reversed

      — иди сюда. — неувернно скомандовал чон тхэ ин, делая последнюю затяжку скуренной до фильтра сигареты, он выпустил тяжелый дым почти что в лицо подошедшего илая. он потушил окурок о пепельницу, которая лежала рядом, переведя томный взгляд на возлюбленного.

***

      чон тхэ ин выпрямился, стирая липкий пот со лба рукавом. доски, которые oн вместе с питером прикручивал на протяжении последних двух часов, отдавали в теле ломящей болью. он потянулся, пытаясь хоть как-то размять затекшие конечности. мужчина с сочувствием посмотрел на него и позволил ему пойти отдохнуть – в конце концов, если мальчишка свалится от усталости, младший риглоу обязательно придет разбираться, чего очень не хотелось.       вернувшись в дом, чон тхэ ин сразу же вытащил банку пива из холодильника, а когда захлопнул дверцу едва не подпрыгнул – рядом стоял илай. тхэ ин всегда поражался, как тот, при своих габаритах, мог так тихо перемещаться. эта способность казалась чем-то нереальным. даже спустя несколько лет проживания вместе с этим мужчиной тхэ ин не смог привыкнуть к этому.       — ты выглядишь уставшим. питер слишком нагружает тебя. — брови илая недовольно сдвинулись к переносице. он протянул руку и в следующее мгновение банка из пальцев тхэ ина пропала. с громким щелчком крышка была сорвана, и за три больших глотка все содержимое ушло в горло, осушив жестянку до последней капли.       — но это же было мое пиво, — обиженно буркнул себе под нос тхэ ин, и, достав новую банку, уверенно сказал. — питер тут не при чем. это ты, как ненасытное животное, делал это всю ночь. это из-за тебя мое тело страдает.       илай засмеялся звонко, искренне, наблюдая, как чон тхэ ин смотрит на него с обидой и недоброжелательностью.       — тэй, мы делали это уже сотни, нет, тысячи раз, а ты все еще не привык и жалуешься.       — конечно! к такому нельзя просто привыкнуть! да, мне нравится сам процесс, но после него мне всегда тяжело. сам бы попробовал вставить в себя эту огромную штуку! — он плюхнулся на диван, принимая наиболее удобное положение. — будь у меня возможность, я бы обязательно показал тебе, каково это. — тхэ ин сделал большой глоток, но через секунду успел пожалеть об этом. пиво застряло в горле, когда илай всего парой слов заставил его усомниться в собственном рассудке:       — если ты так хочешь показать, я могу позволить тебе это сделать.       пиво неожиданно потеряло весь свой насыщенный вкус, лишь горечью оседая на корне языка. тхэ ин захлебнулся, а банка выпала из его рук, он стал судорожно колотить себя по груди, чтобы откашляться. на глазах выступили слезы. он с сожалением посмотрел на пролитый на пол напиток.       — кажется, мне стали мерещиться слишком странные вещи... повтори, что ты сейчас сказал? — хрипло выдавил он, с трудом отдышавшись, однако последующие слова нанесли новый удар:       — если ты хочешь продемонстрировать, каков ты в роли актива, я дам тебе шанс. за определенную цену, конечно же. — он хитро улыбнулся. — однако я сомневаюсь, что твой милый член хорошо справится с задачей, все же ты давно его не использовал для таких целей.       если бы тхэ ин сделал еще хоть глоток, то обязательно подавился бы вновь. застыв в немом шоке, словно его огрели по голове, ему на секунду даже показалось, что его подводит собственный слух, однако ослышаться дважды он явно не мог. он безмолвно уставился на илая, пока смысл последних слов медленно доходил до него, гнев вскипел внутри.       — что!? да ты хоть знаешь, сколько человек мечтало о том, чтобы мой член побывал в них!? — тхэ ин начал с громких возмущений, но, заметив недобрый блеск в чужих глазах, тут же сбавил спесь, осознав, что сказал лишнего. — ну... конечно, это было в прошлом. но даже если я давно этого не делал, еще не значит, что я растерял свои навыки!       шуточный спор перерос в вызов, во главе которого стояла уязвленная гордость чон тхэ ина. они обусловились тем, что этой ночью поменяются ролями. илай согласился слишком легко – и именно это настораживало больше всего, ведь тхэ ин даже представить не мог, что тот попросит потом взамен.

