Белая фиалка любовь и ненависть

Тяжёлые дубовые двери закрываются за Асылханом, и в зале воцаряется тишина. Ему не место среди этих голосов, полных жёсткости и яда, но он здесь — потому что сын Тимура. На нём аккуратно выглаженная рубашка пастельного оттенка, очки чуть сползают с переносицы. Он садится на кресло, слишком большое для его худой фигуры, и бережно отставляет в сторону папку с отчётами, будто боится испачкать пальцы. Перед тем как заговорить, он медлит. Пальцы едва заметно стучат по подлокотнику. Губы дрожат, дыхание прерывистое. Но он поднимает глаза и произносит: — Убытки… двадцать три процента, Д-410.. был замечено в-в лаборотори. Слова звучат тише, чем скрип кресла, когда он меняет позу. Но их слышат все. Офицеры переглядываются. Кто-то раздражён, кто-то явно сдерживает усмешку. Асылхан не смотрит на них. Он словно пытается спрятаться в чай, стоящий перед ним. Руки дрожат, он берёт чашку, отпивает, обжигается и тихо шепчет: — Простите… Синяя Роза холодно наблюдает. Её глаза сверлят юношу. — Значит, слухи подтвердились. Он сбежал. Он предатель. Чёрный Мак срывается, стул с грохотом отлетает назад. — Предатель?! Это собака Тимура! Дайте мне только приказ — я вырву его сердце и брошу под ноги! Красный Тюльпан вяло втягивает дым сигары. — Если Тимур позволил ему уйти, значит, у него были причины. Или… он потерял контроль. Это куда опаснее. Розовый Нарцисс поправляет помаду и улыбается слишком самоуверенно. — Смешно. Правой рукой был какой-то уличный сирота? Я думала, отец выберет кого-то достойного. А если место свободно, то, может быть, оно ждёт меня. Синяя Роза медленно поворачивает голову к ней. — Ты слишком молода и слишком самовлюблённая. Тимуру нужна верность, а не зеркало твоих прихотей. Нарцисс усмехается, её голос ядовит. — А Тимур вообще ещё жив? Может, ты сама придумала себе хозяина, чтобы прятать собственные амбиции? Чёрный Мак грохочет кулаком по столу. — Заткнись обе! Тимуру нужны воины, а не языки! Тюльпан тихо смеётся. — Всё повторяется. Каждый раз, когда кресло пустует, вы ведёте себя как дети. Но Тимур всё равно выберет того, кого посчитает нужным. И уж точно не по вашим спорам. Серая Лилия отрывает взгляд от ноутбука. — Угроза реальна. Д-410 был натренирован под выполнение приказов, теперь он действует без них. Это опаснее, чем вы думаете. Фиолетовый Пион улыбается дерзко. — Да какая разница, кто этот Д-410. Кресло пустует. Я возьму его. А вы можете продолжать бояться мифов. Когда спор офицеров разгорается, Асылхан нервно морщится, затыкает уши ладонями, словно громкие голоса причиняют ему настоящую боль. В какой-то момент он даже шепчет: — Пожалуйста, не надо драться… Не кричите… И это неожиданно срабатывает. Чёрный Мак, уже готовый ударить кулаком в лицо Нарциссу, замирает. Они все знают: трогать сына Тимура — значит трогать самого Тимура. Асылхан тихо поднимает глаза, стеклянные от слёз, и говорит чуть громче, чем обычно: — Отец сказал… ему нужно время. Он наблюдает. Вы должны подождать. Он сжимает ладони так сильно, что костяшки белеют. Для него это подвиг — говорить с этими людьми, чьи руки в крови. Но его голос останавливает их. После совета он выходит в коридор, где его уже ждёт прислуга: один подаёт чистый платок, другой поправляет ему воротник, третий держит наготове воду. Они сдувают пылинки с его плеч, будто он не сын мафиози, а хрупкая фарфоровая статуэтка. Асылхан с трудом идёт, будто ноги не держат. Он шепчет одному из слуг: — Я… я больше не хочу видеть кровь. Скажи им… чтобы не приносили ко мне отчёты о смертях. Слуга кивает и склоняет голову. Так сын Белой Фиалки остаётся в стороне от жестокого мира, но именно его мягкий голос, дрожащий и неуверенный, способен на время остановить тех, кто готов перегрызть друг другу горло за власть. Каждое утро Асылхан начинал одинаково. Слуги приносили завтрак — овсянку с фруктами, тёплое молоко, иногда блинчики, но никогда — мясо с кровью, от одного запаха которого его выворачивало. Он ел медленно, аккуратно, маленькими кусочками, словно боялся обронить крошку. После завтрака он садился в кабинет с мягким светом, где окна всегда были плотно занавешены, и принимался за бумаги. Контракты, отчёты, цифры поставок — всё, что Тимур не хотел держать в голове. Он скрупулёзно переписывал каждую цифру, каждую фамилию, но сердце при этом билось так, будто он совершал преступление. Иногда в кабинет