Белая фиалка любовь и ненависть

Это был прохладный майский день. В воздухе висела тяжёлая духота города, смешанная с запахом бензина и пыли. Неизвестный, которого в мафии «Белая Фиалка» знали как Д-410, держал в руках папку с документами и краем глаза скользил по экрану телефона, проверяя время. — Д-410, — раздался позади холодный, как выстрел, голос Тимура. Он медленно повернулся. Главарь мафии стоял перед ним, в идеально выглаженном костюме, с лицом, которое невозможно было прочитать. — Я просил принести документы в 15:00. А сейчас — 15:02. Ты опоздал на две минуты. Д-410 сглотнул. — Но… господин Тимур, это всего лишь две минуты. — Нет, Д-410. — Голос Тимура стал тягучим, давящим. — Это не «две минуты». Это невыполнение моего приказа. Тимур поднял руку и хлёстко ударил его по щеке. Щёка тут же вспыхнула красным, но Д-410 не дернулся. Только опустил глаза и стиснул зубы. — Извините… такого больше не повторится, — прошептал он, будто автомат. Для остальных он был просто ещё одним из бойцов мафии. Но правда в том, что Д-410 был сиротой. Когда-то его подобрал Тимур с улицы — холодной, серой, полной голода и боли. Сделал своим «приёмным сыном», но сыном-солдатом, зверьком для дрессировки. Его били, ломали, заставляли снова вставать. Он стал машиной — точный стрелок, крепкий, выносливый. Настолько хорош, что в итоге поднялся до правой руки Тимура. Но сердце… сердце-то у него оставалось человеческим. Внутри клокотал гнев. И зависть. Ведь был ещё Асылхан — настоящий сын Тимура. Скромный, мягкий, живущий без пыток и тренировок. Ему позволено быть человеком, а Д-410 — только оружием. Да, он благодарен Тимуру за еду, крышу, за то, что вытащил его с улицы. Но благодарность не лечит душу, которая хочет свободы. И вот пришла ночь. Холодный ветер тянул с окраины города, небо заволокло облаками. Д-410, пользуясь своим статусом, спокойно вышел из штаба мафии, будто по делам. Но это был побег. Его единственный шанс сорвать с себя клеймо «зверька». А Тимур… Тимур уже знал. Он всегда знал. И он не собирался останавливать его. В глубине души Тимур был уверен: куда бы ни ушёл Д-410 — он всё равно вернётся. Д-410 нёсся сквозь тёмные переулки, сшибая мусорные баки и скользя по лужам, пока не впечатался в массивную фигуру. Он отшатнулся, поднял взгляд и замер. Широкие плечи, шрам на подбородке, сероватые густые волосы и орлиный взгляд. Максим. — Потише, малой. Ты куда несёшься? — хрипло произнёс он, но потом осёкся, окинув беглеца внимательным взглядом. Перед ним стоял невысокий парень в чёрном костюме, красной рубашке и чёрном галстуке с нашивкой белой фиалки. Максим прищурился. — Погодь-ка… Ты, падла, из Белой Фиалки? Эй, Бурый, подойди-ка. Из-за массивной спины Максима вышел другой мужчина. Громадный корпус, руки будто из камня, густая борода и гладко выбритая голова. На плече чётко виднелась татуировка — отрубленная голова медведя с короной. Это был Илья «Бурый». Он внимательно осмотрел Д-410. — Как тебя зовут? Парень молчал. — Я спросил: как тебя зовут? Молчание. Илья нахмурился, вздохнул и вдруг рявкнул: — Да твою мать, как тебя зовут?! — и метнул руку к его горлу. Но Д-410 резко перехватил захват. Железной хваткой, от которой мышцы Бурого дернулись. На миг наступила тишина. Даже Максим удивлённо поднял бровь. Илья же был в шоке — его руку ещё никто так не останавливал. Никто, кроме самого Максима. — Сильный малый, — пробормотал Бурый, всматриваясь. — Определённо из Белой Фиалки. Прихвостень Тимура, так? Д-410 чуть ослабил хватку. Его глаза стекленели, он словно боролся сам с собой. — Очень странно… — продолжал Илья, будто сам себе. — Люди Фиалки не шляются по ночам в одиночку. Не похож ты на закладчика. Может, офицер… но офицеры тоже не ходят одни. Сбежал, да? Надоела