***

      докуривая уже вторую сигарету, чон тхэ ин мерил свою комнату шагами. он редко позволял себе эту привычку, но сейчас руки сами тянулись к пачке. на столе стояла пара пустых банок из-под пива. в голове царила пустота, устало вздохнув, он рухнул спиной на кровать, потирая обнаженную грудь. сомнение накрывало лавиной – сбежать, попросить пощады. но гордость кричала глубоко из груди.       он вновь закурил.       дверь со скрипом открылась, и тхэ ину впервые этот звук показался столь громким и отвратительным, он поморщился, думая о том, что обязательно позже смажет петли.       он полулежал в центре кровати с сигаретой меж пальцев, делая затяжку за затяжкой, илай замер в дверях, скользя неторопливым взглядом по телу тхэ ина. его грудь была усеяна ужасными пятнами, соски сильно покраснели и казались болезненными, в некоторых местах прослеживались следы от зубов. тхэ ин знал: стоит на секунду замешкаться, показать слабину перед этим зверем – тот обязательно нападет; если зрительный контакт продержится чуть дольше – илай не сдержится, и они снова проведут бессонную ночь. сейчас такой расклад казался неплохим, возможно, даже соблазнительным, однако тхэ ин хотел отстоять свое.       — иди сюда, — он поманил пальцами, сделав последнюю затяжку, затушил окурок и сел. илай в мгновение оказался рядом. в его изогнутых в усмешке глазах чон тхэ ин видел собственное отражение. — садись. — он похлопал по кровати. — я кое-что приготовил.       — м? — илай издал удивленный звук, но, хитро улыбнувшись, сел послушно.       тхэ ин с усердием пыхтел, роясь в прикроватной тумбочке. на кровать последовательно одна за другой легли пачка презервативов, смазка и наручники. илай с интересом оглядел набор.       — с первыми двумя еще понятно, но наручники-то тебе зачем?       — это гарантия моей безопасности. — уверенно ответил он, прекрасно понимая: никакие железяки не смогут удержать этого безумца. эти наручники – всего лишь иллюзия его безопасности. оставалось только надеяться на то, что брат поделится хоть каплей своей удачи.       тхэ ин на секунду застыл, стоя напротив илая, и чувствовал, как ладони предательски влажнеют. казалось бы, ему просто нужно вставить член, как он и делал это раньше, но мысль о том, с кем он будет проворачивать подобное, наводила ужас. даже выпитое недавно пиво не могло его расслабить и неприятно бурлило в желудке.       он аккуратно прикоснулся к груди илая, которая была спрятана под футболкой, тхэ ин прекрасно знал какие крепкие мышцы скрываются под слоем ткани. кончиками пальцев начал исследовать каждый изгиб, терзая чужое терпение. ему хотелось в полной мере насладиться таким спокойным моментом. он слегка потянул за край, и илай, поняв его без слов, стянул с себя одежду.       в свете ночника, стоящего на тумбе, кожа почти что блестела и казалась чересчур бледной, гладкой, без единого шрама. тхэ ин лениво прикусил его ключицу, следя за реакцией. он продолжал руками водить по обнаженному торсу. разгоряченная кожа тел слегка соприкасалась, и, когда соски тхэ ина задевали чужие, он болезненно вздрагивал и шипел. илай лишь с забавой следил за всеми его действиями, внимал даже мельчайшим деталям, отпечатывая это в своей памяти.       руки плавно спустились к уже во всю напряженному низу живота, проникнув под резинку спортивных штанов, тхэ ин с ужасом обнаружил, что на илае нет нижнего белья. в голове прозвучал крик возмущения, но вслух он не высказал ничего, лишь безмолвно продолжил исследовать скрытые участки кожи. член все еще был достаточно вялым, но быстро наливался кровью от прикосновения к нему, над головой прозвучал тихий стон удовольствия. илай потянул к тхэ ину руку, однако тот мягко перехватил ее в опасной близости, видя, как чужие брови хмуро сдвигаются.       — не забывай, что сегодня мы играем по моим правилам. — он улыбнулся и наклонился, чтобы зафиксировать запястья илая.       пальцы медленно скользили по холодному металлу наручников, словно проверяя не их прочность, а собственную решимость.       — кажется, в последний раз ты так меня сковывал перед побегом из филиала несколько лет назад. — насмешка илая была почти угрожающей, будто тхэ ин снова собирался сбежать, в его глазах заиграл опасный блеск. — ты ведь уже тогда хотел показать какого это. — чон тхэ ин лишь поморщился от неприятных воспоминаний.       — то в прошлом. сейчас я всего лишь хочу доказать, что и в роли актива неплох.       — в конце концов, не забывай, что я позволяю такое, только потому что это ты, тэй. — он со всей теплотой и любовью во взгляде посмотрел в его лицо. — попытайся это сделать кто-то другой – он бы уже умер.       — да-да, спасибо. — пробурчал глухо тхэ ин, стягивая с илая последний элемент одежды.       нагота мужчины была для него привычной, но пальцы все равно предательски подрагивали. глубоко в груди и чуть ниже уровня живота разливалось острое, непревычное волнение – то ли от предвкушения давно забытого ощущения, то ли от мысли о полном доминировании над илаем. однако последнее было почти сюрреалистичным, насмешкой, ведь тхэ ин знал – не он владелец ситуации. стоит илаю хоть чуточку заскучать – игра оборвется, так и не начавшись.       чон тхэ ин не знал, от чего та отвратительная штука между ног илая была уже так возбуждена, но был уверен, что если оставит ее без внимания чуть дольше – мужчине действительно надоест ждать.       — тэй, неужели ты не знаешь, что делать?       конечно, он знал. тело помнило лучше головы, движения возвращались так же естественно, как дыхание. проблема была не в том, что делать, а в том, с кем. тхэ ин мотнул головой, стараясь прогнать ненужные мысли.       — раздвинь ноги. — он сказал тоном, почти не терпящим возражения, но илай делал все до ужаса послушно, чересчур естественно, без капли стеснения.       чон тхэ ин схватил бутылек со смазкой, выдавливая обильное количество на ладонь, за последние пару лет он успел порядком отвыкнуть от подобных вещей, поэтому жидкость показалась слишком склизкой. будь илай не таким крупным, или хотя бы чуть-чуть соответствуй старым вкусам тхэ ина, он бы без колебания начал процесс, но тот был полной противоположностью, что заставляло мешкать. тхэ ину было гораздо проще, когда илай был сверху, ведь тогда ему не приходилось задумываться о массивной тушке мужчины.       часы раздражающе тикали, каждый звук словно бил по вискам. он понимал, что не может продолжать сидеть и тянуть время.       чон тхэ ин поднял руку и накрыл член илая влажной ладонью, скользнув по всей длине ствола, словно убеждаясь в крепости плоти. длинный липкий след смазки делал прикосновение мягким и обволакивающим. затем рука медленно переместилась ниже, осторожно сжав мошонку, и только после пальцы, сместившись дальше, аккуратно коснулись чувствительного кольца мышц.       — в первое время это может показаться странным и непривычным, — голос дрогнул, но он заставил его прозвучать более уверенно. — просто попробуй приспособиться.       чон тхэ ин никогда не спал с девственниками, но все равно всегда оставался предельно внимательным к своим партнерам. теперь же он боялся ненароком причинить илаю боль. кончиком пальца он легко обвел чувствительный вход, покрывая его тонким слоем смазки, что стекала по ладони и блестела в приглушенном свете. это зрелище сбивало дыхание, и тхэ ин сухо сглотнул, подавляя дрожь в горле. затем он медленно надавил, позволяя среднему пальцу мягко скользнуть внутрь.       