Почему Боги любят шафран

Однажды, снова доставляя послание Деметре, Гермес пролетал мимо Спарты, основанной Лакедемоном, его двоюродным братом по материнской линии, ведь он сын Плеяды Тайгеты, и единокровным со стороны отца, ведь никто не удивился тому, что у Зевса снова ребёнок не от жены; спит со всеми, кроме неё. Возвращаясь к сути, Гермес заметил знакомое сияние. В голове сразу зародилась мысль, что оказалась правдой: там был Аполлон. И причина, по которой Бог, отдалённый от культуры Спарты, оказался в том месте: красивый юноша с пышными кудрявыми волосами. На лице мальчонки красовались изображения солнца: по одному на щеках и на лбу. По рукам и ногам расползались золотые полосы. — Какие милые, — мечтательно вздыхает Гермес, сидя на толстой ветке. Он вдруг задумался о своей любви — Афродите. Как оказавшись, не совсем счастливая в браке с Гефестом, она изменяла ему с Аресом, и не раз. Неудивительно, что Богиня любви недовольна хромым мужем, вечно занятым в кузнеце, особенно когда рядом ходит молодой воин, который в постели не хуже, чем на поле. Любовники были пойманы в сети Гефеста, узнавший их измену через Гелиоса, который поймал обманщиков через невнимательность Алектриона, обёрнутого в петуха. Смотря на голую Афродиту, он невзначай сказал, что сам бы не против повеселиться с ней. Отец помог ему в этом. Нужно было украсть сандалию Богини, а когда она придёт её искать, то заманить её в спальню своими сладкими речами. У них даже родился ребёнок — прекрасный сын Гермафродит. Но нравится ли это Гермесу? Гиацинт нежился в высокой, влажной траве, пока солнечный свет буквально сидит рядом. Аполлон мастерски перебирает струны лиры, на ходу сочиняя новую мелодию, в которую он вложил ещё одну частичку своей любви, ведь видеть, как принц улыбается — самое большое удовольствие. — О чём думаешь? — спросил Аполлон, увидев, что Гиацинт не открыл глаза, когда музыка утихла, а улыбка не сползала с его лица. — Думаю, как мне повезло с тобой. Гермес захихикал, от чего листва зашелестела. Аполлон так боялся любви, после ситуации с Эросом, который заставил его быть без ума от нимфы Дафны, которая ненавидела его, и, чтобы избежать ухаживаний, превратилась в лавровое дерево. Венок из лавра всё время украшал светлые волосы, но его больше нет. Он смирился. — Открой глаза, — Аполлон нежно смахнул кудри с лица мальчика, а после за ним наблюдала пара карих глаз из-под вьющихся ресниц. — Ты самый красивый, — его рука медленно спускает к щеке, потом на шею, к плечу... — Гиацинт! Домой живо, бездельник! Спартанец подскочил. Икарий. Вздохнув, он одарил Бога поцелуем, кротким взглядом и быстро удалился в сторону дворца. Аполлон слабо махает вслед, второй рукой прикасаясь к щеке, где оставалось тёплое дыхание возлюбленного. — Прелесть, — Гермес упёрся лицом о ладонь. — Ох, Деметра! Когда наступили долгожданные минуты отдыха на Олимпе, на него внезапно набросился вечно спокойный Аполлон. — О, Гермес, ты не представляешь! Я так счастлив! — быстро лепетал он, сидя на брате. — Да? — решил притвориться дурачком. — И что же произошло с тобой, лучезарный? Дева Артемида сегодня не била тебя луком своим серебряным из-за охоты сорванной? Или золотые локоны не зацепились за тонкую ветвь, убегая от разъяренной сестры? — Ты не понимаешь, — он фыркает. — Это любовь! — И я тебя люблю, брат. Мы ведь пообещали не променять друг друга, будь то материальное, физическое или духовное... Пощёчина. — Я про настоящую любовь! — Аполлон сжимает хламиду Гермеса. — Он очень красивый! И талантливый, и... — Стрелок потерял дар речи? — рассмеялся Гермес. — Тебе следует проводить со мной больше времени, Летоид, а то после общения со смертным ты вскоре станешь, как они. Этого ли ты желаешь? Вряд ли. Нравятся тебе божественные дворцы, хотя тянет к узористым покоям принца, в которых не подобает жить нам. Ему же они кажутся невероятными, а тебе чего нравятся? Какой же он, твой принц? Милый, вежливый? — Нет, он мне грубит. Смех стал ещё громче, заглушая остальные звуки, особенно, теперь