тирания Тимура? Ха… Тогда иди к нам. С нами тебе плохо не будет. Максим нахмурился, медленно обошёл парня и заглянул прямо в лицо. — Илья, я ценю твою доброту, но ты знаешь правила. Он — фиалочник. Возможно, шпион. Но… — Максим прищурился ещё сильнее, скользя взглядом по фигуре. — Хотя нет. Шпиона так бы не приодели. Костюм офицерский. Он кивнул на щёку Д-410. — Смотри: след от пощёчины. На шее — старые шрамы, будто петля или цепь. На руках порезы. Максим шагнул ближе. Его взгляд стал ледяным. — Что, малой? Слишком крепко Тимур тебя держал за поводок? Д-410 сжал зубы. Внутри всё кипело. Я не предатель. Я — его рука. Его оружие. Его… — в голове звучал голос Тимура, каждый удар, каждая тренировка, каждый приказ. Словно цепи всё ещё держали его за горло. Он посмотрел на Максима холодным взглядом, в котором отражалась привычная покорность. — Я служу Тимуру. Максим ухмыльнулся и мотнул головой. — Служишь? Да я вижу, как ты служишь. У тебя на лице след от его руки, пацан. У тебя глаза зверя, которого держат в клетке. Илья шагнул ближе, но Максим остановил его движением руки. — Подожди. Это интересно. Максим снова уставился на Д-410, будто сверлил насквозь. — Слушай внимательно. У меня в ТЕ всё иначе. Тут нет клетки. Тут мужики сами выбирают, кем быть. Ты покажешь, что можешь вести за собой, и у тебя будет собственное место. Я дам тебе людей: четырёх тыловиков, восемь стрелков и двух снайперов. Всё твоё. Но… — он навис ещё ближе, его голос стал низким и тяжёлым. — Ты должен научиться управлять ими. Не просто бить и стрелять. Руководить. Понимаешь? Д-410 почувствовал, как в груди что-то рвануло. Люди… мои люди? Свобода?.. Но голос в голове тут же сорвался: Нет. Ты принадлежишь Тимуру. Ты — его создание. Его пес. Ты ничего без него. Он опустил взгляд, будто боялся, что эти двое прочитают его мысли. Внутри боролись две силы: привычный страх и невыносимое желание наконец жить по своей воле. Максим усмехнулся, будто всё понял без слов. — Ничего, малой. Тебе надо время. Но знай: если решишь вырваться из лап Тимура — место у меня для тебя уже готово. Илья только скептически фыркнул. — Если он сбежал, значит, Тимур его уже похоронил. Так зачем нам брать пса? — Потому что, — Максим повернул голову, не отводя взгляда от Д-410, — иногда самые свирепые псы рвут горло тем, кто держал их на цепи. Прошло два года. ТЕ теперь были не просто «тюремной шайкой», а реальной силой. Казино, чёрные рынки, подпольные притоны — всё шло под их крышу. Но сегодня речь шла о большем — о первом ударе по Белой Фиалке. В заброшенном складе, превращённом в штаб, вокруг массивного стола собрались Максим, Илья и ещё десяток бойцов. Среди них сидел человек, который когда-то был известен как Д-410. Теперь у него было имя — Азазаель, прозвище «Падший ангел». И хоть шрамы на теле и лице напоминали о прошлом, он больше не был номером. Илья, разложив карты и схемы, ткнул пальцем в фотографию серого здания. — Лаборатория на окраине. Снаружи — охрана, камеры, патрули. Но всё по расписанию. План такой: Сначала идут двое «нюхачей». Проверяют маршруты, ищут лазейки, улики. Затем подключаются «Призраки» — пятнадцать человек. Их задача — связь, глушилки, контроль камер, скрытность. После сигнала заходим мы. Я, Максим и Падший. Один из тыловиков не сдержал ухмылку: — Ха, «Падший»… да это ж Д-410, как ни назови. В воздухе повисла тишина. Азазаель медленно поднял глаза, и в его взгляде было столько холода, что парень чуть не задохнулся. Максим резко хлопнул ладонью по столу, так что карты подпрыгнули. — Слушай сюда. В моей банде нет номеров. Тут у каждого есть имя. У него имя Азазаель. Ещё раз перепутаешь — и ты упадёшь быстрее, чем успеешь пикнуть. Понял? — Да, босс… — тыловик побледнел. Азазаель