Дураки

Даже Мацумото уже ушла. Сначала задремала над столом, а потом у Изуру опрокинулась бутылка, потекла прямо к медовым аккуратно уложенным волосам, и Мацумото проснулась. Изуру, конечно, извинялся, но толку в этом не было. Хисаги сидел теперь мрачный, давно пора было расходиться, но Изуру не хотелось. При Мацумото о многом приходилось молчать, а как ни заливай пожар вином, горит от него сильнее. –  Неудачник я, –  Хисаги не нужен был ответ, только выплюнуть лишнюю горечь, а то растечется, как потом стоять в этой луже. –  Да с чего ты взял! – возмутился Изуру. Слишком громко, но все столы вокруг были пусты, некому было услышать. – В Академии ты был самым крутым... Я помню, как на тебя смотрели! –  Десять лет прошло, Кира, и что я сделал с тех пор? –  Лейтенантом стал, –  тревога приглушила возмущение, Изуру не хотел задавать этот же вопрос себе, не хотел слышать на него ответ. Он и сам считал, что все еще не проявил никаких особенных талантов, но это была не главная проблема. –  Ну, ты тоже стал, –  вздохнул Хисаги. –  Хочешь сказать, кого попало берут в лейтенанты? – Изуру вскочил, так быстро, насколько позволяло выпитое. И Хисаги поднялся следом. –  Да не об этом я, дурак! Изуру знал, что не об этом, не понятно, чего вообще завелся, и потому тут же стало совестно. И предложение проветриться вышло каким-то скомканным, и прохладный ночной ветер никак не мог справиться ни с сожалением, ни с тревогой. Они остановились на берегу. Круглом, как миска с горкой риса. Земля еще хранила дневное тепло, сидеть на ней было хорошо, луна рассекла ленту реки дрожащей линией на до и после, красиво было и тихо, как бывает только в летней меланхолии. –  Ты прости, не знаю, что на меня нашло, –  вроде и момент давно прошел, а Изуру снова застрял в своей вине, и это тоже было достойно осуждения. –  Да ладно, проехали, –  Хисаги оперся на локоть и уставился на утекающую воду. –  Я тоже неудачник, –  сказал Изуру. Хисаги-то что, просто не дорос пока до Мацумото, ну, сражаться боится, ранить кого– то и правда страшно, Изуру тоже боялся, просто все это совсем не делало Хисаги жалким. –  Это с чего? Четыре года после Академии – и уже лейтенант, чего тебе еще надо? Изуру было надо. Но об этом он не мог прямо сказать даже себе, не то что Хисаги. –  Да посмотрит она на тебя. Рано или поздно посмотрит, –  можно было даже не объяснять, о неудачах Хисаги на любовном фронте они говорили не раз. Если нужно было сменить тему, лучше повода не найти. –  Чего ты вдруг про это заговорил? А на тебя что, не посмотрят? – Хисаги прищурился, и Изуру отвел взгляд. – Эй, не вздумай отмолчаться! Кира! Луну затянуло большим облаком, река почернела. Изуру ворочал на языке непроизносимые слова, и время тянулось нескончаемым болотом мыслей. –  Ты когда-нибудь... целовался с... не с девушкой? – захотелось тут же зажать уши, не слышать ответ, сделать вид, что и вопроса не было. –  Не с... что?... Нет! – выпалил Хисаги и отвернул от Изуру лицо. –  Забудь, –  быстро сказал Кира. – Я просто... забудь. –  Ты что, хочешь... – Хисаги замолчал на полуслове, и Изуру понял, что знает, что Хисаги знает. И что Хисаги теперь тоже понял, что он знает, что Хисаги понял. И что еще одну такую мысль его голова объять не сможет, что все очень запутано, что он лейтенант, а Ичимару – капитан, что все это невозможно в принципе, что если бы он даже очень хотел, он бы все равно не смог, потому что... –  Что? Я? Нет, конечно... нет, –  Изуру тоже отвернулся, чтобы Хисаги не мог видеть его лицо. Чтобы Хисаги, который не мог смотреть на него от смущения, который не ожидал такой откровенности, который мог говорить на такие темы только намеками, не увидел его лицо в кромешной безлунной тьме. Чаша молчания наполнилась нервными глупыми мыслями, Изуру пришлось взяться за голову, чтобы она не раскололась. Хисаги заговорил первым. –  Ну... знаешь... это не так и... сложно. Почти как... ну, почти как... с девушкой. Просто немного... по-другому. Надо только... Словарный