понравится своё детство и школьные годы? Может, но сейчас мысли в эту степь заходить не решались.       — Спасибо, Эмма, — в совершенно спонтанном жесте Генри прильнул к девушке с крепким объятием, обхватывая её корпус двумя руками, едва ли не сбивая с ног.       Свон не знала как реагировать на это неожиданное проявление детских эмоций, так что слегка приобняла мальчика руками.       — Оу, да… не за что.       За дверью послышался отчетливый и быстрый стук каблуков, перебивая остальное шарканье подошвой. Подняв голову, уж больно знакомым голосом шериф расслышала следующую фразу:       — Где он?!       Эмму охватило мощное чувство дежавю и на секунду ей действительно показалось, что она находится в больнице той тревожной ночью. Словно в кабинет сейчас бы опять беспокойно ворвалась…       Реджина Миллс.       И она ворвалась, хлопая за собой дверью. Тут же застывая на месте, словно встретилась с медузой Горгоной и попала под её окаменяющий взгляд. Но нет, никаких мифических существ — всего лишь Эмма Свон. Стояла и обнимала её сына.