отвёл взгляд, но внутри всё скрутило. Слово «Д-410» звенело в ушах, будто цепь, что тянет назад. Но голос Максима пробивался сквозь шум: «У тебя есть имя. У тебя есть место». Илья хмыкнул, вернув разговор к делу. — Так. Азазаелю даём свою группу: четыре тыловика, восемь стрелков и двух снайперов. Хочу увидеть, как он поведёт людей. Если справится — значит, пора перестать видеть в нём бывшего пса Тимура. Максим затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым прямо на карту. — А если не справится… значит, Падший снова полетит вниз. Все взгляды обратились к Азазаелю. Он молчал. Но внутри него впервые за долгое время не было только цепей. Там рождалось что-то новое — ощущение, что на этот раз всё будет иначе. Ночь. Лаборатория «Белой Фиалки» стояла на окраине города, будто чужак среди складов и заброшенных цехов. В штабе «ТЕ» Максим сидел в старом кожаном кресле, которое больше походило на трон. На коленях у него лежала схема района. Рядом — Илья, строгий, собранный, с лицом каменного идола. — Значит, «нюхачи» уже внутри, — сообщил Илья, не отрываясь от гарнитуры. — Камеры нашли, патрули расписали. Чисто. — «Чисто» не бывает, — буркнул Максим, поднимая глаза. — Слишком легко звучит. Илья дернул уголком губ. — Для этого и «Призраки» пошли. Десять минут, и у нас будет глушилка на всю систему. Максим глубоко затянулся сигаретой, выпуская дым кольцами. — Ты ж понимаешь, Бурый… Это первый настоящий бой Падшего. До этого крыши, рынки, мелочь. Тут ставки выше. Смотрим, сломается он или нет. Илья скептически хмыкнул. — Сломается — значит, Тимур его сделал слишком крепко своим псом. Справится — значит, может быть, и вправду стал одним из нас. Максим коротко кивнул. — Ну, тогда пусть ангел летит. Азазаель вёл свою группу — четырёх тыловиков, восемь стрелков и двух снайперов. Он шёл по знакомым коридорам. Слишком знакомым. Всё здесь — запах химии, влажный бетон, даже скрип труб — отдавал воспоминаниями о прошлом. И это стало проблемой. Он знал маршруты, но многое изменилось. Новые датчики, скрытые патрули, камеры в неожиданных местах. Два стрелка из его группы первыми нарвались на засаду. Очередь автоматов — и ребята рухнули в кровь. — Чёрт! — сорвался Азазаель, в ярости врезав кулаком в стену. — Это ловушка! В эфире резко раздался спокойный голос Ильи: — Мы теряем людей, Падший. Держи строй и выводи группу, или все лягут. Но ярость уже кипела. Шаги эхом ударили по полу — и впереди, из тени коридора, вышли Тимур и Асылхан. Тимур — как всегда в тёмном костюме, лицо спокойное и непроницаемое. Рядом с ним — Асылхан, в белой рубашке, с потупленным взглядом. Мальчик явно дрожал, но всё равно стоял рядом с отцом, словно его тень. Азазаель застыл. Внутри него полыхнул огонь. — Ты… — его голос сорвался на рык. — Тимур! Он шагнул вперёд, глаза налились кровью. Всё, чему его учили, всё, что в него вбивали — всплыло наружу. Старый хозяин. Старые цепи. Но Максим, наблюдая через камеру связи, неожиданно обратил внимание на другого. — Бурый… — его голос был тише, чем обычно. — Смотри на пацана. Илья нахмурился. — На кого? На Асылхана? Он же тряпка. Боится собственной тени. — Не. — Максим прикурил новую сигарету, улыбнувшись краешком губ. — Он другой. Слишком чистый для всей этой грязи. Мягкий, но не сломанный. У такого пацана можно душу увидеть сразу. Илья посмотрел на него с подозрением. — Ты серьёзно? Ты смотришь на сына Тимура и думаешь о душе? — Я смотрю, — спокойно ответил Максим. — И вижу, что он не Тимур. Этот мальчик может стать ключом. Азазаель тем временем кипел. Его руки дрожали, глаза горели. Потери его людей, прошлое, лицо Тимура и этот хрупкий силуэт рядом — всё смешалось в одно чувство. — Я убью тебя… — прорычал он, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Тимур