даже плавное проникновение встречалось с легким, упругим сопротивлением. когда две фаланги исчезли, тхэ ин решил добавить легкое вращение, словно смазывая мягкие стенки изнутри. он чувствовал внутреннюю пульсацию, передающуюся к кончику пальца, от чего он задержал дыхание, мельком взглянув на илая. его лицо оставалось таким же непроницаемым, как и раньше, однако глазами тот блуждал по лицу тхэ ина, словно изучая все изменения в нем: брови, сосредоточенно сдвинутые к переносице, губа, нервно зажатая меж зубов, неуверенный взгляд. всеми фибрами он излучал сомнение, но продолжал.       когда сопротивление наконец стало слабеть, чон тхэ ин осторожно добавил чуть больше давления. вход поддался, и его палец медленно скользнул глубже, пока не уперся костяшкой. мышцы все еще сжимались вокруг, не желая отпускать, и это ощущение было таким плотным, горячим. тхэ ин шевельнул фалангами, ощупывая неровные рельеф внутренних стенок в поисках заветного уплотнения.       — я думал, что смогу быть увереннее. — он неловко посмеялся, разгоняя заряженные частицы в воздухе. все его внимание было приковано к пальцу, который то выскальзывал, то вновь полностью исчезал в отверстии в медленном ритме.       — если хочешь сдаться и признать поражение, то просто скажи это, тэй. — в голосе илая заиграли насмешливые нотки, но в ответ он получил лишь немое отрицание.       тхэ ин прикоснулся к его пенису, за все время ни на секунду не опадавшему. горячая плоть возбужденно дрогнула в руке, отзываясь на стимуляцию. ногтем он обвел кончик головки, слегка надавливая на вход в уретру и собирая капли выступившей предсемянной жидкости, размазывая ее.       изо рта илая вырвался низкий томный стон, казавшийся почти осязаемым, покрасневшие кончики ушей тхэ ина дернулись, улавливая каждое колебание звуковых волн. у изголовья кровати загремели металические звенья, и илай, кажется, напрочь забывший о наручниках, разочарованно вздохнул. даже не приложив должных усилий, он бы смог с легкостью выбраться из оков, сцепленных на его запястьях, но перед ним разворачивалась интересная картина, которую не хотелось нарушать. он наблюдал за новой открывшейся стороной своего возлюбленного, о которой ранее мог лишь слышать и предполагать.       чон тхэ ин, убедившись, что отверстие стало достаточно мягким от прежних ласк, осторожно приставил второй палец ко входу, наткнувшись на новую волну сопротивления. брови илая впервые за все время сдвинулись от непривычных ощущений.       — тэй, ты слишком долго возишься, просто сделай это уже, мое тело выдержит. — его голос прозвучал спокойно и мягко, словно при разговоре с ребенком. казалось, он считал, что тхэ ин слишком церемонится, когда может просто вставить. конечно, когда тхэ ин оказывался снизу, илай проявлял ту самую редкую для него осторожность: он тратил время на каждое движение, старательно смягчал его тело, чтобы не оставить за собой ни боли, ни горечи. однако сейчас, когда роли поменялись, и илай сам оказался в таком положении, эта аккуратность казалась лишь мучительной задержкой и неимоверно раздражала.       — я не собираюсь повторять твои старые ошибки, — почти с обидой бросил тхэ ин, укоризненно глянув на него, будто хотел вытянуть хоть каплю сожаления за прошлое.       два пальца, хлюпая, скользили глубже, двигаясь почти свободно. каждый раз, когда тхэ ин вытягивал их, он видел, как влажные стенки тянулись следом, словно не желая отпускать. зрелище оказалось слишком возбуждающим – собственный член болезненно ныл от напряжения, ткань грубо впивалась в кожу, но он упрямо продолжал сдерживаться.       