уже, недовольного Аполлона. — У него просто характер такой! Гиацинт хороший! — он возмущённо машет руками. — Ты бы только видел его! Он не похож на других принцев, которых я видел, тем более в Спарте! Его привлекают музыка, поэзия. Да и зачем ему престол, раз уж четвёртый сын? Я хочу его себе, дитя Майи. Себе. Полностью. — Гермес! — прогромыхало рядом, разрезав облако молнией. Аполлон быстро отпустил брата, который, приуныв, пошёл по обычному маршруту исполнять очередное бессмысленное настояние. Пока Гермес получил новую, обязательную к исполнению, просьбу, а Аполлон планировал будущее свидание, Гиацинта отсчитывали братья. — Тебе наконец-то нужно взяться за ум, — упрекнул Тиндарей. — Тебе тоже... — бормочет под нос Гиацинт. — Я всё слышу, — шикнул он. — Я знаю. Проходя по узкому проходу, с левой стороны которой были огромные окна, а с другой двери, образовывающие лабиринт из комнат для слуг, коморок и даже кухню, если окончательно потеряться, Гиацинт отстал от Тиндарея и Икария, быстро шагнул в одну из комнат, столкнувшись с Гиппокуном. Что же он забыл там? Осмотрев ошарашенного старшего, в небрежно завязанном хитоне и красным от пота, сзади послышался женский смешок. — Я папе расскажу, — съязвил Гиацинт, снова увязавший за Тиндареем и Икарием. Ничего он не расскажет. — ... И когда нас всех не станет... — Тиндарей дрогнул от быстрого шага позади себя, а Гиацинт шёл как ни в чём не бывало, глядя в окно, с особым притворным интересом рассматривая оливковые деревья и далёкий берег. — Ты не слушал. — Возможно. — Ты невыносим. Подумай о том, что скажет отец! Ты принц в конце концов! Аполлон не всегда будет с тобой. Гиацинт остановился, с возмущением смотря на брата. Это всего лишь зависть, что никто из Богов их не заметили. С Аполлоном он научился большему, чем с учителями, которые Эбал тщательно искал по всей Греции для четвёртых сыновей. Но учить Гиацинта всё равно было невозможно. Как только появлялась возможность — преподаватели отказывались возиться с младшем принца, обосновывая всё тем, что он не слушает и перебивает. — Когда ты повзрослеешь и перестанет целыми днями пропадать в саду, слушая музыку Аполлона? — Я ещё занимаюсь стрельбой из лука и метанием копьями, — хмыкнул Гиацинт, скрестив руки на груди и слегка надув губы. — Хоть что-то пут... — С Аполлоном. Никто не дождётся, чтобы Гиацинт бросил его. На следующее свидание Аполлон пригласил возлюбленного отдохнуть у реки Эврот. Влюбленные сидели босые на песке, оставив сандалии где-то далеко. Редкие, слабые волны, иногда доходили до ног, принося с собой грязь, смывали её, а потом снова пачкали. Аполлон запрокинул свои длинные волосы на один бок, пока кудри Гиацинта беспорядочно торчали в разные стороны, закрывая почти всё лицо. Западный ветер охлаждал их в жаркую погоду. — Знаешь, — Аполлон повернулся к Гиацинт. — У меня есть подарок, — когда принц повернул голову, Бог усмехнулся. — Угадай какой. Гиацинта постукивает по подбородку, делая задумчивый вид. У него уже было всё что угодно: божественные одежды, украшения, колесница, лук, копья, диски, доспехи, цветы; что такое есть в мире, чего у него нет? Феб когда-то говорил про колесницу, заправленную лебедями. — Держи, — Аполлон взял в руку ладонь Гиацинта, положив ему кое-что на руку. Спартанец поднял руку, рассматривая золотую фибулу с изображением солнца, точнее круга с семью лучами. — Теперь с тобой всегда будет моя частичка, — Бог пальцем обводит рисунок. Семь — священное число Аполлона. — Я не могу быть всегда рядом, поэтому смотря на эту брошь представляй меня. — То есть... — Гиацинт рассматривает на какое место можно прицепить фибулу. — Если мы зайдём в твой храм, когда на мне будет брошь, то я буду втройне с тобой? Аполлон рассмеялся, быстро целуя Гиацинта в губы, чувствуя его трепетание ресниц. Тот вдохнул, его плечи опустились. — Если ты так хочешь. — Привет! От внезапности, Аполлон случайно толкнул Гиацинта, повернувшись к родному голосу. — Ты ещё красивее, чем о молва, что идёт о тебе до самых укромных уголков