смотрел на него холодно, даже с лёгкой усмешкой. — Пёс. Я же говорил, ты вернёшься. Азазаель рванулся вперёд. Сирены рвали тишину, дым заволакивал улицу, свистели пули. Люди Тимура давили с каждой секунды всё сильнее. В наушниках снова прорезался уверенный голос: — Белый Кит. Все группы, держать строй и отходить. Максим на месте, я беру управление из тыла. И тут колонна внедорожников резко врезалась на улицу у лаборатории. Двери хлопнули, и первым вышел он — Максим. Огромная фигура с орлиным взглядом, вся его походка будто кричала: «Хозяин прибыл». За ним — Илья, разгорячённый, борода в крови, глаза сверкают.Максим поднял руку, показывая жесты стрелкам и «Призракам», а потом вышел в самую гущу боя. — Илья, со мной! Они вдвоём двигались, как два зверя, привычные к хаосу. Максим громил путь автоматными очередями, Илья прикрывал углы и вытаскивал раненых, орал приказы, загоняя бойцов обратно в строй. И тут они увидели его — Азазеля. Тот будто обезумел: лицо перекошено яростью, глаза горят, руки в крови. Он шёл вперёд, ломая коридор за коридором, будто хотел дотянуться до Тимура. — Падший, отставить! — крикнул Максим, но тот не реагировал. Илья рыкнул: — Он в срыве, Макс! Надо вытащить его отсюда, или он положит пол отряда! Они вдвоём влетели к Азазелю. Максим схватил его за грудки, встряхнул так, что костюм того затрещал. — Очнись! Это не твоя личная месть, это наш бой! Азазель вырвался, дыхание сбилось, но вдруг его взгляд дрогнул — он заметил фигуру в дыму. Асылхан. Мальчишка, бледный, сжимал в руках папку, и его трясло от ужаса. — Это… сын Тимура… — прохрипел Азазель, и шагнул вперёд. Максим врезал ему прикладом в плечо, останавливая. — Не сейчас, падший! Сначала живыми выходим, потом будем разбираться. В этот момент Тимур растворился в дыму, и на его место вышла целая волна — пятнадцать вооружённых солдат. Пули хлынули, как дождь. Максим развернулся, прикрывая людей огнём. — Кит, веди тыловиков к машинам! Циклоп, зачисти проходы! Призраки, дым! Илья добавил своим звериным рёвом: — Живыми вытащить падшего! Остальное потом! Стрелки падали один за другим, но строй держался. Белый Кит координировал отход из тыла, Циклоп снимал врагов одним точным выстрелом за другим, а Максим и Илья лично тащили Азазеля назад, прикрываясь стенами, дымом и телами своих врагов. Азазель всё ещё дрожал, его взгляд цеплялся за то место, где стоял Асылхан. Максим перехватил его за шею, прижал к стене: — Ты увидел его. Всё. Но если ты не научишься сдерживаться, ты угробишь нас всех. Я не дам тебе сдохнуть ради мести. И они втроём, спотыкаясь, под шквалом огня вышли к своим. Машины ждали, бойцы прикрывали отход, и операция превратилась в кровавый бег. Они ввалились в машины, двери с грохотом захлопнулись. Внутри — дым, кровь, тяжёлое дыхание. Белый Кит через гарнитуру сухо доложил: — Потери — семеро стрелков, двое «Призраков», трое тыловиков. Остальные на грани. Максим сидел, не моргая, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Илья рядом вытирал лицо, размазывая кровь с потом, смотрел на Азазеля. Тот сидел, вжимаясь в кресло, глаза остекленевшие, но в них горел огонь. — Ты видел его? — прохрипел он. — Ты видел этого мальчишку? Максим не ответил сразу. Лишь прикурил сигарету, затянулся и выпустил дым в потолок. — Видел, — сказал он холодно. — Милый. Слишком милый для сына Тимура. Азазель дернулся, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он не должен быть рядом с ним! Максим повернулся к нему, глаза хищные, голос стальной: — Не должен. И это делает его идеальной сладостью. Илья хрипло рассмеялся, но без радости: — Ну что, брат, похоже, у нас появилась новая цель. Машина рванула в ночь, оставив позади дымящийся корпус лаборатории. Продолжение