он твердо решил: пока три пальца не начнут легко двигаться, он не собирается заходить дальше. действия были постепенными. вытащив пальцы, он едва смог оторвать взгляд от того, как сжалось отверстие вокруг внезапной пустоты. смочив новой порцией смазки ладонь и анус, он приготовился к тому, чтобы ввести уже большее количество пальцев. сопротивление стало еще сильнее, плотнее, мышцы сжимались упрямо, но он все же прорвался внутрь. илай не издал ни звука – только его ресницы чуть дрогнули, выдавая легкое напряжение.       тхэ ин, сосредоточенный, слегка менял угол и глубину пальцев, не торопясь и прислушиваясь к любому шороху реакции, продолжая исследовать его миллиметр за миллиметром, пока не наткнулся на небольшое уплотнение, едва ощутимую точку внутри тела. от случайного прикосновения к ней илай тяжело, оборванно втянул воздух, затаив дыхание. он не издал почти ни звука, не дернулся, но слегка шокированный взгляд, который стал казаться ярче, выдал его. легкая улыбка коснулась его губ, он, почти насмешливо, произнес:       — так вот от чего ты так стонешь, тэй?       тхэ ин безмолвно сжался от неожиданного постыдного замечания, сосредоточившись еще больше. он чуть ускорил движение пальцев, осторожно находя и стимулируя точку снова, но илай по-прежнему держался спокойно, лишь наблюдая за ним с любопытством и легкой игривой улыбкой. это наблюдение было одновременно расслабляющим и вызывающим, почти интимным.       влажная ткань внутри и мягкая упругость позволяли пальцам двигаться все свободнее, и постепенно вход начал принимать их без сопротивления, растягиваясь, но не теряя тонкой чувствительности, слегка подрагивая и сжимаясь сильнее при прикосновении к простате.       — а это весьма интересно... теперь я даже понимаю, почему ты так это любишь.       каждое новое слово, вылетающее из его рта, все сильнее распаляло уши и шею чон тхэ ина, заставляя гореть красным. он сделал намеренно сильное движение рукой, в надежде хоть как-то заставить его придержаться от подобных высказываний.       закончив с подготовкой, тхэ ин отстранился, стянув с себя шорты с нижним бельем, он с блаженством выдохнул, когда прохладный воздух лизнул его болезненно ноющий, раскаленный член. он прикоснулся к нему рукой, сделав пару движений, и, не мешкая больше, потянулся за заранее брошенной на край кровати упаковкой. тонкая пленка легко поддалась, и через мгновение презерватив уже был раскатан по члену, мягко обтягивая его. он медленно поднес головку к тесному, но уже податливому после долгих ласк входу. он, будто дразня, обвел колечко мышц, собирая капли вытекающей смазки, и его вопросительный взгляд скользнул по мужчине под ним, ожидая хотя бы немого разрешения. собравшись, он осторожно подался вперед. тугой жар сомкнулся вокруг него, сопротивляясь и в то же время впуская.       тхэ ин замер, когда полностью утонул в чужом теле, позволяя обоим привыкнуть к новому ощущению. по его спине прокатилась легкая дрожь, когда он осознал глубину проникновения, и только после небольшой паузы он начал двигаться. медленно, выверенно, прислушиваясь к каждому вздоху, к каждому едва слышному стону илая.       тот внешне почти никак не реагировал, но чон тхэ ин знал, как бешенно сейчас колотится его пульс. он чувствовал жар, исходящий из его тела, слышал гулкий стук его сердца, едва ли не путая со своим. это был особый отклик на новые, известные только им двоим, прикосновения. ни один из прошлых любовников, не мог подарить тхэ ину такие же легкие волнующие чувства.       илай, сквозь полуприкрытые веки, наблюдал за раскрасневшимся от страсти лицом тхэ ина с мягкой, теплой любопытностью. за этим взглядом скрывалось особое, почти одержимое, жадное обожание. он ликовал, зная, что он – единственный, кто увидит это лицо таким.       