Ты — моя навсегда

Наконец-то шумный зал торжества опустел. За массивными дверями осталась суета, гости и бесконечные поздравления. Цукуши едва верила, что всё это закончилось: огромный особняк, вспышки камер, излишне пышная церемония, в которой она всё ещё чувствовала себя «бедной девочкой в чужом мире». Цукаса, напротив, выглядел абсолютно довольным. Он даже сейчас, когда они остались вдвоём, всё ещё держал её руку так крепко, словно боялся отпустить. — Эй, — она толкнула его плечом, — ты хоть понимаешь, что свадьба закончилась? Можешь уже расслабиться. Он нахмурился: — Как я могу расслабиться? Это была самая важная битва в моей жизни. Теперь ты — моя жена! Сказано это было с такой гордостью, что Цукуши не выдержала и рассмеялась. Они вошли в комнату, украшенную цветами и мягким светом. Цукаса резко замолчал и вдруг покраснел. Та самая непоколебимая уверенность, которой он всегда поражал, куда-то исчезла. — Ч-что? — спросила Цукуши, замечая, как он отчаянно пытается казаться серьёзным. — Я… ну… Мы же… это… — он запутался в словах, и она впервые увидела в его глазах ту самую робость, о которой рассказывал его друг Руи. Цукуши подошла ближе, взяла его за руку. — Ты же Домёдзи Цукаса, да? Тот самый, который всегда лезёт вперёд, даже когда не знает, что делает? — Конечно! — выпалил он, будто оправдывался. — Тогда чего боишься? — мягко улыбнулась она. Он глубоко вздохнул и, словно решившись, обнял её. Его руки были тёплыми и немного дрожали. Но в этом объятии было всё: его любовь, его упрямство, его желание защитить её. — Я не боюсь, — наконец сказал он, уткнувшись в её волосы. — Я просто… слишком счастлив. Цукуши тихо рассмеялась, прижимаясь к нему. — Вот и отлично. Тогда давай просто будем счастливы. Когда двери их спальни закрылись, тишина вдруг стала оглушительной. Всё позади: пышный банкет, бесконечные поздравления, вспышки камер. Теперь остались только они двое. Цукаса стоял посреди комнаты, глядя на Цукуши так, словно видел её впервые. Его обычно самоуверенное выражение куда-то исчезло: в глазах мелькала нервозность, щёки вспыхнули румянцем. — Эй… ты почему на меня так смотришь? — смущённо спросила она, поправляя подол свадебного платья. — Потому что… — он замялся, — теперь ты моя жена. Настоящая. Цукуши фыркнула, но в её сердце что-то дрогнуло. Она столько раз спорила с ним, смеялась над его глупыми выходками, но сейчас он казался почти мальчишкой. — Ты так говоришь, будто я собираюсь сбежать, — поддела она. — А вдруг? — буркнул он и подошёл ближе. Его рука нерешительно коснулась её щеки. — Я слишком долго ждал этого дня, Макино. Я… я не отпущу тебя. Она улыбнулась и положила ладонь поверх его руки. — Глупый. Я и не собираюсь. В следующую секунду он поцеловал её. Неловко, чуть грубовато, но так искренне, что Цукуши невольно рассмеялась прямо в его губы. — Что смешного?! — возмутился он, нахмурившись. — Ты. Такой серьёзный, будто собираешься на войну. — Это важнее войны! — выпалил он. Она снова рассмеялась, но на этот раз сама потянулась к нему. Поцелуй стал глубже, теплее. Его пальцы запутались в её волосах, её руки легли на его плечи. Сердце Цукуши билось так быстро, что казалось — его услышит весь дом. Они не спешили. Каждое прикосновение было осторожным, будто они заново учились друг друга чувствовать. Когда Цукаса помог ей снять тяжёлое платье, он вдруг замер, глядя так, будто не верил, что это происходит. — Ты правда… моя, — прошептал он. Цукуши, смущённая и красная до ушей, шутливо толкнула его в грудь: — Перестань говорить такие вещи! — Но это правда! — упрямо сказал он и прижал её к себе. Ночь прошла в смеси смеха, шёпота и тихих признаний. Где-то между неуверенными поцелуями и смущёнными взглядами они нашли ту нежность, о которой мечтали, даже если никогда не признавались в этом вслух. Под утро, когда Цукуши уже почти засыпала в его объятиях, Цукаса вдруг пробормотал: — Слушай… а если я слишком крепко обнял тебя? Вдруг тебе неудобно? Она сонно улыбнулась, уткнувшись носом ему в шею. — Домёдзи Цукаса, ты, наверное, единственный человек в мире, кто может быть таким неуклюжим даже в первую брачную ночь… — Но я старался! — возмутился он. — Я знаю, — прошептала она. — И именно поэтому я счастлива. Он замолчал, но её пальцы, сжавшие его руку, сказали ему больше, чем любые слова.