Аида, — Гермес сел между ними, широко улыбаясь озадаченному принцу. — Это мой брат, — отмахнулся Аполлон, разочарованный оборванными свиданием, личным пространством и приятной атмосферой. — Ох, покровителей воров и путешественников, — Гиацинт нежно улыбается в ответ. — Приятно познакомиться. — Мне тоже, — Гермес пожимает ему руку, от чего всё тело трясётся из-за скорости. — К большому сожалению, что не познакомимся поближе, мне пора, а то лететь в Дельфы новое задание от царя Зевеса выполнять. — Поэтому ты на секунду заглянул в Спарту? — Да, проверял, чтобы никто меня не отругал, когда прибуду в город основанный тобой, так тщательно оберегаемый. Прощай, принц! Гиацинт сдерживал смех из-за внезапного и нелепого диалога, пока щеки Аполлона налились кровью от злости. — Твой брат — нечто. — Я рад, что он заставил тебя смеяться. Спартанец замолк. Он правда смеётся очень редко и удавалось услыхать его смех всего пару раз за два года отношений. То ли плоховато у него с чувством юмора, то ли Аполлон плоховато старался. — Так... Ты продолжишь? — Гиацинт похлопал себя по губам указательным пальцем. Аполлон вздохнул, но ничего не ответил. Взгляд его потупился совсем в другую сторону, заставив Гиацинта замереть в недоумении. Феб всегда хочет большего. Больше прикосновений к натренированному телу, мягким волосам, загорелым щекам. Ему болезно становилось от вынужденной разлуки, как Богу и смертному. — Уже почти вечер, Артемида скоро отправляется на ночную охоту, мне нужно развеселить сестру и нимф её. Тебе тоже не помешает поспешить домой, братья ждут. Может путному чему-то научат хотя бы в этот раз. Гиацинт, обеспокоенный, глядел в золотой след оставленный Аполлоном. Обида промелькнула в тёмных глазах, без понимания, что спровоцировало такое поведение. Гермес разозлил его? Принц перевернулся на бок, уперевшись коленями и ладонями об землю. Столь ужасающее ощущение. Аполлон разлюбил его? Он его бросил? — Гиацинт, — на этот раз холодный, ветер взъерошил волосы и заставил мурашки пробежаться по коже. Безразличный голос слишком сладко звал к себе. Совсем не похоже на Аполлона. Юноша поднялся и направился туда, откуда, по его мнению, доносился звук, но дуновение окутывало его со всех сторон и уносило к лесу. Промелькнула мысль, что это шутка Аполлона — какое-то нелепое извинение, но Артемида не охотится в этих краях, по крайней мере в этот сезон. Плотно стоящие деревья не пропускают солнечный свет, а после заката не видно собственных вытянутых перед собой рук. — Аполлон? — Хуже, мой принц. Раз речь зашла про ветер, то у Гермеса новое поручение, довольно интересное, по сравнению с предыдущими. Недавно Зевс наградил Эола честью стать хранителем дома ветров. Встречная картина не вызывала особого восторга. Нот, Зефир и Эвр возвысились над молодым парней, который чуть ли не плачет от безвыходности. Иногда братья поворачиваются, чтобы громко, но невнятно поругаться между собой. — Что же вы спросите между собой, Астреиды? — возмутился Гермес, обвиняющие указав кадуцеем на троих. — Дел мало поручено вам? Идите дуновение принесите в Пилос или Афины. Чего же к Эолу неопытному прицепились, как бешеные псы? — Посланник, тебе ли говорить нам что делать? — Нот вскинул рукой, встав перед младшими. — Брат наш, Борей, уже кой день не покидает Спарту, вся Эллада страдает от невыносимой жары, надобный ли им сухмень восточный Эвра или ласки нежного западного Зефира? Так иди же и верно негодника в дом! Отправь его в Херонею. Гермес поморщился. Снова южный ветер станет указывать ему, как выполнять свои обязанности. — Так вот же, вместо того, чтобы Эола, который слова молвить не может из-за ваших сносящих голосов, занялись делом, а несправедливость с Бореем, явно не ваша обязанность. Он — старший и суровейший среди ветров. Так что разбежались по разных краях Эллады, ждать спокойной погоды перед отдыхом в Эолие. — Не зазнавайся из-за того, что ты — сын Крониона, — Зефир, часто замалчивающий обиду, излаивает. — Эос розовопертая с Гелиосом не покажут больше света в