Искусство обладания

***

После той ночи ломки и перелитой чашки кофе в особняке воцарилась новая, хрупкая реальность. Это не было ни миром, ни войной. Это было что-то вроде перемирия, заключённого на окровавленной земле, где каждый шаг давался с трудом и каждое слово взвешивалось на невидимых весах. Юнги больше не смотрел на Тэхёна исключительно как на свою испорченную собственность. Он начал видеть в нём… человека. Сломленного, запутанного, отчаянно нуждающегося в руководстве, но человека. Его ярость, всегда готовая вырваться наружу, теперь была приглушена постоянным, ноющим чувством ответственности. Он ловил себя на том, что не просто наблюдает за Тэхёном на мониторах, а следит за ним. Следит за тем, как он морщится от остаточной боли, как он старается ровно держать вилку, чтобы не выдать дрожь в руках, как он иногда замирает у окна, глядя вдаль своим потерянным взглядом. Это раздражало Юнги. Отвлекало от дел. Делало уязвимым. Он ненавидел эту слабость, но не мог её игнорировать. Это было похоже на то, как если бы он приютил раненого хищника и теперь был вынужден часами сидеть у его клетки, наблюдая за каждым вздохом. Он стал чаще бывать дома. Не для того, чтобы контролировать, а… присутствовать. Он работал в кабинете, оставляя дверь приоткрытой. Он стал устраивать ужины не в столовой, а на кухне, за большим деревянным столом, заставляя Тэхёна сидеть рядом, а не напротив. Молчаливые, напряжённые трапезы, во время которых он украдкой изучал его лицо, отмечая, как постепенно возвращается здоровый румянец и как синяки под глазами становятся менее заметными. Он даже, к удивлению самого себя, начал разговаривать с ним. Не приказы, не допросы, а… беседы. Сначала односложные. —Как дела в школе? — спросил он как-то вечером, не отрываясь от документов. —Нормально, — пробурчал Тэхён, уставившись в тарелку. —Что «нормально»? — Юнги отложил ручку. — Учишься? Двоек нет? Тэхён пожал плечами. —Нет. Вроде. Юнги ждал большего, но не стал давить. Это был прогресс. Тэхён, в свою очередь, жил в постоянном состоянии вины. Она была его новым наркотиком — горьким, изматывающим, но привычным. Каждый взгляд Юнги, каждый его жест он воспринимал как молчаливое напоминание о своём провале. Он видел усталость на его лице и знал, что это — последствия его поступка. Он слышал, как Юнги жёстче разговаривает по телефону, решая какие-то проблемы, и был уверен, что это всё из-за него. Он пытался эту вину загладить. Неумело, по-детски, как умел. Он не знал, как быть «хорошим». Вся его жизнь была бунтом, поэтому его попытки угодить были странными, а иногда и комичными. Он пытался готовить. Результат был ужасен — подгоревшая яичница, пересоленный суп. Юнги, придя на кухню и учуяв запах гари, лишь поднял бровь. —Хочешь меня отравить? — спросил он без эмоций. Тэхён,весь перепачканный, сгорая от стыда, выбросил всё в мусорку и убежал к себе. Он пытался убираться. Вылил половину бутылки дорогого парфюма Юнги, пытаясь протереть пыль с его бюро. За что получил свою первую за долгое время взбучку — Юнги, придя в ярость не из-за денег, а из-за того, что Тэхён полез в его личные вещи, прижал его к стене и прошипел ему на ухо несколько матерных фраз, от которых у того застыла кровь в жилах. Но даже в этой ярости не было прежней жестокости. Была… досада. Досада на его бестолковость. Но были и другие моменты. Маленькие, почти невидимые жесты, которые значили больше, чем любая уборка. Юнги как-то вернулся домой с ужасной мигренью. Он был бледен, раздражён, его глаза плохо реагировали на свет. Он прошёл прямо в свой кабинет, рухнул в кресло и замер, прикрыв глаза рукой. Тэхён, наблюдавший за ним из гостиной, видел его состояние. Он постоял несколько минут в нерешительности, потом исчез. Через полчаса он вернулся. В его руках был стакан с водой и две таблетки обезболивающего, которые он, наверное, выпросил у Соёна. Он молча поставил стакан на стол перед Юнги. Юнги открыл глаза, увидел таблетки, потом посмотрел на Тэхёна. Тот уже отступал, готовый к насмешке или гневу. — Спасибо, — тихо сказал Юнги и принял таблетки. Тэхён замер, поражённый. Это было первое «спасибо» за всё время их… чего бы то ни было. Другой раз Юнги, снимая