Brace to impact

Воротник куртки жестко впивался в и без того больное горло. Расселл, не слушающимися руками, попытался расстегнуть молнию, но не получилось. Он вытянул руки перед собой - их било мелкой дрожью. Все кисти раскраснелись, особенно кончики пальцев и костяшки. Холод действовал отвратительно, лишая любой чувствительности и послушности. Спрятав руки в карманы, Джордж откинул голову на кресло грузовика, но ворот всё ещё давил. Вот же-ж сука. До аэропорта добрался достаточно быстро, на этот раз водила всё таки смог справиться с обледеневшей ВПП, и обошлось без заносов, но сейчас Расселл всё таки бы сорвался. Ноо.. Нет так нет. Обошлось без мордобоя. По крайней мере пока. Мигрень снова брала своё, и убивала в британце абсолютно всё человеческое. Холодно, голодно, ему разгрызают черепушку изнутри, а впереди ещё отчеты.. Хуже этого были только попытки рационализации последних пары часов. А за буксовку они как раз успели пройти. Джордж приоткрыл глаза, и выглянул наружу. Метель немного приутихла, небо становилось всё светлее и светлее - на горизонте уже поднялось солнце, прорезая своими лучами пургу, играясь искрами в снежинках, и помогая различить красивые узоры мороза на окне машины. Лучше было бы думать о красоте рассвета, чем о том, что происходило. Но он не мог не признать. Да, они хорошо работают вместе, да, в рамках субординации, и сугубо профессиональных отношений они абсолютно доверяют друг другу, но это ни на что не влияет. Ничего нельзя исправить и ничего нельзя забыть. Никакое признание не может убить память. Поэтому- Да собственно ничего. Как этот чёртов рейс закончится, Расселл возьмёт отпуск, и уломает на него Алекса. Хотелось простого человеческого - тёплую квартиру, мягкую постель, забиться под одеяло, и часами смотреть какую-то херь на проекторе, а ещё порубиться всё таки в пятую плойку. Они с Албоном договаривались, что раз её покупает Джордж, то Алекс этого делать не будет, в любом случае они фактически живут вместе, так что это было дешевле и удобнее. Квартира Расселла = Квартира Алекса. Но квартира Алекса это квартира Алекса и Лили. Удобно устроился блять. Джордж отпустил короткую улыбку, представляя, как Алекс будет в красках описывать Лили весь пиздец, который произошёл за два дня, и как потом девушка будет строить конспирологии, что во всём виноваты Макс и Джордж. КВС. КВС и Джордж. Если придёт премия он может всё таки сможет купить себе тот ебучий ковёр, вместе с блинницей... Сладкие мечты. Расселл вынул руки из карманов и на этот раз смог немного расстегнуть молнию, ослабляя давление, но к этому моменту грузовик уже подъехал ко входу в аэропорт, и Джордж, предварительно кивнув водиле, вышел, соскребая себя с сиденья, чтобы кое как добраться до крыльца а там... сукааа... там лестница. Два часа кросса по морозу влияли очень хуево. Ожидание лифта тянулось бесконечно долго. Британец собрал себя по частям, и еле дотащил расчленённое тело по лестнице до одного из коридоров, откуда можно было на лифте подняться в диспетчерскую. Усталость и мигрень заставляли переосмысливать вообще всё происходящее, раскручивая всё восприятие до максимального уровня: каждый шаг, взгляд, движение, шум, свет, запах, тактил - всё это было ощутимо на каком-то немыслимом пределе. Но гораздо сильнее была физическая потребность в диалоге. Ему нужна была хорошая нойка, или переключение внимание на что-нибудь помимо работы, потому что, не смотря на то, что Расселл был трудоголиком, ему это всё уже остопиздело на запредельном уровне. Хотелось кофе, или чая, чего-то пожрать, и поболтать о насущном. Номерок Кармен, обнаруженный в кармане, был очень соблазнителен, и вполне являлся валидным вариантом, если Алекс, после написания отчётов, решит пойти поспать, а ему это было ОЧЕНЬ нужно. О том, насколько плохо выглядел сам Джордж, он не беспокоился. Всё равно с Кармен ему ничего не светит, так что.. не похуй ли? Придёт, поболтает, возможно поноет, если