следует.. Это был прохладный майский день. В воздухе висела тяжёлая духота города, смешанная с запахом бензина и пыли. Неизвестный, которого в мафии «Белая Фиалка» знали как Д-410, держал в руках папку с документами и краем глаза скользил по экрану телефона, проверяя время. — Д-410, — раздался позади холодный, как выстрел, голос Тимура. Он медленно повернулся. Главарь мафии стоял перед ним, в идеально выглаженном костюме, с лицом, которое невозможно было прочитать. — Я просил принести документы в 15:00. А сейчас — 15:02. Ты опоздал на две минуты. Д-410 сглотнул. — Но… господин Тимур, это всего лишь две минуты. — Нет, Д-410. — Голос Тимура стал тягучим, давящим. — Это не «две минуты». Это невыполнение моего приказа. Тимур поднял руку и хлёстко ударил его по щеке. Щёка тут же вспыхнула красным, но Д-410 не дернулся. Только опустил глаза и стиснул зубы. — Извините… такого больше не повторится, — прошептал он, будто автомат. Для остальных он был просто ещё одним из бойцов мафии. Но правда в том, что Д-410 был сиротой. Когда-то его подобрал Тимур с улицы — холодной, серой, полной голода и боли. Сделал своим «приёмным сыном», но сыном-солдатом, зверьком для дрессировки. Его били, ломали, заставляли снова вставать. Он стал машиной — точный стрелок, крепкий, выносливый. Настолько хорош, что в итоге поднялся до правой руки Тимура. Но сердце… сердце-то у него оставалось человеческим. Внутри клокотал гнев. И зависть. Ведь был ещё Асылхан — настоящий сын Тимура. Скромный, мягкий, живущий без пыток и тренировок. Ему позволено быть человеком, а Д-410 — только оружием. Да, он благодарен Тимуру за еду, крышу, за то, что вытащил его с улицы. Но благодарность не лечит душу, которая хочет свободы. И вот пришла ночь. Холодный ветер тянул с окраины города, небо заволокло облаками. Д-410, пользуясь своим статусом, спокойно вышел из штаба мафии, будто по делам. Но это был побег. Его единственный шанс сорвать с себя клеймо «зверька». А Тимур… Тимур уже знал. Он всегда знал. И он не собирался останавливать его. В глубине души Тимур был уверен: куда бы ни ушёл Д-410 — он всё равно вернётся. Д-410 нёсся сквозь тёмные переулки, сшибая мусорные баки и скользя по лужам, пока не впечатался в массивную фигуру. Он отшатнулся, поднял взгляд и замер. Широкие плечи, шрам на подбородке, сероватые густые волосы и орлиный взгляд. Максим. — Потише, малой. Ты куда несёшься? — хрипло произнёс он, но потом осёкся, окинув беглеца внимательным взглядом. Перед ним стоял невысокий парень в чёрном костюме, красной рубашке и чёрном галстуке с нашивкой белой фиалки. Максим прищурился. — Погодь-ка… Ты, падла, из Белой Фиалки? Эй, Бурый, подойди-ка. Из-за массивной спины Максима вышел другой мужчина. Громадный корпус, руки будто из камня, густая борода и гладко выбритая голова. На плече чётко виднелась татуировка — отрубленная голова медведя с короной. Это был Илья «Бурый». Он внимательно осмотрел Д-410. — Как тебя зовут? Парень молчал. — Я спросил: как тебя зовут? Молчание. Илья нахмурился, вздохнул и вдруг рявкнул: — Да твою мать, как тебя зовут?! — и метнул руку к его горлу. Но Д-410 резко перехватил захват. Железной хваткой, от которой мышцы Бурого дернулись. На миг наступила тишина. Даже Максим удивлённо поднял бровь. Илья же был в шоке — его руку ещё никто так не останавливал. Никто, кроме самого Максима. — Сильный малый, — пробормотал Бурый, всматриваясь. — Определённо из Белой Фиалки. Прихвостень Тимура, так? Д-410 чуть ослабил хватку. Его глаза стекленели, он словно боролся сам с собой. — Очень странно… — продолжал Илья, будто сам себе. — Люди Фиалки не шляются по ночам в одиночку. Не похож ты на закладчика. Может, офицер… но офицеры тоже не ходят одни. Сбежал, да? Надоела тирания