пиджак, нечаянно задел рукой край стола и сильно ушиб локоть. Он даже не вскрикнул, лишь резко выдохнул, сжав зубы от боли. Тэхён, сидевший на диване, инстинктивно вскочил и сделал шаг вперёд, его рука непроизвольно потянулась, как будто он хотел помочь, проверить, не сломал ли он что-то. Он поймал себя на этом и резко остановился, опустив руку, смущённый своей реакцией. Юнги заметил это движение. Их взгляды встретились. В воздухе повисло напряжённое, неловкое молчание. Никто из них не знал, как вести себя в этой новой, странной динамике. — Всё в порядке, — хрипло сказал Юнги, отводя взгляд и потирая ушибленное место. — Ничего страшного. Но в его голосе не было привычной резкости. Была… усталость. И что-то ещё. Что-то похожее на признание. Их характеры, конечно, давали о себе знать. Стычки случались. Чаще всего из-за мелочей. Тэхён, почувствовав себя немного увереннее, мог на что-то насупиться, отказаться от какой-то еды, пробурчать что-то под нос. Юнги, в свою очередь, не терпел неповиновения. Его реакция могла быть мгновенной и жёсткой. Однажды Тэхён, раздражённый своим заключением, закатил истерику из-за того, что Юнги снова отменил его поездку в город (под предлогом безопасности). —Я не твоя собака! Я не буду сидеть тут вечно! — кричал он, швыряя на пол книгу. —Будешь сидеть там, где я скажу! — холодно парировал Юнги, не отрываясь от газеты. —Ты конченый ублюдок! Ненавижу тебя! Юнги медленно поднял на него глаза. В них вспыхнул знакомый опасный огонёк. Он встал и зашагал к нему. —Повтори, — тихо сказал он. Тэхён, испугавшись, но не желая сдаваться, выпрямился. —Ублюдок! Я сказал! Удар был стремительным. Не по лицу. Юнги схватил его за горло и прижал к стене. Не сильно, не чтобы задушить, а чтобы показать, кто главный. —Апплодирую твоей смелости, щенок, — прошипел он. — Но она граничит с идиотизмом. Ты хочешь, чтобы я снова запёр тебя в подвале? Напомнил, каково это — быть моим? Тэхён задрожал, в его глазах вспыхнул старый, животный страх. Он попытался вырваться, но хватка была железной. —Отпусти… — Попроси вежливо, — приказал Юнги, его губы были в сантиметре от его уха. Тэхён стиснул зубы. Гордость боролась со страхом. Но память о той ночи в подвале была свежа. —Отпусти… пожалуйста, — выдавил он. Юнги отпустил его. Тэхён потер шею, на которой остались красные следы от пальцев. —Иди в свою комнату, — приказал Юнги, его голос снова стал бесстрастным. — И подумай о своём поведении. Но через час Юнги сам пришёл к нему в комнату. Он нёс два стакана с соком. Он молча протянул один Тэхёну. Тот, удивлённо, взял. — Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, — неожиданно сказал Юнги, глядя в окно. — Но я не потерплю неуважения. Ты должен понять это. Тэхён молча кивнул, потягивая сок. Это было максимально близко к извинению, на что был способен Мин Юнги. Самым большим испытанием стали ночи. Ломка отступала, но её место занимали кошмары. Тэхёну снилась та драка. Он снова и снова чувствовал, как нож входит в его ладонь, видел стекленеющие глаза того парня, слышал свой же крик. Он просыпался в холодном поту, с сердцем, выскакивающим из груди, и не мог заснуть до утра. Он старался не шуметь, зная, что Юнги спит в соседней комнате и ненавидит, когда его будят. Но однажды ночью кошмар был особенно сильным. Ему снилось, что он тонет в луже крови, а мёртвый парень тянет его на дно. Тэхён закричал и проснулся с такой скоростью, что свалился с кровати на пол. Дверь в его спальню распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял Юнги в одних брюках, с растрёпанными волосами и пистолетом в руке. Его глаза метались по комнате, выискивая угрозу. —Что случилось? — его голос был хриплым от сна. Тэхён, сидя на полу и обхватив себя руками, просто трясся, не в силах вымолвить ни слова. Юнги понял. Он отложил пистолет на комод и подошёл. Он не стал спрашивать. Не стал ругать. Он просто сел на пол рядом с ним, прислонившись спиной к кровати, и протянул руку. Не чтобы ударить или схватить. Просто… предложил. Тэхён, всё ещё дрожа, посмотрел на его руку, потом на его лицо. В глазах Юнги не было ни раздражения, ни злости. Была усталая понимание. Медленно, неуверенно, Тэхён принял