прям впрётся, а дальше построит глазки, оплатит завтрак(?) обед(?) ужин(?), какой там щас прием пищи?, и уйдет в рассвет. Когда лифт наконец поднялся на его этаж, и британец едва успел выдохнуть с облегчением, дверцы раскрылись, и облегчение моментально сменилось на отчаяние. Конечно блять во всем комплексе аэропорта, во всех сука возможных лестницах, путях, и лифтах, он будет ехать с КВС. Конечно сука. По-другому и быть не могло. Шмыгнув носом, Расселл обречённо вошел в лифт, и дверцы закрылись. Почему-то вспомнилась игра "seven minutes in heaven", он даже почти усмехнулся, но вовремя остановил себя. Тишина определённо угнетала. Джордж невольно бросил взгляд на КВС, тот уже успел где-то скинуть зимнюю куртку, и шиковал своими погонами униформы первого пилота. Даже запонки, которыми он ненавязчиво понтанулся, поправляя галстук, были фирменные сука, брендированные. На самого себя Расселл без слёз смотреть не мог - вся куртка ещё была покрыта снегом, растрёпанные волосы, болтающаяся гарнитура на шее, наверняка у него ещё самое мученническое и заебанное лицо. Просто блеск. «— Выглядишь ужасно. » - КВС небрежно быстро повернул голову, осматривая его с головы до ног, и сразу отвернулся. Конечно, как же без этого. Джордж не удивлялся, после адекватного разговора нужен был баланс. Он съязвил в ответ: «— Конечно. Напомни, кто из нас бегал два часа по ВПП?» «— Ты хорошо отработал.» «— Ага, ты то-» СТОП. ЧТО. Расселл ответил на автомате, концентрируя в голосе все оставшиеся силы на сарказм, но только после того, как слова вылетели изо рта он понял ЧТО произошло. Джордж нахмурился, и широко распахнув глаза, медленно поворачиваясь на КВС, едва держа себя в руках, чтобы не открыть рот от удивления. Он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов, не мог сообразить хоть что-то. Это было НЕ НОРМАЛЬНО. Британец открыл рот, набирая воздух, но всё равно не смог ничего придумать, сразу закрывая его, и просто продолжая молча пялится на КВС в абсолютном неверии. КВС слишком ЯВНО нервировало такое внимание. Он бросил один взгляд, потом другой, и лифт, как нельзя невовремя, остановился, не доезжая два этажа до диспетчерской. Только КВС хотел что-то сказать, как двери открылись, но никто не зашёл. Когда лифт снова закрылся, медленно продолжая движение, КВС не выдержал: «— Почему. Ты. На. Меня. Так. Смотришь.» «— В каком смысле ПОЧЕМУ??? » «— Я не знаю, у тебя такой.. Взгляд. Как будто я не знаю, блять, что.» «— НУ ДАВАЙ ВМЕСТЕ ПОДУМАЕМ??? ТЫ ПРОСТО НУ- БЛЯТЬ Я НЕ ЗНАЮ. ТЫ ЗДОРОВ?» КВС не выдержал и полностью развернулся, несколько раз моргая и поджимая плечи: «— БЛЯТЬ СПРАШИВАТЬ ЭТО ДОЛЖЕН Я. НЕ Я БЕГАЛ ДВА ЧАСА ПО ВПП, И Я ВЫГЛЯЖУ НОРМАЛЬНО В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕКОТОРЫХ А НЕ КАК БУДТО МЕНЯ ПЕРЕЕХАЛО ЧЕМ-ТО ОЧЕНЬ-» «— НЕА!!! НЕ ПЕРЕВОДИ ТЕМУ, ТВАРЬ. Я ЭТО НЕ ОТПУЩУ. ТЫ ТОЛЬКО ЧТО... СКАЗАЛ... ЧТО Я... ХОРОШО... ОТРАБО-» «— ЗАТКНИСЬ НАХЕР! Я ЗАБИРАЮ СВОИ СЛОВА НАЗАД, ТЫ - ВЫСОКОМЕРНАЯ ТВАРЬ, И-» Расселл невольно посыпался, увидев, как КВС так бурно ОПРАВДЫВАЕТСЯ. Он блять ОПРАВДЫВАЕТСЯ. Джордж расплылся в улыбке, и почти рассмеялся, заставляя КВС ещё больше нервничать, и буквально паниковать. Британец опёрся на стенку лифта, и закрыл лицо руками, смеясь в голос. «— ПОЧЕМУ ТЫ БЛЯТЬ СМЕЕШЬСЯ, УТЫРОК. Я БЛЯТЬ- СУКА ЩАС ОН ОСТАНОВИТСЯ И Я ВЫЙДУ Я НЕ БУДУ ЕХАТЬ С ТОБОЙ В ОДНОМ ЛИФТЕ ТЫ НАХУЙ НЕАДЕКВАТНЫЙ БЛЯТЬ С ТОБОЙ НЕВОЗМОЖНО РАБОТАТЬ КАК Я ВООБЩЕ ДОЛЖЕН-» Но лифт не остановился, и КВС так и не закончил свою фразу, сгорая от бешенства, стыда и смущения. Отсмеявшись, Расселл утёр слёзы из уголков глаз, обмахивая себя руками: «— б-блять, ты просто.. Ты просто нечто. » «— Ты - нездоровый. Тебя нужно изолировать от общества. Истеричка блять. Истеричка и Принцесса. » Динамик звякнул, и двери отворились на этаже диспечтерской. КВС, не оборачиваясь, показал фак, и сбежал, оставляя Джорджа в гордом одиночестве. И всё таки.