Тимура? Ха… Тогда иди к нам. С нами тебе плохо не будет. Максим нахмурился, медленно обошёл парня и заглянул прямо в лицо. — Илья, я ценю твою доброту, но ты знаешь правила. Он — фиалочник. Возможно, шпион. Но… — Максим прищурился ещё сильнее, скользя взглядом по фигуре. — Хотя нет. Шпиона так бы не приодели. Костюм офицерский. Он кивнул на щёку Д-410. — Смотри: след от пощёчины. На шее — старые шрамы, будто петля или цепь. На руках порезы. Максим шагнул ближе. Его взгляд стал ледяным. — Что, малой? Слишком крепко Тимур тебя держал за поводок? Д-410 сжал зубы. Внутри всё кипело. Я не предатель. Я — его рука. Его оружие. Его… — в голове звучал голос Тимура, каждый удар, каждая тренировка, каждый приказ. Словно цепи всё ещё держали его за горло. Он посмотрел на Максима холодным взглядом, в котором отражалась привычная покорность. — Я служу Тимуру. Максим ухмыльнулся и мотнул головой. — Служишь? Да я вижу, как ты служишь. У тебя на лице след от его руки, пацан. У тебя глаза зверя, которого держат в клетке. Илья шагнул ближе, но Максим остановил его движением руки. — Подожди. Это интересно. Максим снова уставился на Д-410, будто сверлил насквозь. — Слушай внимательно. У меня в ТЕ всё иначе. Тут нет клетки. Тут мужики сами выбирают, кем быть. Ты покажешь, что можешь вести за собой, и у тебя будет собственное место. Я дам тебе людей: четырёх тыловиков, восемь стрелков и двух снайперов. Всё твоё. Но… — он навис ещё ближе, его голос стал низким и тяжёлым. — Ты должен научиться управлять ими. Не просто бить и стрелять. Руководить. Понимаешь? Д-410 почувствовал, как в груди что-то рвануло. Люди… мои люди? Свобода?.. Но голос в голове тут же сорвался: Нет. Ты принадлежишь Тимуру. Ты — его создание. Его пес. Ты ничего без него. Он опустил взгляд, будто боялся, что эти двое прочитают его мысли. Внутри боролись две силы: привычный страх и невыносимое желание наконец жить по своей воле. Максим усмехнулся, будто всё понял без слов. — Ничего, малой. Тебе надо время. Но знай: если решишь вырваться из лап Тимура — место у меня для тебя уже готово. Илья только скептически фыркнул. — Если он сбежал, значит, Тимур его уже похоронил. Так зачем нам брать пса? — Потому что, — Максим повернул голову, не отводя взгляда от Д-410, — иногда самые свирепые псы рвут горло тем, кто держал их на цепи. Прошло два года. ТЕ теперь были не просто «тюремной шайкой», а реальной силой. Казино, чёрные рынки, подпольные притоны — всё шло под их крышу. Но сегодня речь шла о большем — о первом ударе по Белой Фиалке. В заброшенном складе, превращённом в штаб, вокруг массивного стола собрались Максим, Илья и ещё десяток бойцов. Среди них сидел человек, который когда-то был известен как Д-410. Теперь у него было имя — Азазаель, прозвище «Падший ангел». И хоть шрамы на теле и лице напоминали о прошлом, он больше не был номером. Илья, разложив карты и схемы, ткнул пальцем в фотографию серого здания. — Лаборатория на окраине. Снаружи — охрана, камеры, патрули. Но всё по расписанию. План такой: Сначала идут двое «нюхачей». Проверяют маршруты, ищут лазейки, улики. Затем подключаются «Призраки» — пятнадцать человек. Их задача — связь, глушилки, контроль камер, скрытность. После сигнала заходим мы. Я, Максим и Падший. Один из тыловиков не сдержал ухмылку: — Ха, «Падший»… да это ж Д-410, как ни назови. В воздухе повисла тишина. Азазаель медленно поднял глаза, и в его взгляде было столько холода, что парень чуть не задохнулся. Максим резко хлопнул ладонью по столу, так что карты подпрыгнули. — Слушай сюда. В моей банде нет номеров. Тут у каждого есть имя. У него имя Азазаель. Ещё раз перепутаешь — и ты упадёшь быстрее, чем успеешь пикнуть. Понял? — Да, босс… — тыловик побледнел. Азазаель отвёл взгляд, но