мире, если не прекратишь сею наглость. До тех пор, пока не решится проблема с Бореем, пускай живут смертные без ветра. — Ты стал невыносимым, Зефир. Смеешь угрожать из-за мелочи и прикрываться родителями и родственниками старшими? Известно тебе, что Зевс за меня не заступается, статус сохранён мной упорным трудом, а тебе непросто принести ветер людям? Посмотрим, как ты заговоришь после всего, когда лишишься место своего. Когда ветры, продолжая недовольство, покинули воздушные чертоги, Гермес повернулся к Эолу, боязно смотрящего на него. — Не гляди так, хранитель. Ветры что-то в последнее время сами не свои, как бы не наслали они штормов на Грецию. Но ты сохраняй спокойствие, понял меня? Никому зла не желай, не напыщай от того, какое положение даровано тебе. Путь в Тартар не прост, но быстр, не знающий прощения. Гермесу непонятно, почему все не могут соблюдать жизнь такой какой она есть. Сам Феб места себе найти не может, расхаживая по мраморным покоям своего дворца. Он в последнюю секунду обернулся, заметив невыносимую боль в глазах любовника, но задетая мелочью гордость не позволила вернуться, объясниться, простить глупую обиду. Хочется, чтобы Гиацинт смеялся с ним так же, над любой шуткою. Его улыбка слишком красивая. Гиацинт тем временем сидел в холодных объятиях Борея, который решил, что принц теперь достанется ему, принял он уход Аполлона за отказ от возлюбленного. Спартанец, даже самый сильный, не смел бы препираться с Богов, бессмысленная трата сил, на которую Гиацинт плевать хотел, никто не смеет прикасаться к нему подобным образом, но сдаться пришлось быстро. — Не замечаешь ли ты, услада глаз моих, что со мною тебе намного лучше, чем со самовлюблённым Аполлоном, для которого ты очередная игрушка? Тебе ведь шестнадцать, взрослеешь, а Боги таких мальчишек не любят, ты знаешь. Вспомни хотя бы Ганимеда, которому даровали вечную молодость, Зевс ведь не хочет видеть рядом с собой дряхлого старика. Чего же Аполлон медлит, не знаешь? Не нужен ему ты, но я смогу подарить тебе бессмертие. Будешь покорять вершины со мной, которые не снились ни одному смертному, — Борей сжал щеки Гиацинта, чтобы принц наконец-то посмотрел в его глаза, но тот старательно отводил взгляд, нахмурив брови. — Не дуйся на меня, ты знаешь что принцам такое поведение не подобает. Тебе всего лишь нужно согласиться стать моим. Скажи, вот что мечтательный Аполлон даст могущественной Спарте? Тишина раздражала с каждым мгновением сильнее, особенно хмурый вид Гиацинта, который, кажись, ещё и дыхание задержал, чтобы вынести упёртого Бога из себя. — Ты продолжишь игнорировать меня, спартанец? — Борей бросил Гиацинта на землю, окрасив его белоснежный шелковый хитон в зелёный и коричневый, сделав похожим на простолюдина. — Известно ли тебе, что бывает за неуважение к Богам? Хочешь участь прекрасной мастерицы Арахны, превращенную в паука за то, что та посмела вызвать Афину на соревнование? Превратишься в медленное животное, как Нерит, который выбрал Посейдона, заместо титана Гелиоса, что намного прекраснее и заслуживает такого колесничего? Хочешь стать уродливым? — Северный ветер схватил Гиацинта за волосы. — С такими кудрями ты бы стал кем-то у кого несколько ног, мерзкий и слизкий. А потом я сброшу тебя в море, — заметив безразличие в карих глазах, Борей оставил принца, который почти что ударился лицом о землю. Гиацинт остался в одиночестве, среди непроходимого леса. С тяжестью, вздохнув, поднялся на ноги, пытаясь найти дорогу к дому. Как бы боль не терзала из-за придури Аполлона, слова Борея правдой не станут никогда. Любовь Феба отличается от той, которую он давал другим. Ни один из Богов ещё не влюблялся так, как он. Гиацинт с надменным видом проходит мимо братьев и отца, которые ругают его за отсутствие во дворце целый день. Дверь громко закрывается за ним, оставляя наедине в полупустой комнате, не похожую на покои царевича, коей она является. Ночь прошла в смятении; Гиацинт даже не помнит, что спал, чары Гипноса оказались слишком сильными, но Морфей, к