Что

Это

Было.

Они типо.. Нормально поговорили??? Расселл даже посмеялся?? Они ну.. Не пытались загрызть друг друга??? КВС ЕГО ПОХВАЛИЛ(!!!!!!!!!!!) Ну пусть потом осыпал ругательствами, оскорблениями и унижениями, НО ЭТО НЕ ОТМЕНЯЛО ФАКТА. Джордж вздохнул, и зачесал волосы назад рукой, мотнув головой. Бред какой-то.

////

11.12.2021.

Небоскрёбы тянулись вверх, подпирая тяжёлое вечернее небо, затянутое тучами, в которых терялись последние этажи многоэтажек. Почти каждое окно сияло ярким цветом, всё сливалось в пёстрые пятна света бегущие вверх по стенам зданий. Вокруг бежали люди, какие-то типы снимали тик токи, пели песни во весь голос, музыка окружала и обволакивала, доносясь из каждой машины, стоявшей в бесконечных пробках, тянущихся по всему NY. Город жил, и Макс был его частью. Всё было как в типичном голливудском фильме - фиолетовые отблески заката на небе, лучи солнца, пробивавшиеся сквозь завесу туч; жёлтые такси; бесконечное количество людей, куча клубов, и- «— Ты фотографируешь или нет?» Ферстаппен сморгнул, возвращаясь в реальность из головы. Он бегло глянул на чужой телефон в своих руках, и сделал несколько кадров Джордж на фоне рекламных баннеров Таймсквер, протягивая телефон владельцу. Расселл подбежал ближе, и начал смотреть кадры, негодуя вслух на то, какой Макс безрукий придурок, сетуя на то, что он сам сделал бы всё в сотни раз круче: "НУ ЧТО ТЫ СНИМАЕШЬ ВООБЩЕ! Ну ты же видишь, что здесь у меня пол башки обрезано, а здесь всё пересвечено, ну Маааакс, ну почему ты даже не потрогал экспозицию, это ж просто калище! Ну вот одна есть нормальная более менее, ну мне потом её ещё редачить и только после этого смогу в инсту закинуть.. Алекс бы лучше сделал." «— Ну и летай тогда с Алексом.» Джордж поднял голову, смотря на него исподлобья, снизу вверх, абсолютно растерянным взглядом. Он несколько раз моргнул, и дёрнулся, когда сзади в него влетел какой-то прохожий, толкая с дороги. Не удержавшись на ногах, Расселл пролетел вперёд, и Макс сделал шаг в сторону. Британец грохнулся на землю, проезжая вперёд на коленях, он закрыл лицо рукой, и разодрал себе кисть. Тихо шипя себе под нос, Джордж перевернулся, и поднялся на локтях, садясь на землю, бегло осматривая руки и ноги. Вся левая кисть была в лёгких ссадинах, а колени - в крови. «— вот же-ж блять. АЛЁ! МУДИЛА! СМОТРИ КУДА ИДЁШЬ, ПРИДУРОК!» Крики были абсолютно безрезультатны - тот тип уже сьебался, и не обращал никакого внимания. Макс сочувственно хмыкнул, и присел на корточки, тоже осматривая чужую руку: «— Пиздец. У меня вроде пластыри были, или может куда-то зайдем? А то-» «—... пошёл ты. » - Джордж, не поднимая головы, отдёрнул руку, явно закрываясь. «— Да че ты, ну.» «— Мог бы вообще-то и поймать. Нахер мне теперь пластыри? У нас сколько до рейса? Четыре? Шесть часов? Не дай бог у меня вся рубашка в крови будет из-за этой твари.» Ферстаппен хлопнул его по плечу и встал на ноги, потягиваясь и снова осматривая площадь