Верю

— Как ты думаешь, что будет дальше? Дана подняла глаза на Диму, устало привалившегося к стене. Второй день. Второй день к ряду они здесь. Рядом с каждым на полу стоит тарелка с хлебом, размоченным водой. Ну, хоть голодом здесь их морить не собираются. Но и дальнейшие действия пока не понятны. Затишье перед бурей? К ним почти не заглядывают, но сверху иногда все же доносятся крики. Вот только чьи - не разобрать, других пленных они не видели, но неизвестно, есть ли другие камеры и подвалы. Дубин пожал плечами и прикрыл глаза, они точно не в той церкви, рядом не слышно производственных машин, хотя там был достаточно большой поток грузовиков от промрайона. Значит их перевезли. Вопрос: как далеко? — Не знаю, Дань. А? Внезапно дверь подвала открылась. Но вниз никто не спускается, будто проверяет обстановку. Дана напряглась, подтянув к себе ноги. Но вместо тяжелых шагов монаха или спешного шороха женских одеяний, с каким они обычно слетали по ступеням, раздается едва слышный звук, словно кто-то крадется вниз. Ребята замерли, переглядываясь и кидая настороженные взгляды на проход. К всеобщему ахую, к ним спускается... Ребенок?! Какого тут вообще забыло это недоразумение?! Совсем маленькая девочка, лет пяти от роду, спускается по ступенькам, большими карими глазами оглядывая помещение. Заметив двух незнакомцев, сидящих на полу, малышка ойкнула и споткнулась на последней ступеньке. Дима дернулся вперед, едва не упав, с широко раскрытыми глазами смотря на нового гостя. Дана просто хмыкнула и сосредоточенно уставилась на лестницу. Как скоро за ребенком придут? — Привет, солнышко? — Стрелкова перевела взгляд на девочку и осторожно улыбнулась. Ребенок посмотрел на нее своими глазищами и медленно сделал шажок ближе. — А что вы тут делаете? — девочка подошла поближе и посмотрела на Дану сверху вниз. Маленькое черное платьице чуть испачкалось в пыли от стен, пока малышка спускалась, но та не обратила на это внимание - куда больше ее интересовали люди. — Нас наказали, — Дима перевёл взгляд на Дану и еле заметно кивнул. Та все поняла и включилась в разговор. — Поэтому сидим тут. Тебе нельзя здесь быть. — А что вы сделали? Почему нельзя? — Мы ничего, нас обманули, а потом сказали, что мы виноваты, — Стрелкова вошла во вкус и уже во всю играла расстроенного ребенка. Детей она не любит, но сейчас эта малютка может спасти их шкуры. — Но ведь можно лас...ласкаиться и вас плостят. Там, у алталя. Забалтывающая девчонку Даня заметила, как умиляется этой картине Дима. Глаза ему потом выколоть надо и расписку взять, чтоб никому не разболтал. Саму от количества сахара в своих словах сейчас диабет схватит. — Нам не дают, кроха. Нас не пускают, а сами мы не знаем, куда идти. Расскажешь? — Так. Что еще она сказала? — Хазин бродил туда сюда по квартире, перечитывая наставление бабушки. Страшно? Да ясен хер! Столько лет бегать от того, что спрятано внутри, губить себя наркотой, только лишь бы не слышать и не видеть, не чувствовать. Да Петю трясет практически! Но... Если это шанс - похер. Он соберет все силы, всю волю, чтобы хотя бы попытаться. В квартире стояла гробовая тишина. Даже часы хозяйские парень выключил, потому что те тикали ему по мозгам. Хвзин расположился в центре зала, где больше всего пространства. Небольшая свеча горела ровным, недвижимым огнем, отбрасывая на стены пугающее Петю мерцание. Его даже тень сейчас собственная вздрагивать заставляет, но он упорно глубоко вдыхает и подходит к источнику света. Сев перед импровизированным алтарем по-турецки, Хазин прикрыл глаза и сильно прикусил губу. Дальше пути назад не будет. "Не старайся из себя давить, солнышко. Отпусти на самотек." Парень зажмурился на секунду и глубоко вздохнул. Хуже ведь не будет? А если будет? Блять! Петя трясет головой, стараясь отогнать лишнее из головы. Мысли перекрикивали одна другую, жужжали в черепной коробке пчелиным роем, мешая сосредоточиться. За дыханием приходилось следить особо тщательно, чтобы не забыть вдохнуть из-за нервов или не выдохнуть лишком сильно и загасить свечу. "Когда успокоишься, открой глаза. Смотри на огонь и только на огонь." Да вот только даже первая часть инструкции выполнялась хуево. Парень вскочил и, громко топая, умчался в дальнюю комнату. Данину. На столе лежала одиноко цепочка. Евгений ей дарил на крайнее восьмое марта. Говорят, что золото впитывает энергию от хозяина, из-за чего Стрелкова практически никогда украшения свои даже подержать не давала. Хазин хмыкнул и аккуратно поднял цепь с деревянной поверхности. А что если попробовать? Почувствовав себя собакой, которой дают понюхать вещь хозяина, чтобы взять след, он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, нервно хихикнув. Свеча все также горела ровным, слегка пугающим пламенем. Хазин обошел ее по широкой дуге и опустился на пол. Петя посмотрел на цепь в руках, после поджал губы и прикрыл глаза. Золотая ниточка перекатывалась в ладони, просто чтобы компенсировать стресс, пока парень наматывал ее на палец. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но успокоиться получалось с трудом. Под ребрами скреблось противное, вязкое чувство вины. Не доглядел, не успел, не уберег! Сердце снова тяжелеет. Нет, так нельзя, надо отвлечься, чтобы успокоиться. Хазин прислушивается к звукам. Едва слышный от горящей свечи, монотонный и незаметный от холодильника, приглушенный с улицы. Улицы... Интересно, Гром сейчас домой идет или, может быть, он уже дома. Когда Петя уходил, он все еще сидел. Игорь. Майор Следственного Камитета города Санкт-Петербурга. Огромный по сравнению с Хазиным мужик, от которого у Пети внутри все узлом скручивалось по началу. Но сейчас... Парень рядом с ним не боится. Не боится того, что вокруг. Не боится того, что внутри. Незаметно для хозяина, сердце уже не стучало где-то в горле, а билось ровным темпом. Хазин, будто находясь в трансе, сильнее сжал цепочку в руках и медленно открыл глаза. Полуприкрытые, они уставились на самый кончик огня. Внезапно пламя покачнулось и загорелось ярче. Хазин сощурил глаза и затаил дыхание - огонек стал меньше, почти пригнувшись к фитилю. Петя, стараетя не сбить концентрацию, хотя сейчас он борется с желанием заорать от счастья или отлететь к окну от страха, четко представляет в голове образ Даны. Не фотография, а нечто, куда точнее. Он выгружает все воспоминания, которые вообще могут храниться в голове. Внезапно перед глазами пролетает картинка. Она будто отскакивает от стенки разума, отчего в висках начинает ныть, но Хазин не закрывается от видения, как делал это всегда. Он расслабляет плечи и позволяет этим картинкам заплывать в голову непрерывным потоком. Бетон. Грязь. Вокруг что-то вроде подвала. В нос бьет затхлый запах сырости и крови. Дима напротив. Они живы. Они оба живы! Хазин промаргивается и резко вздыхает, будто вынырнул из толщи воды. Сердце сейчас из груди выпрыгнет, а в голове колокол бьет, но с губ срывается смех. Совершенно восторженный, десткий. Парень выскакивает на ноги, едва не падая обратно, и, качаясь, подходит к окну - надо открыть, воздуха не хватает. У него получилось. Не случайно, не через боль и собственную истерику, а осознанно! Пусть немного. Пусть эта информация лишь дает кусочек надежды. Она им сейчас необходима. — Ах...хуеть... Ха! Нужно было лишь взять себя в руки... Петю будто по голове шарахает. А ведь верно... Он подлетает к дивану и хватает телефон. Плевать, что ночь. Он возьмет трубку! Он должен! Игорь сидит за столом, уже собираясь идти спать, как трель смартфона заставляет крупно вздрогнуть. Он поднимается, подходит к жужжащему гаджету и смотрит входящий. Петя?! — Что-то случилось? — Гром напряженно уставился в одну точку, пока на той стороне слышны непонятные звуки. —Да! Ты не поверишь! Я знаю! Я не бесполезный! Я учусь, но уже! Гром! — А ну стоять. Не тараторь. — Приедь. Сейчас! Игорь нахмурился, коротко ответил, что сейчас будет и побежал в коридор, схватив с тумбы ключи от мотоцикла. Он не понял ничего из словесного поноса парня, а его эмоциональность немного пугает. Неужели опять накидался?! Мужчина сбегает по лестнице, вылетает из парадной, нервно покручивая в руках ключи. Приехал Гром к нужному дому за рекордно короткое время. Всю дорогу в голове крутились возможные сценарии и их пути решения. Хазин явно не расстроенный, значит либо он обдолбанный и радостно прыгает по розовым облакам в своей голове, либо что-то произошло, что ввело его в такой восторг. Гром молится на второе. Все же к Пете он неравнодушен (хотя бы себ в этом наконец признается без запинки) и переживает за это шило в заднице достаточно сильно. Дорог стал этот придурок Игорю как ни крути. За время, что они работают вместе, он постепенно, понемногу, но открывает намертво запертые двери этой поломанной души. Хазин не такой мудак, каким может показаться и каким он сам хочет казаться. Гром видит, какой парень заботливый в отношении близких, как он глотку готов порвать любому, кто что-то не то скажет. Как он переживает и искренне хочет помочь раскрыть дело, чтобы отомстить за мёртвую подругу. Как он выставляет иголки на чужих людей и очень медленно их приглаживает, позволяя подойти ближе. По памяти поднявшись к нужной квартире, Игорь не успевает даже постучать. Он только отпрыгивает от резко