сожалению, не посетил его. За столом братья снова говорили что-то про обязанности, которые Гиацинт не исполняет, но смотря в тарелку, он мог только вспоминать холодные прикосновения Борея к себе. Вдруг показалось, что на пальцах проявились его узоры, что привело Гиацинта в чувства. Ничего не изменилось. Он всё так же принадлежит Аполлону. Но неприятный холод остался на лице, словно снег хочет вытеснить солнце. Лучшая терапия для спартанца это, конечно же, тренировка. И Гиацинт их терпеть не может, хотя силой сравниться со старшими легко может. Копья легко попадали в цель и словно парили в руках принца. Это любимое оружие Гиацинта. Как бы любовь к Аполлону не была велика, стрельба из лука вызывало, мягко говоря, отвращение. Это оружие для трусов, стоять вдали от основного поля битвы и бить врага издалека, исподтишка. Говоря об Аполлоне, Гиацинт почувствовал тепло на щеках, именно на тех местах, где были изображены солнца. Он пришёл. Спокойствие как рукой сняло. И что, сейчас придётся выслушивать извинения или только обвинения в свою сторону? — Доброе утро, любовь моя! — слышится знакомый голос Феба. Гиацинту плохо от того, что в нём ни капли сожаления. — Думаю, ты уже достаточно натренировался, я тебе принёс поесть. Спартанец смотрит через плечо на лепёшки, которые лежат на свертке ткани. Это всё? Гиацинт фыркает и нанизывает еду на острие копья, краем глаза ликующе наблюдая за удивлённым лицом Аполлона. — Я думал тебе с любовницами интереснее, — Гиацинт гордо поднимает голову и отворачивается. — Любовницы? Гиацинт, я сейчас принадлежу только тебе! — Очень надеюсь на это, — шепчет царевич, откусывая свежую лепёшку. Безразличный взгляд и обвинение расстраивают Аполлона, но он абсолютно понимает такое поведение возлюбленного. — Может быть посоревнуемся в метании дисков? Тренироваться вдвоём куда интереснее. — Ты снова будешь мне поддаваться. — Не буду. — Хорошо, — Гиацинт метнул копьё, попал прямо в цель. — Я принесу диск. Гиацинт обнажил торс и задом побежал к нужной точке, готовясь, когда же Аполлон запустит диск. Феб слишком волнуется. Гиацинт и раньше не особо показывал эмоций, так что понять правда ли он простил неразумного любовника сложно. Но выглядит весьма спокойным и заинтересованным в соревновании. Аполлон, используя божественную силу, кидает диск. Как жаль, что тёмно-синий силуэт, спрятанный в облаках, был замечен слишком поздно. Борей перенаправил поток ветра, от чего диск, вместо того, чтобы улететь в нужную точку, попал в голову спартанского царевича. Гиацинт успел только раскрыть глаза от удивления, прежде чем металл ударил в голову, расколов череп с неприятным хрустом. Юное тело падает на землю, окрашивая сухую землю под собой в красный цвет. Он никак не шевелится, но остаётся в сознание, способный только на отчаянные дёргания глазами. — Нет! Борей ликует, наблюдая, как Аполлон бросается к телу принца, бережно обнимая его. Сияющие слёзы скатываются по белоснежной коже, падая на символы солнца, которые словно потускнели вместе со взглядом. — Аполлон... — слабо срывается с побледневших губ Гиацинта. — Я тебя люблю... — Нет... Нет, подожди, Гиацинт, я всё исправлю! Но как бы отчаянно Аполлон не применял все свои навыки как Бог врачевания, было слишком поздно и ничто не помогло глубокой ране на голове зажить. Тень накрыла плачущего олимпийца. Танатос, в одежды чёрный облачённый, в руках кинжал держал, чтобы кудри вьющиеся с головы спартанца срезать. Следом прибыл быстроногий Гермес, чтобы помочь душу к судьям Подземного царства отвести. Но взгляд его был устремлён в небо, где очертания Борея он увидел. Ветер сделал своё дело и больше не покинет Эолию ради своих забавок. — Ты не можешь у меня его забрать! — отчаянный и разгневанный крик Аполлона вывел Гермеса из размышлений. — Проси чего угодно! — Феб, ты знаешь законы, — голос Танатоса доносился словно бы из глубины. Бог смерти протягивает руку. — Отдай принца. Аполлон не ослабил объятый, а его слёзы смешались с кровью Гиацинта, превратив их любовь в скорбящий цветок.