вокруг. На экранах крутили яркие трейлеры, рекламу, какие-то анонсы концертов и шоу, даже тизер какой-то гонки был. Кажется, "Ф1"? Макс не был уверен. Почему-то хаотичный ритм NYC был каким-то до боли родным и знакомым, словно он был здесь когда-то или должен был быть, но уже поздно. Он шмыгнул носом и обернулся, протягивая руку, чтобы помочь подняться: «— Принцесс, это было больно?» Расселл закатил глаза, но руку принял, вызывая у нидерландца усмешку: «— Если ты это скажешь - я тебя убью.» «— Ну дава-а-ай.» Джордж поплыл, всё-таки не сдерживая улыбку, но ответил нарочито саркастично: «— Больно что?» «— Падать с небес» «— Я тебя реально когда-нибудь убью. Сейчас ещё норм, вот если завтра упадём, то...» Улыбка у Макса пропала. Он не стал слушать Джорджа дальше, все звуки резко начали сужаться, пропали машины, голоса, рекламные баннеры, пропал свет, превращаясь в вакуум. В тёмный вакуум, где он был, сука, один. если завтра упадём.

////

Отсмеявшись до слёз в лифте, Расселл чувствовал себя абсолютным идиотом. Он слушал какие-то бесформенные и очень сбитые речи Алекса, невольно ловя себя на попытке сдержать улыбку, но внутри было пусто и холодно. Его подвесили за ноги, выпотрошили, вывернули наизнанку, а потом запихнули назад только кожу и кости. В голове на репите продолжала крутиться одна отвратительная фраза, которую нужно было срочно забыть и стереть, если он хочет после этого рейса сохранить свою старательно выстроенную, собранную по кусочкам ментальную стабильность. Нет, это не шутка, она была. У него был свой круг общения, были хобби, была нормальная жизнь, но всё оборвалось в тот момент, когда он узнал о том, с кем полетит следующий рейс. Тогда всё пошло по пизде. Вернулась тревожность, вернулась бессонница - всё то, что он так долго собирал по частям вместе с терапевтом, рассыпалось, как песочный замок. Строишь его час, два, три, шесть, доводишь до совершенства каждую колонну, прорабатываешь балюстрады, делаешь лепнину, а по итогу какой-то мудак, игравший рядом в пляжный волейбол, бьёт силовой подачей и мяч прилетает прямо в замок. И всё. Пизда.

«— Хорошо отработал. »

Мысли, метафоры, ебучие дыхательные практики, заземление - всё это не работало. Одно и то же словосочетание бессмысленно повторялось, раз за разом отскакивая от висков, как мячик, только каждый удар задевал чуть более, чем предыдущий. Нет, он не воспринимает всё слишком остро, просто вот случается, когда человек, когда-то бывший тебе самым близким и лучшим другом, который чморил, игнорировал и в хуй не ставил тебя четыре года, вдруг делает что-то почти похожее на искренность...Это страшно. И это, блять, остро. У него не было оснований что-то требовать, не было оснований на что-то рассчитывать или чего-то просить, но он, собственно, и не собирался делать ничего из этого. Просто сделал себе пометку ручкой на руке поверх так и не сошедшего синяка, что надо передвинуть запись у терапевта с профилактической, на необходимую.