ни на секунду не сбивая ритм, чон тхэ ин углубил толчки, делая их длинными, медленными и основательными. он едва ли не полностью выскальзывал из чужого тела, а потом так же плавно вгонял член обратно, головкой царапая внутренние чувствительные стенки. он тщательно следил за тем, чтобы не травмировать партнера, но все же позволял себе более резкие отрывистые толчки, разнося по комнате шлепки соприкасающейся разгоряченной влажной кожи.       тхэ ин сжимал бледные крепкие бедра, в неверии, словно это сон поглядывая вниз, на место их соединения, где его член глубоко проникал в илая. от этого зрелища собственное возбуждение лишь сильнее увеличивалось, он поднял взгляд, столкнувшись с едва опьяненным от ощущений взглядом илая, и внутренне усмехнулся. наклонившись настолько низко, что их носы почти соприкасались, большой ладонью он мягко накрыл мужчине глаза.       — не смотри на меня так жадно, словно собираешься съесть. — прохрипел он, тяжело держа дыхание от поступательных движения, илай лишь рассмеялся, громко и заливисто, как любил тхэ ин. и тот не сдержался – накрыл его губы своими, проглатывая эти вибрации смеха в поцелуе.       илай отвечал с рьяной жадностью, исследуя рот тхэ ина, будто действительно пытаясь полностью поглотить, при соприкосновении кончика языка с чужим перекатывалась сласть ранее выпитого пива и горечь скуренных сигарет. поцелуй лишь сильнее углублялся, смешивая в себе смех, тяжелое дыхание и тихие редкие стоны обоих, от которых уголки губ поднимались в улыбке.       чон тхэ ин оторвался от пухлых губ, глотнув нагревшийся воздух, который обжигал его легкие, между ними растянулась тонкая ниточка слюны, которая, напоследок блеснув под лучами лампы, разорвалась. он тут же прильнул ко рту илая вновь, продолжая сжимать чужие бедра и толкаться меж них, чередуя медленные глубокие толчки с короткими рваными. все это сопровождалось режущим скрипом кровати и лязгом металла, в который были закованы руки илая, успевшие покрыться красными пятнами от трения.       напряжение росло все сильнее, дыхание становилось тяжелее, отчего грудь едва справлялась с каждым вдохом, но контроль и сосредоточенность позволяли тхэ ину управлять процессом. он чувствовал собственный приближающийся оргазм, поэтому накрыл чужой крепкий член ладонью, дабы привести к пику и его. ярко красная головка блестела от предэякулятя, который, в обильном количестве стекая с кончика, скапливался липким слоем на крепких мышцах живота и дорожками скатывался в не менее влажные простыни.       за несколько лет совместной жизни тхэ ин уже знал, как нужно двигать рукой, где погладить, а где сжать сильнее, чтобы быстрее вывести этого монстра из строя, хотя бы на несколько минут. его рука умело скользила по плоти, усиливая хватку у головки и щекоча ее подушечкой большого пальца, он опускал руку вниз по стволу вдоль выступающих вен, а после ускоряя движения снова скользил вверх. от ловкой стимуляции илай быстро достиг разрядки, из его рта вырвался низкий стон, который тхэ ин тут же поглотил, чувствуя разливающуюся вибрацию. он оторвался от губ илая, следя за всеми изменениями мускул на чужом лице, упиваясь видом его послеоргазменного наслаждения, которое всегда доставляло ему особое удовольствие.       от оргазма мышцы вокруг члена тхэ ина сжались сильнее, добавляя той плотности, которой не хватало, чтобы и он дошел до конца. мышцы живота свело, и он, содругнувшись, кончил внутрь презерватива, простонав на ухо любовнику, и тяжело рухнул на его мокрую от пота и семени грудь. их шумное дыхание слилось в унисон. чон тхэ ин, как ребенок, укачивался на вздымающейся грудной клетке илая, когда он делал особенно глубокие вдохи. по всему телу разлилось блаженное тепло.       