его руку. Его пальцы были холодными. Пальцы Юнги — тёплыми и твёрдыми. Они сидели так в тишине, в лунном свете, падающем из окна, слушая, как их дыхание выравнивается. — Идиот, — наконец тихо сказал Юнги, но в его голосе не было злобы. — Просто кошмар. Всё прошло. — Он… он меня тянет… — прошептал Тэхён, его голос сорвался. — Я чувствую его руки… — Он мёртв, — твёрдо сказал Юнги. — Он не тронет тебя. Пока я здесь, никто тебя не тронет. Это была не просто фраза. Это было обещание. И Тэхён ему поверил. Юнги не ушёл. Он остался сидеть на полу, пока Тэхён не перестал дрожать. Потом он помог ему подняться и уложил обратно в кровать. —Спи. Я посижу тут. И он сел в кресло у кровати, откинув голову назад и закрыв глаза. Он не ушёл до самого утра. С тех пор это стало их ночным ритуалом. Юнги не всегда сидел у его кровати, но он всегда оставлял дверь между их спальнями приоткрытой. И Тэхён, засыпая, знал, что может позвать. И что ему ответят. Они учились. Учились понимать друг друга без слов. Учились читать знаки. Напряжённая линия плеч Юнги означала, что день был тяжёлым, и лучше его не злить. Потухший взгляд Тэхёна — что кошмары вернулись, и он нуждается в… не в жалости. Никогда в жалости. Но в присутствии. Как-то раз, во время одной из их редких совместных поездок в машине (под усиленной охраной, конечно), Тэхён увидел на заднем сиденье забытый журнал Юнги. Там была статья о редких породах собак. И одна из них, с умными глазами и независимым видом, была обведена кружком. Тэхён ничего не сказал. Но через неделю, когда Юнги вернулся домой, он услышал из гостиной странный звук. Тихий, мелодичный перезвон. Он зашёл и замер. Тэхён сидел на полу. Перед ним лежал ошейник из мягчайшей чёрной кожи. К ошейнику было прикреплено крошечное, изящное серебряное кольцо, а к кольцу — маленький колокольчик. Тот самый, что издавал этот нежный звук. Тэхён поднял на него глаза. Он был багрово-красен от смущения. —Это… это не значит, что я… — он запнулся, не в силах подобрать слова. — Просто… увидел. Подумал… — Он отшвырнул ошейник от себя, как будто он обжёг ему руки. — Забудь. Это тупо. Юнги подошёл, поднял ошейник. Кожа была мягкой, колокольчик звенел тихо и нежно. —Где ты это взял? — спросил он, и его голос был странно спокоен. — Купил… через Интернет… твоей картой, — пробормотал Тэхён, готовый к взрыву. Но взрыва не последовало. Юнги повертел ошейник в руках, потом неожиданно протянул его обратно Тэхёну. —Надень. Тэхён отшатнулся. —Что? Нет! — Я сказал, надень, — повторил Юнги, и в его голосе зазвучали знакомые властные нотки, но без злости. С вызовом. — Ты же мне его подарил? Значит, я решаю, что с ним делать. Тэхён, сгорая от стыда, медленно взял ошейник. Его пальцы дрожали. Он не понимал, зачем он это купил. Это был порыв. Глупый, детский порыв. — На шею, — приказал Юнги. Тэхён, не в силах ослушаться, застегнул ошейник вокруг своей собственной шеи. Кожа была мягкой и тёплой. Колокольчик тихо зазвенел. Юнги смотрел на него. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. Потом он медленно кивнул. —Идёт тебе, — сказал он просто. — Не снимай до вечера. И он развернулся и ушёл, оставив Тэхёна сидеть на полу с ошейником на шее и с бушующим вихрем эмоций внутри — стыда, унижения, и… странного, щемящего чувства близости. Он носил ошейник весь день. Колокольчик тихо звенел при каждом его движении, напоминая ему, чей он. Но теперь это напоминание было не таким уж и неприятным. Оно было… обнадеживающим. Вечером Юнги сам подошёл к нему и расстегнул ошейник. —Хватит, — сказал он. Его пальцы на мгновение коснулись кожи его шеи. — Спрячь. Это теперь твоё. Их взгляды встретились. И впервые за всё время между ними не было ни войны, ни игры. Было понимание. Они были двумя сломленными людьми, нашедшими друг в друге спасение. И они не знали, как с этим быть. Но они учились. И где-то в глубине, под слоями боли, гнева и вины, зарождалось что-то новое. Что-то хрупкое и опасное, как первый лёд. Что-то, что могло быть как спасением, так и новой погибелью. Но пока они просто стояли друг напротив друга в тихой гостиной, и колокольчик в руке Тэхёна издавал последний, тихий звон, затихая в бархатной тишине особняка.