внутри всё скрутило. Слово «Д-410» звенело в ушах, будто цепь, что тянет назад. Но голос Максима пробивался сквозь шум: «У тебя есть имя. У тебя есть место». Илья хмыкнул, вернув разговор к делу. — Так. Азазаелю даём свою группу: четыре тыловика, восемь стрелков и двух снайперов. Хочу увидеть, как он поведёт людей. Если справится — значит, пора перестать видеть в нём бывшего пса Тимура. Максим затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым прямо на карту. — А если не справится… значит, Падший снова полетит вниз. Все взгляды обратились к Азазаелю. Он молчал. Но внутри него впервые за долгое время не было только цепей. Там рождалось что-то новое — ощущение, что на этот раз всё будет иначе. Ночь. Лаборатория «Белой Фиалки» стояла на окраине города, будто чужак среди складов и заброшенных цехов. В штабе «ТЕ» Максим сидел в старом кожаном кресле, которое больше походило на трон. На коленях у него лежала схема района. Рядом — Илья, строгий, собранный, с лицом каменного идола. — Значит, «нюхачи» уже внутри, — сообщил Илья, не отрываясь от гарнитуры. — Камеры нашли, патрули расписали. Чисто. — «Чисто» не бывает, — буркнул Максим, поднимая глаза. — Слишком легко звучит. Илья дернул уголком губ. — Для этого и «Призраки» пошли. Десять минут, и у нас будет глушилка на всю систему. Максим глубоко затянулся сигаретой, выпуская дым кольцами. — Ты ж понимаешь, Бурый… Это первый настоящий бой Падшего. До этого крыши, рынки, мелочь. Тут ставки выше. Смотрим, сломается он или нет. Илья скептически хмыкнул. — Сломается — значит, Тимур его сделал слишком крепко своим псом. Справится — значит, может быть, и вправду стал одним из нас. Максим коротко кивнул. — Ну, тогда пусть ангел летит. Азазаель вёл свою группу — четырёх тыловиков, восемь стрелков и двух снайперов. Он шёл по знакомым коридорам. Слишком знакомым. Всё здесь — запах химии, влажный бетон, даже скрип труб — отдавал воспоминаниями о прошлом. И это стало проблемой. Он знал маршруты, но многое изменилось. Новые датчики, скрытые патрули, камеры в неожиданных местах. Два стрелка из его группы первыми нарвались на засаду. Очередь автоматов — и ребята рухнули в кровь. — Чёрт! — сорвался Азазаель, в ярости врезав кулаком в стену. — Это ловушка! В эфире резко раздался спокойный голос Ильи: — Мы теряем людей, Падший. Держи строй и выводи группу, или все лягут. Но ярость уже кипела. Шаги эхом ударили по полу — и впереди, из тени коридора, вышли Тимур и Асылхан. Тимур — как всегда в тёмном костюме, лицо спокойное и непроницаемое. Рядом с ним — Асылхан, в белой рубашке, с потупленным взглядом. Мальчик явно дрожал, но всё равно стоял рядом с отцом, словно его тень. Азазаель застыл. Внутри него полыхнул огонь. — Ты… — его голос сорвался на рык. — Тимур! Он шагнул вперёд, глаза налились кровью. Всё, чему его учили, всё, что в него вбивали — всплыло наружу. Старый хозяин. Старые цепи. Но Максим, наблюдая через камеру связи, неожиданно обратил внимание на другого. — Бурый… — его голос был тише, чем обычно. — Смотри на пацана. Илья нахмурился. — На кого? На Асылхана? Он же тряпка. Боится собственной тени. — Не. — Максим прикурил новую сигарету, улыбнувшись краешком губ. — Он другой. Слишком чистый для всей этой грязи. Мягкий, но не сломанный. У такого пацана можно душу увидеть сразу. Илья посмотрел на него с подозрением. — Ты серьёзно? Ты смотришь на сына Тимура и думаешь о душе? — Я смотрю, — спокойно ответил Максим. — И вижу, что он не Тимур. Этот мальчик может стать ключом. Азазаель тем временем кипел. Его руки дрожали, глаза горели. Потери его людей, прошлое, лицо Тимура и этот хрупкий силуэт рядом — всё смешалось в одно чувство. — Я убью тебя… — прорычал он, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Тимур