заходил отец. Тимур редко говорил громко с сыном, его голос становился мягче, но именно это пугало Асылхана сильнее всего. Каждое «сын» звучало, как приговор. Он сидел, сгорбившись, и шептал ответы: — Да, отец. — Конечно, отец. Но внутри всё дрожало: если он ошибётся в отчёте, если задержит папку на минуту, он знал — увидит тот же взгляд, что убивает без ножа. В свободное время Асылхан читал. Толстые книги, пастельные обложки. Литература о музыке, о философии, даже детские сказки. Всё, что было максимально далеко от крови и насилия. Его «свободный мир» был в этих страницах. Но скука и тишина делали его тенью самого себя: никто не знал, что сын Тимура может смеяться или злиться. И только один раз, когда он услышал разговор офицеров о рейде ТЕ на лабораторию, сердце его кольнуло. Среди шёпотов и рапортов прозвучали имена: Максим и Илья. Асылхан поднял глаза от бумаг. Два мужчины рядом с беглецом Д-410. Один высокий, широкоплечий, со шрамом на подбородке. Эта фигура врезалась в его воображение. Ему вдруг стало интересно — кто этот человек, который осмелился бросить вызов «Фиалке»? В тот же вечер, дрожа, он тихо подошёл к отцу. — Отец… кто эти люди, что были рядом с Д-410? — его голос был слишком робким. — Особенно… один, со шрамом… Тимур посмотрел на сына долгим взглядом. Словно пытался понять: это любопытство или слабость? Но ответил спокойно, почти насмешливо: — Максим. Его зовут Максим. Упрямый бык. Асылхан опустил глаза и сделал вид, что записывает имя в отчёты. Но внутри он чувствовал, как это имя западает в память. Ночью, сидя над бумагами и каждый раз возвращался к одному и тому же вопросу: почему Д-410 ушёл именно к ним? Ведь Тимур дал ему всё — крышу, силу, еду, воспитание. Почему он оказался рядом с чужими, да ещё и на поле боя против своей семьи? Он искал ответы в рапортах, подслушивал разговоры офицеров, осторожно уточнял у слуг. Сначала его интерес был направлен на самого беглеца. В отчётах имя «Д-410» встречалось десятки раз. Но всякий раз рядом мелькало другое — Максим. — Почему именно с ним? — шептал Асылхан, когда оставался один. — Почему не кто-то другой? Он убеждал себя, что изучает Д-410. Даже повторял перед зеркалом: — Мне неинтересен Максим. Мне неинтересен этот человек. Я изучаю только Д-410. Но чем больше он перечитывал доклады, тем отчётливее всплывал тот образ: высокий, с орлиным взглядом, со шрамом на подбородке. Лабораторный хаос, кровь, паника — и эта массивная фигура, стоящая рядом с предателем, словно опора. Его воображение раз за разом возвращалось именно к нему. Иногда, когда он случайно слышал в разговорах офицеров имя «Максим», сердце предательски вздрагивало. Он тут же отводил глаза, делал вид, что занят бумагами, но внутри понимал: интерес к Д-410 постепенно растворился, уступая место другому. И в один из вечеров, просматривая папку с отчётами, он впервые честно признался самому себе: — Мне нужен не Д-410… Мне нужен Максим. Офицеры собрались в боковом зале, куда Тимур обычно не заглядывал. Слуги расставили напитки и закуски, но никто к еде толком не прикасался — воздух был пропитан злобой и недоверием. — Всё катится к чёрту, — протянула Нарцисс, облокотившись на стол и глядя на Синюю Розу с откровенной ухмылкой. — А ты сидишь, молчишь, будто всё под контролем. Скажи честно, может, ты уже готовишь себе местечко? Синяя Роза медленно повернула голову. В её глазах мелькнул холодный блеск, но голос остался тихим и ровным: — Ты слишком молода, чтобы понимать, как работает власть. Сидеть и молчать куда выгоднее, чем кричать и показывать зубы. Нарцисс дернула плечом, словно получив пощёчину, но не успела ответить — в разговор влез Чёрный Мак. Он откинулся на спинку кресла и гулко рассмеялся: — Вот именно! Ты, Роза, думаешь, что всех переиграешь. А на деле мы все знаем: твои игры кончатся тем, что тебе перережут горло. — Сначала попробуй, — Роза даже не подняла голоса. Мак хлопнул ладонью по столу, сдвигая бокалы, и резко повернулся к Красному Тюльпану: — А ты чё сидишь, как мумия? Думал, твои старые связи нас спасут? Мир давно поменялся, чиновники — шавки. Без силы — ты никто. Красный Тюльпан лишь отхлебнул вина и лениво улыбнулся: — Если бы не я, нас бы уже давили с трёх сторон. Полицейские, судьи, прокуроры — они все жрут с моей ладони. Так что не утруждайся, Мак, реви дальше. Но когда придёт время, реветь будут не они, а ты. Пион громко рассмеялся