«— Хорошо отработал. »

Не "Принцесса", не "тварь", не "идиот". Блядская похвала. Признание, что он чего-то да стоит. Хорошо. Слова обжигали больше, чем ручка по синяку, сильнее, чем до сих пор зудящее горло от мороза на ВПП. Это было неправильно. Это было что-то чужое, но одновременно с этим знакомое до боли. Что-то из какой-то абсолютно другой, прошлой жизни. Кармический, сука, хвост. Эти слова были репликой из какой-то лёгкой, прощающей, нормальной жизни. И Джордж отдал бы всё что угодно, чтобы эту самую жизнь не помнить. Он знал, что это неправильная позиция, знал, что "взрослые" так не поступают, что взрослые проживают и забивают. Они не пытаются стереть человека из жизни, но и он не пытался. Они не интересуются тем, как этот человек живёт, не желают плохого, но и не желают хорошего. Им просто всё равно. Но и Расселлу было почти всё равно. Он почти дошёл до этого, почти смог, поэтому и не снял брелок, который подарил Макс, потому что это был просто прикольный брелок в виде самолётика, а не воспоминание о... Подарил КВС. Макс. Нет, сука, нельзя. Плохо не тогда, когда пытаешься стереть имя человека из памяти, а когда оно начинает всплывать само. Не "КВС", не "мудак", не "бывший лучший друг", а просто имя. В горле спёрло воздух, и дело было явно не в двух часах на холоде. М а к - Нет, он не будет. Попробовал - закончилось хуево. Снова пытаться нельзя. Внутри что-то ёкнуло, знакомо и противно, будто он подглядывал за чем-то интимным. За самим собой. Это имя давно стёрлось из памяти, он забыл, какое оно на вкус, и почему эти четыре буквы именно в этой комбинации были запретной темой. Потому что это слишком. Но справедливости ради, КВС тоже сделал кое-что слишком. Не слишком вызывающее, или мерзкое, а слишком искренне, что хуже в сотни раз. Ему нужно было прекратить думать, и пытаться высасывать что-то из пальца. Он получил второй шанс, но этим шансом было пользоваться нельзя, потому что это неправильный выбор и отвратительное, хуевейшее решение из всех возможных. Этот рейс закончится, и М... КВС. КВС, сука, КВС. КВС о нём забудет. Расселл сам не заметил, как начал щёлкать пальцами до боли. Он быстро сморгнул и заставил себя поднять глаза, чтобы убедиться, подтвердить свои мысли, попытаться поверить в то, что он прав. Нашёл КВС мгновенно, как будто магнитом притянуло. КВС стоял, оперевшись о стол с радами, о чем-то беседуя с командиром АС - Ландо. Спина прямая, плечи расправлены, в хриплом голосе нет привычной стали, это, сука, только его прерогатива. С Ландо можно общаться нормально, Ландо можно улыбаться, они ж друзья. Но никакой усталости и ни единого следа того, что было в лифте. Ни-че-го. Не осталось даже осадка от того панического, сгорающего от стыда КВС в лифте. Как будто он просто сменил режим, переходя на автопилот, или выключая то, что было лишним. Как будто этого разговора просто не было. Он был прав, и этого должно было быть достаточно, чтобы поверить в свои мысли. Для КВС этот рейс ничего не изменит, он, гнида, как раз в той самой "почти взрослой позиции". Да, в агрессивной, да в не совсем правильной, но, как только они снова разойдутся, для него ничего не произойдет. Для него до сих пор ничего не произошло из ряда вон. А для Джорджа этого произошло слишком много, чтобы даже пытаться об этом не думать. А он пытался. Четыре года пытался. И сейчас пытается отвести глаза, чтобы не быть фриком, но не работает. Его резко хлопнули по спине. Джордж дёрнулся, как будто ему курок приставили к затылку, и резко обернулся, упираясь во взгляд в Алекса, слыша за спиной смех Ландо. Расселл посмотрел на Норриса, игнорируя присутствие КВС и возможную встречу глазами. Его нет. Тайлер, сука. исчез, спектакль окончен. Албон, критично бледный, с тёмными, нездоровыми синяками под глазами и мелкой тряской рук плюхнулся рядом и поставил на журнальный столик перед диваном очередную кружку кофе. «— Какая это по счёту?» - голос Джорджа прозвучал хрипло, но друг, очевидно, был слишком заёбан, чтобы париться по этому поводу, и нельзя было его в этом винить. Главное, чтобы не заметил не только он, но и другие люди в этой комнате. Но даже если заметят, то он свалит все на больное горло. Нет, стоп, это уже overthinking. «— Плевать, если честно. Главное, чтобы не последняя» - Алекс ткнул его под рёбра: «— Тебе тоже бы не помешало. Я тебя звал, а ты в астрале, спишь на ходу. Выглядишь, кстати, ужасно.» «— Умеешь поддержать. Я не спал, я думал.» - Расселл выдавил это сквозь зубы, надеясь, что Албон поймет и не будет развивать эту тему, услышав сигнал, что лезть не надо. Но Алекс был уже на той стороне выгорания, и заёбанности, где все сигналы становятся белым шумом. «— О чем? Не говори, что о работе, я тебя убью. » «—Не, об отпуске» - солгал Джордж, глядя, как КВС заносит что-то в планшет. Четко, методично. Ни единого лишнего движения. На нём не сказывалась усталость и не работала бессонница, херова машина. Робот, блять. Отводя взгляд, он попытался поддержать диалог: «— Ты когда собираешься брать?» Он слушал полусонное бормотание Албона о попытке согласования дат с Лили, о апреле или феврале, а сам ловил краем глаза каждое движение у радаров. Плечо, поворот головы, знакомый профиль.