распахнувшейся двери и едва не падает с ног, когда его хватают за грудки и затаскивают в квартиру. — Петь!? Ты что д... Гром резко замолкает, когда Хазин отпускает его одежду и стискивает в объятиях, что-то фырча в куртку. Так. Ладно? Игорь осторожно кладет свои ладони ему на плечи и слегка поглаживает. Петр от этого жмется сильнее, утыкаясь носом куда-то в шею. — Я трезв. Я смог, Гром. Я увидел. — Петь, я рад, безусловно, но поясни, пожалуйста, о чем ты вообще. — Я сам увидел! Я сам вызвал видение! Я это контролировал! — Хазин отлипает от Грома, горящими глазами смотря тому прямо в душу. Игорь давно в этих карих глазищах пропал, да и выход находить не собирается. Видеть, как они сейчас блестят, оказалось безумно приятно. Он улыбается и кивает: — Молодец. Как？ — Не без помощи, с инструкций к использованию самого себя и... С тобой. — Чего? — если до этого Игорь хоть что-то понял, то сейчас - совершенное нихуя. — Ты помог! Ну, блять, точнее не ты, а мысли о тебе. I so scarred и начал отвлекаться на всякую хуйню, потом неожиданно пришел мыслями к тебе и успокоился! Я смог сосредоточиться! Do you understand!? Пусть у Хазина опять сбились языковые настройки, даже так Гром наконец понимает, о чем это гиперактивное нечто толкует и выдыхает. — Да, почти. Ты умница, Петь. — Я, блядство, смог! Смог! И... Короче! Хазин излишне отключил голову. Понял он это только в тот момент, когда осознал, что налетел с поцелуем на Игоря. Изрядно ахуевшего от ситуации Игоря... И что делать?! Парень хотел уже отойти и извиниться, но внезапно почувствовал, как на талию опускается чужая рука. Мужчина смотрит на него в упор, не позволяя сдвинуться назад. Гром сейчас борется с желанием сбежать, как влюбленная девчонка, с горящими щеками. Пиздец? Полнейший. Но Хазин еще давно говорил ему о своих желаниях, пусть и не на трезвую. Сейчас же Петя пусть и взведенный, будто кролик из рекламы батареек энерджайзер, но в нем ни капли алкоголя ли чего-то иного. А значит он искренен? Он не понимает, что говорить, и боится своими словами нарушить момент, потому решает действовать по ситуации. Не думай, Игорь, не думай! И, желательно, не давай сердечной мышце покинуть грудную клетку. Гром оглаживает большим пальцем ткань чужой футболки и тихо произносит, слегка наклоняясь. — Если нет - значит нет. — А если да? — Хазин смотрит с вызовом, скрывая за напускной храбростью весь сумбур из эмоций и чувств, которые поднялись за последний вечер. — Значит иди сюда. И Петр идет. Делает шаг на Грома, оттесняя его к стене, хватает за шею и притягивает к себе снова, в этот раз целуя уже осознанно. Хазин не мелочится, забросив осторожность как можно дальше, он прижимается, путается пальцами в вьющихся волосах выгибаясь, когда руки на его талии сдавливают и прижимают к горячему телу. Петя проводит языком меж чужих губ, довольно приоткрывает рот, когда шалость удается и Игорь берет контроль. Глубоко, тягуче, заставляя парня двигаться в такт, не несясь сломя голову. Гром языком ведет по его зубам, слегка прикусывает нижнюю губу и отрывается на секунду, чтобы глотнуть воздух. Дыши носом, не дыши, а рано или поздно все равно начнешь задыхаться. Еще несколько поцелуев и Хазин отрывается, тяжело дыша: — Ты сейчас из меня душу высосешь. — А кто первый начал? — Туше. Victory. Петя старается восстановить уровень кислорода, слегка откинувшись назад в чужих руках. Гром придерживает его за поясницу, сам опираясь спиной на холодную поверхность, тоже одышку сдерживает. Хазин выпрямляется, придерживаясь за игоревы плечи. — Как-то это обсудим? Вместе со всем остальным? — тот не настаивает, но ответы после все давно нужно будет получить. Вопросов у него немало. — А можно не сейчас? Все что надо, ты сам видишь, — Петя посмотрел на него искренне измученно. Ему бы сейчас все остальное в голове разобрать, как бы сейчас неловко перед Громом не было. Но парня поражает чужое абсолютное спокойствие в этой ситуации. Он лишь кивает и переводил тему в изначальное русло: — Хорошо. Так, что ты узнал? — Наши мелкие живы. В подвале каком-то. Там сыростью пахнет и кровью. Но кровь не их! Я почти на сто процентов уверен. — Когда я уходил, техники сказали, что что-то нашли. К утру у нас будут данные. Петя помолчал, опустив голову и внезапно пробубнил: — Ладан. — Что? — Гром наклонился, пытаясь поймать чужой взгляд. Но, судя по лицу Хазина, он где-то далеко и открывать его сейчас нельзя. Петр втянул носом воздух и зажмурился. Виски снова постукивает. Отголоски видения? — Ладаном пахнет. И чем-то еще... Но понять я не могу. — Разберемся. Идем, надо свечку твою с пола собрать. Наверняка уже лужей растеклась.