и ударил ладонью по плечу Мака: — Эй, не кипятись, брат! Пошли лучше в клуб, я там новую девку подцепил — можно и тебе найти. Он скользнул взглядом по Нарциссу и, чуть прищурившись, добавил: — Хотя… может, лучше с ней? Нарцисс вскинула подбородок: — Даже не мечтай, урод. — Ну а вдруг? — Пион улыбнулся нагло, почти вызывающе. Серая Лилия, сидевший в углу за ноутбуком, даже не повернулся. На его экране мелькали схемы складов и цифры поставок. — идиоты, — пробормотал он. — Я тут вычисляю, откуда у ТЕ информация, а вы спорите, кто пиздатее. Мак дернулся было в его сторону, но махнул рукой: — С этим хиканом даже спорить не интересно. Пусть в свои игрушки играет. Синяя Роза сложила руки на груди: — Вот именно поэтому Тимур не доверит никому из вас место правой руки. В зале повисла тишина. Каждый подумал об одном и том же, но никто не решился сказать это вслух: сейчас правой руки нет. И место пустует. ТЕ крепко держали город за горло. После рейда на лабораторию, где они впервые напрямую столкнулись с «Белой Фиалкой», группа начала меняться. Их тыловые пересчитали каждую потерю: 13% от общего числа людей и ресурсов — ощутимо, но не критично. Для Максима это был вызов, а не поражение. В этом время в ТЕ. Максим вместе с Ильёй всё чаще уходил в ночные «разведывательные прогулки». Их интересовал не сам Тимур — слишком крепкий орешек, а его слабости. С кем он работает, кто его кормит связями, какие маршруты используют наркокурьеры, где те самые точки, что можно разорвать одним точным ударом. Но в разговорах всё чаще проскакивало имя сына Тимура — Асылхан. И Максим, сам того не желая, возвращался к нему мыслями. Его пугало и раздражало, что образ этого хрупкого мальчика с мягкими манерами врезался в память сильнее, чем сам Тимур. Что-то в нём не даёт покоя… зачем он в этой грязи вообще? — этот вопрос крутился в голове Максима, и каждый раз он отгонял его, будто назойливую муху. Азазель почти не оставлял тренировочной площадки. Артём «Циклоп» оттачивал с ним стрельбу: часами заставлял попадать в мишени на разных дистанциях, а если хоть один патрон уходил мимо — начинали заново. Евгений «Белый Кит» работал с ним над телом. Это были не пытки Тимура, не бессмысленные избиения. Здесь тренировки ломали физически, но собирали психологически. Усталость выжимала злость, а уважение старшего бойца давало силы продолжать. Азазель впервые чувствовал себя человеком, а не машиной: его здесь учили, а не дрессировали. В тылу кипела работа. Илья поднял всех «нюхачей» и «призраков» — им поручили вычислять слабые места конкурентов и новые точки для захвата. Основной акцент сделали на казино и бары. — Наркотики — не наше поле, — сказал тогда Максим, и все поняли: он не собирается повторять Тимура. Зато азартные игры и ночные клубы становились их главной монополией. Те, кто пытался сопротивляться, исчезали. Иногда сгоревшее здание говорило громче, чем сотня угроз. Когда ТЕ начали активно расширяться — клубы, бары, подпольные казино — Белая Фиалка не стала играть в открытую войну. Она действовала тонко, через своего шестого офицера — Пиона. Пион был балагуром, вечным весельчаком, но его роль в структуре Тимура была куда глубже, чем казалось. Он знал людей. Он мог появиться на тусовке, улыбаться, поднимать тосты, а уже через пару дней клуб закрывался «по техническим причинам» или полиция вдруг находила там наркотики и «несогласованную документацию». Сеть ТЕ трещала: Один клуб закрылся «по пожарной безопасности». Второй выкупили люди Тимура через подставных лиц. В третьем — случился рейд, и арестовали половину персонала. Это был удар не в лоб, а в нервы. Максим и Илья видели, как их новые проекты сыпятся. Слухи расползались: «ТЕ не такие уж и неприкасаемые». Максим взбешён. — Это не случайность. Это кто-то играет с нами, — процедил он, сжимая кулак. Илья кивнул: — Это Фиалка. Тут явно они приложили руку. Мстят за лабораторию, Суки! Асылхан в это время наблюдал за офицерами Белой Фиалки. Он понимал: Пион веселится, но у этого веселья есть цена. Под каждым закрытым клубом лежали люди, бизнес, судьбы. И всё чаще он слышал одно имя — Максим. Кто-то говорил, что тот бежит латать дыры и пытается удержать ТЕ от краха. Асылхан делал вид, чт о ему всё равно, что он занят бумагами и расписаниями для отца. Но в глубине души его жгло любопытство. Этот Максим… почему он всё время появляется там, где рушатся наши планы?