«— Хорошо отработал»

- ощущалось как удар по щеке

И тут же, в добивку, прямо в нос до крови:

«— ЗАТКНИСЬ НАХЕР! Я ЗАБИРАЮ СВОИ СЛОВА НАЗАД!»

Диссонанс сводил с ума, гребанная биполярка. КВС и кто-то из прошлого, с той же внешностью, именем и характером вели в его голове арт-обстрел, и Джордж понимал, что проигрывает на обоих фронтах. На западном фронте без перемен, на восточном его пытают. Просто, блять, невероятно. Он откинулся на спинку дивана, закрывая лицо руками. Пальцы всё ещё не полностью отмёрзли, пахли снегом и холодным металлом сигнальных огней. «—....Я думал устроить сюрприз на твой день рождения, выделишь 23 марта под праздник?» - выдавил Расселл пытаясь заземлиться, цепляясь за последние осколки реальности, за что-то нормальное, за друга, за план. За всё, что не было Максом Ферстаппеном. «— Я постараюсь. Там Лили тоже чёт планировала, спишитесь, вместе организуете.» - голос друга звучал тускло и глухо сквозь плотную завесу усталости: «— Я просто правда в нуле, давай позже обсудим. Сорян.» Джордж снял руки с лица, понимающе кивая, и хлопнул его рукой по колену, избегая зрительного контакта: «— иди спи давай. Там в новой руме, кстати, диван говно.» Он сказал это, ни разу не взглянув на друга и не двигаясь с места, несмотря на навалившуюся усталость. Он не мог уйти первым, потому что если уйдет, значит, повернётся спиной к тому, кто стоит у радаров, а он всё ещё боялся подставлять ему спину. Даже здесь. Даже сейчас. Шаги Алекса удалились где-то на периферии. Всё, что от него осталось - недопитая, ещё дышащая паром кружка кофе на столе, которую Расселл уверенно забрал себе. Ему нужен был повод. Не столько для окружающих - им плевать, он это прекрасно знал. Сколько для себя.