отдышавшись тхэ ин выскользнул из расслабленного отверстия, ощущая тянущуюся следом слизистую, которая словно не хотела его отпускать. он стянул презерватив, плотно завязав тугой узелок, чтобы мутная скопившаяся жидкость не вытекла, и откинул его на тумбочку.       — ну? — спросил он. — это было...       — неплохо, — перебил его илай. — у тебя действительно неплохая техника.       тхэ ин моргнул.       — неплохо?! да ведь я...       — тэй, — илай чуть приподнял руки, металл наручников снова звякнул. — сними это.       — что?       — сними. — голос стал требовательнее, напористее. — игра окончена, тэй. теперь давай займемся нормальными вещами.       в комнате воцарилась вязкая тишина, будто стены сами замерли в ожидании, тхэ ин не знал, что ему делать. если он развяжет илаю руки – ничего хорошего не выйдет. но если не развяжет, это «ничего хорошего» все равно настигнет его. он тяжело вздохнул, словно принимая тяжелую ношу, и все же потянулся к замкам. холодный металл щелкнул, освобождая запястья. на коже илая остались грубые красные следы, но он даже не обратил на это внимания, лишь с ленивым удовольствием размял кисти, а через мгновение оказался сверху, одним движением подмяв под себя чон тхэ ина.

***

      когда тхэ ин открыл глаза, ему показалось, что он уже мертв. веки налились свинцом, лицо опухло, тело казалось чужим и тяжелым. простыня, едва касавшаяся кожи, жгла и отзывалась болью, напоминая о том, что произошло ночью. он был уверен: в таком состоянии должен был лежать илай, а не он сам. с кряхтением поднявшись, он осознал, что не чувствует ничего ниже живота. похоже, илай действительно перестарался.       чон тхэ ин огляделся, постельное белье было чистым и свежим, без единого пятна и разводов, словно все происходящее ночью было сном. одежда, наспех скинутая им куда попало, аккуратной стопкой покоилась на кресле. он ясно помнил: когда под утро он, обессиленный, потерял сознание, комната была в полном беспорядке, словно по ней прошелся ураган. и уж точно на тумбе оставался его одинокий использованный презерватив – немое подтверждение того, что илай не трогал больше ни одного, что, вероятно, означало, что сам тхэ ин сейчас должен быть не лучше комнаты из воспоминаний. он провел рукой по телу, ожидая ощутить липкость или следы беспорядочной страсти, но кроме засосов, рассыпавшихся по коже багровыми и синими пятнами еще хуже, чем вчера, ничего не обнаружил. ни липких жидкостей между бедер, ни других неприятных ощущений на коже – словно все, что могло напоминать о ночи, было тщательно стерто. это означало одно: пока он спал, илай вымыл его и сам все прибрал, оставив после себя лишь воспоминание в голове тхэ ина.       под мелодичный, почти беззаботный напев виновник вошел в комнату с подносом. завтрак прямо в постель – роскошь. рита, конечно, будет ворчать, но сейчас тхэ ин даже до кухни не добрался бы – скорее бы умер с голоду, чем дошел.       он опустил взгляд на тарелку, вдыхая запах еды. тело отзывалось ломотой, каждый вдох отдавался тяжестью, но больше всего тхэ ина изматывало ощущение прожитой ночи. где-то там, в глубине, оставалось то, что он сделал – то, чего потребовал илай. плата была уже внесена, и теперь она не тянула его вниз, но отголоски ее жгли стыдом, который невозможно было ни забыть, ни проговорить.       илай же сидел напротив, неторопливо наблюдая за ним с видом человека, который получил все, чего хотел. в этом спокойствии сквозила странное удовольствие, именно поэтому тхэ ин не мог злиться.