смотрел на него холодно, даже с лёгкой усмешкой. — Пёс. Я же говорил, ты вернёшься. Азазаель рванулся вперёд. Сирены рвали тишину, дым заволакивал улицу, свистели пули. Люди Тимура давили с каждой секунды всё сильнее. В наушниках снова прорезался уверенный голос: — Белый Кит. Все группы, держать строй и отходить. Максим на месте, я беру управление из тыла. И тут колонна внедорожников резко врезалась на улицу у лаборатории. Двери хлопнули, и первым вышел он — Максим. Огромная фигура с орлиным взглядом, вся его походка будто кричала: «Хозяин прибыл». За ним — Илья, разгорячённый, борода в крови, глаза сверкают.Максим поднял руку, показывая жесты стрелкам и «Призракам», а потом вышел в самую гущу боя. — Илья, со мной! Они вдвоём двигались, как два зверя, привычные к хаосу. Максим громил путь автоматными очередями, Илья прикрывал углы и вытаскивал раненых, орал приказы, загоняя бойцов обратно в строй. И тут они увидели его — Азазеля. Тот будто обезумел: лицо перекошено яростью, глаза горят, руки в крови. Он шёл вперёд, ломая коридор за коридором, будто хотел дотянуться до Тимура. — Падший, отставить! — крикнул Максим, но тот не реагировал. Илья рыкнул: — Он в срыве, Макс! Надо вытащить его отсюда, или он положит пол отряда! Они вдвоём влетели к Азазелю. Максим схватил его за грудки, встряхнул так, что костюм того затрещал. — Очнись! Это не твоя личная месть, это наш бой! Азазель вырвался, дыхание сбилось, но вдруг его взгляд дрогнул — он заметил фигуру в дыму. Асылхан. Мальчишка, бледный, сжимал в руках папку, и его трясло от ужаса. — Это… сын Тимура… — прохрипел Азазель, и шагнул вперёд. Максим врезал ему прикладом в плечо, останавливая. — Не сейчас, падший! Сначала живыми выходим, потом будем разбираться. В этот момент Тимур растворился в дыму, и на его место вышла целая волна — пятнадцать вооружённых солдат. Пули хлынули, как дождь. Максим развернулся, прикрывая людей огнём. — Кит, веди тыловиков к машинам! Циклоп, зачисти проходы! Призраки, дым! Илья добавил своим звериным рёвом: — Живыми вытащить падшего! Остальное потом! Стрелки падали один за другим, но строй держался. Белый Кит координировал отход из тыла, Циклоп снимал врагов одним точным выстрелом за другим, а Максим и Илья лично тащили Азазеля назад, прикрываясь стенами, дымом и телами своих врагов. Азазель всё ещё дрожал, его взгляд цеплялся за то место, где стоял Асылхан. Максим перехватил его за шею, прижал к стене: — Ты увидел его. Всё. Но если ты не научишься сдерживаться, ты угробишь нас всех. Я не дам тебе сдохнуть ради мести. И они втроём, спотыкаясь, под шквалом огня вышли к своим. Машины ждали, бойцы прикрывали отход, и операция превратилась в кровавый бег. Они ввалились в машины, двери с грохотом захлопнулись. Внутри — дым, кровь, тяжёлое дыхание. Белый Кит через гарнитуру сухо доложил: — Потери — семеро стрелков, двое «Призраков», трое тыловиков. Остальные на грани. Максим сидел, не моргая, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Илья рядом вытирал лицо, размазывая кровь с потом, смотрел на Азазеля. Тот сидел, вжимаясь в кресло, глаза остекленевшие, но в них горел огонь. — Ты видел его? — прохрипел он. — Ты видел этого мальчишку? Максим не ответил сразу. Лишь прикурил сигарету, затянулся и выпустил дым в потолок. — Видел, — сказал он холодно. — Милый. Слишком милый для сына Тимура. Азазель дернулся, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он не должен быть рядом с ним! Максим повернулся к нему, глаза хищные, голос стальной: — Не должен. И это делает его идеальной сладостью. Илья хрипло рассмеялся, но без радости: — Ну что, брат, похоже, у нас появилась новая цель. Машина рванула в ночь, оставив позади дымящийся корпус лаборатории. Продолжение следует…