запас Хисаги закончился. Изуру смертельно нужно было знать, что именно надо, но Хисаги не мог продолжать, а Изуру не мог переспросить. И только река могла течь, совершенно так же, как раньше. Изуру проследил за ней взглядом, течение уходило вправо и заканчивалось... у Хисаги на губах. Потому что голова Хисаги вдруг перекрыла обзор. И в следующую секунду Изуру узнал, что нужно, чтобы целоваться... не с девушкой. Похоже, нужно было просто привыкнуть. К жестким губам, к настойчивому языку, к тяжелому сбитому дыханию и грубой коже. Облако обнажило край луны, и беспощадный свет вполз Изуру под веки. Если бы сейчас на месте Хисаги был другой, его серебряные волосы сверкали бы, как утренний иней. Стоило подумать об этом, и мысли хлынули дождем, Изуру больше не мог остановиться. Он оперся рукой позади себя, чтобы не упасть на колкую траву, не увлечь за собой Хисаги под этот ливень. Откуда вообще Хисаги мог знать, как это... с кем он... –  Что ты де... Хисаги..! Что ты... Не над... – договорить сначала мешали чужие губы, а потом, когда его пальцы на запястье Хисаги не возымели эффекта, слова больше не сложились. Хисаги сжал его член через хакама, и стало очевидно, что больше Изуру нечего скрывать. Изуру отпустил руку Хисаги в безмолвном согласии, и тот медленно обвел напряженный член пальцами. Если однажды капитану случится дотронуться до Изуру, каково это будет? Так же хорошо? А если Изуру случится дотронуться до капитана? Рука Изуру потянулась к Хисаги, и тот вздрогнул, выдохнул ему в рот, и его член тоже оказался крепким. И совсем другим на ощупь, не таким, как у Изуру, чужим, неизвестным. Изуру на мгновение открыл глаза – снова дрожащая дорожка луны, до и после, и Хисаги, широко отставивший колено, и его член под рукой Изуру. –  Ты... не против..? – все слова такие тяжелые, неловкие, еле срываются с губ. Изуру даже не понял, против чего он может быть, пока не почувствовал, как член обнимает ночная прохлада – Хисаги развязал хакама с одной стороны. Его рука на чувствительной тонкой коже показалась раскаленной. Изуру опустил голову и прикусил губу, чтобы не издать непристойных звуков. И сделал для Хисаги то же самое. Развязал хакама и взялся за член ладонью. На Хисаги он больше не смотрел. Только на его бицепс в лунном свете, напряженный, перетянутый браслетом, все время немного скачущий вверх- вниз, в такт тому, как он двигал рукой. –  Отстаешь... Кира, –  сквозь зубы, через сбитое дыхание, хрипло, незнакомым Изуру голосом, так что тело ответило волной дрожи. Изуру собрался. Будет невероятно глупо кончить раньше Хисаги и остаться один на один с его возбуждением, смотреть, как он будет сдерживаться и прятать лицо, а потом – как рука Изуру измажется в сперме. Изуру сжал пальцы, Изуру ускорил ритм, просто сильнее и увереннее, так капитану, наверное, понравится. Хисаги точно нравилось. Он задышал поверхностно и неровно и сам начал сбиваться, так что Изуру все понял: осталось недолго. –  Готов? – Хисаги едва держался, у Изуру совсем пересохло горло от дыхания через рот – так получалось тише. Он хотел ответить «да», но тут Хисаги застонал, и руке Изуру стало скользко и горячо, и это сработало. Будто сняли невидимый запрет, будто отдали безмолвный приказ, будто на него смотрела только серебристая луна. Изуру почти не стонал. Перед глазами он не видел ничего, кроме лунного света и острой улыбки. Хисаги сжимал его член, пока тот совсем не обмяк, пока Изуру не упал на траву, пока в мир не вернулись звуки и краски. Хисаги лежал рядом, и снова чаша молчания была единственным, что они могли испить вдвоем. –  Давай не будем... – произнес Хисаги. –  ... никогда об этом говорить, –  закончил Изуру. Было очевидно, что стоит пролиться свету – и эта непрошеная близость встанет между ними стеной, если только не сделать вид, что ее не было вовсе. Если убрать из памяти беспощадную луну, не будет никакого до и после, только река, где не бывает одной и той же воды. Изуру открыл глаза. Луну милосердно закрывало облако.