////

«— Итак, что ты сделал после этого?» В горле появляется ком, но Джордж его подавляет, быстро делая несколько глотков воды из стакана, стоявшего на тумбе рядом с креслом, он ставит его на место и ровно отвечает: «— я ушёл. Собрал вещи и ушёл.» Терапевт тяжело вздыхает, и делает какую-то пометку в своей записной книжке, после поднимая глаза и смотря поверх очков, параллельно почёсывая ручкой за ухом: «— То есть, после попытки самоубийства, ты просто.. Ушёл. » «— Да.» «— Но при этом ты...» «— Угу.» - Джордж поджимает губы, и отводит взгляд, не выдерживая зрительного контакта. «— Я не хочу, чтобы это прозвучало грубо, но мне интересны твои мотивы. На что ты рассчитывал когда уходил, разрывая многолетнюю дружбу? Ты манипулировал с целью...» «— Нет. Я просто хотел, чтобы он попросил остаться.» «— Но он делал это действиями. Ты никогда об этом не думал? Тот же брелок, который ты до сих пор носишь, или помощь с экзаменами, или...» «— Мне нужно было это услышать. Хотя бы один раз. Чтобы он хотя бы раз сказал, что я ему нужен. Чтобы он попросил остаться. » «— Но тем не менее. Почему ты не вернулся спустя время? Человеческие отношения сложные, но главное и самое важное преимущество человека над всеми животными - это способность к разговору. Диалог не может решить абсолютно всё, но, поверь, в 90% случаев разговор работает. Почему ты не попытался хотя бы поговорить на эту тему?» «— Я не могу. Не мог и не могу. » «— Почему? Ты испытываешь чувство стыда? Ты его ненавидишь? Ты...» «— это моя вина. » - слова больше похожи на еле слышный шёпот, но это максимум, который он может из себя выдавить. Кабинет с каждым словом становиться всё теснее, пространство искажается, оно сжимается, воздух становиться плотнее, и паника усиливается из секунды в секунду. «— В какой-то степени ты прав, но...» Дальше британец не слушает. Руки насквозь пробивает мелкая судорога, укрепляясь где-то в грудине. Она усиливается с каждой секундой, расшатывается, и кажется, что сейчас ребра разорвет изнутри, их то сдавливает, то расщепляет, выворачивая его наизнанку. Расселл молчит и упирается взглядом в пол, не в силах сказать ни слова.

Это.

Твоя.

Вина.

Тело не поддаётся контролю, эмоций слишком много, и не хватает сил, чтобы их выразить, нет средства, которое способно передать всё, что ты чувствуешь и должен чувствовать. Всё, что бунтует внутри, рвёт, сука, и мечет, а ты просто стоишь, как неупокой и смотришь в пол, пытаясь вернуться в реальность и не сдаться, а сдаться очень легко, слишком легко и соблазнительно, когда руки уже сами тянуться к груди, потому что у него болят ребра, потому что внутри качается маятник, бьёт метроном. А ещё внутри есть голос, который кричит, приказывает, умоляет, воет до хрипоты в горле, потому руки и поднимаются: Давай я разорву свои рёбра, давай я вывернусь наизнанку, ты только посмотри, ты только попробуй, я не прошу понять, но хотя бы ПОПРОБУЙ ПОНЯТЬ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ, КАКОЙ Я НАСТОЯЩИЙ, НУ ПОЧЕМУ ТЫ НА МЕНЯ ТАК СМОТРИШЬ, Я ЖЕ- Я ЖЕ НЕ-.. Сил не хватает, и он сдаётся, из глаз начинают литься слёзы одна за одной, но он не плачет, просто так... бывает, как когда ты маленький и слёз слишком много, им не хватает места внутри, они вырываются, всё текут и текут, а ты вроде и не плачешь даже... «— Джордж? Ты.. плачешь?» «— Что? Нет, я не...я не плачу, просто-..» «— Зачем ты врёшь? Почему ты опять мне врёшь. Залог хорошей терапии это...» Нет, я не вру, я правда не плачу, ну подойди поближе, не смейся, но, пожалуйста, посмотри, посмотри на меня, увидь во мне что-то, чего я в себе не вижу, я-я тебя прошу, скажи мне, скажи мне какой я настоящий, скажи, что я чувствую.