Очевидное

      Дверь аудитории немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель проник веснушчатый нос. Преподаватель, повернув голову, со вздохом взглянул на опоздавшего парня.       — Меня начинает раздражать Ваша тенденция приходить на лекцию спустя час её начала, — проворчал мужчина, поправляя очки. — Проходите на своё место, мистер Сайфер.       — Простите, профессор, я в пробку попал! — юноша лучезарно улыбнулся и зашёл в кабинет.       Профессор скептично выгнул бровь.       — Судя по стаканчику кофе у Вас в руках, пробка была в столовой, верно?       Кто-то из студентов тихо фыркнул в кулак, сам Билл на это только улыбнулся ещё шире — ему нечего переживать из-за упрёков преподавателя или наполовину пропущенной лекции, он просто спишет все у главного заучки потока. Билл повернулся к партам, чтобы найти глазами своё место — пустующий стул между близнецами Пайнсами — и подмигнуть Мэйбл, которая, как и всегда, помашет ему с радостной улыбкой, и Дипперу, усердно строчащему лекцию своей любимой пожёванной ручкой с тёмно-зелёными чернилами.       Вдруг Сайфер остановился как вкопанный: ни Мэйбл, ни Диппера за партой не было. Стол стоял абсолютно пустой, на нём не было разбросанных цветных стикеров, башни толстенных ветхих томов, которые постоянно таскал с собой Диппер, отсутствовала ярко-розовая сумка с вышитой на ней падающей звездой. Билл пробежался удивлённым взглядом по однокурсникам, надеясь, что Диппер и Мэйбл просто решили пересесть, но среди студентов-филологов и редко встречающихся журналистов так и не увидел Пайнсов.       — А где?.. — Билл чуть было не повернулся к преподавателю, чтобы спросить, почему нет близнецов, но всё же сдержал себя.       Резким движением он поправил рюкзак и, сопровождаемый пронзительным взглядом профессора, прошмыгнул на своё место. Едва Билл перестал маячить перед глазами преподавателя, лекция возобновилась.       — Итак, я остановился на том, что Фердинанд де Соссюр разделил понятия языка и речи, тем самым... — голос лектора хриплым эхом вновь разнёсся по аудитории, и многие студенты, разбуженные появлением Сайфера, опять уронили головы на тетради и погрузились в дрёму.       Кинув на парту рюкзак и поставив почти пустой стаканчик из-под кофе, Билл качнулся на стуле и прижался спиной к парте, стоящей позади. Девушка, сидящая за ней, окинула Билла недовольным взглядом.       — Эй, а где Пайнсы? — спросил он у Пасифики.       — Понятия не имею, — проворчала Нортвест.       Она лениво водила ручкой по тетради, но вместо конспекта лекции на листах красовалось изображение виселицы — девушка сегодня явно была не в самом лучшем расположении духа. Оно и понятно, лекции по истории лингвистики были не просто скучными, они являлись самим олицетворением слова «нудный». Профессор Бом, мужчина средних лет в огромных круглых очках и седыми прядями в рыжей шевелюре, внешне казался человеком чудаковатым и смешным, иногда мог умело и тонко поддеть студентов и хорошо пошутить, но его занятия служили для всех колыбельной. Голос профессора Бома, низкий, с лёгкой хрипотцой и однотонный, усыплял всех, кто слушал его дольше пяти минут. После первого занятия у этого преподавателя Билл пошутил, что человеку, страдающему от бессонницы, нужно просто дать послушать лекции Бома, и от бессонницы не останется ни следа. Мэйбл шутку оценила, а вот Диппер тогда впервые окинул Билла осуждающим взглядом.       Диппер в принципе был единственным, кто мог слушать профессора Бома на протяжении всего занятия, даже ни разу не зевнув. И именно Диппер, уже спустя неделю после начала занятий, прослыл главным зубрилой потока — он исправно посещал каждое занятие, конспектировал чуть ли не каждое слово преподавателей, знал почти дословно произведения, которые изучали по программе, а в качестве развлечения исправлял ошибки в стенгазетах, которые выпускали студенты с направления журналистики — подписывал зелёной ручкой пропущенные запятые, зачёркивал ошибки в написании слов и сверху указывал правильный вариант. Поэтому журналисты терпеть не могли Диппера Пайнса. Он находил ошибки и у тех, кто, по мнению всех остальных, ошибиться не мог в принципе. Даже текст Билла один раз подвёргся корректировке — тёмно-зелёными чернилами была подписана запятая, которую Билл забыл поставить потому, что поторопился. Впрочем, Сайфера это исправление не задело. Он лишь пожал плечами и жёлтой ручкой подписал под запятой «спасибо, Сосна». Заметил ли это Диппер, Билл сказать не мог, но Мэйбл эту коротенькую переписку сфотографировала и долго с неё смеялась.       И вот сегодня Диппер, посещающий пары даже тогда, когда его сестра решает устроить себе выходной, на занятия не пришёл. Билл уставился на пустующий стул, стоящий слева, и вздохнул. Если Сосны нет, то зачем Биллу здесь сидеть? Блондин в принципе начал посещать лекции только потому, что знал, что на них будет Диппер. И даже если на занятии не было Звёздочки, всегда можно было сесть рядом с Сосной. Поболтать с ним, конечно, на паре не получилось бы, потому что единственным человеком, ради которого Диппер мог отвлечься от учебного материала, была Мэйбл, но Билл был в восторге, даже когда просто случайно касался Пайнса.       Тяжко быть влюблённым.       Ещё тяжелее влюбиться в того, кто может прочесть за три часа «Песнь о Нибелунгах» и на следующий день начертить систему всех персонажей-двойников в этом произведении, но не понимает самых элементарных намёков и «почему Сайфер цепляется к нему».       «Диппер, хоть и носит очки, но такой слепошарый», — так сказала однажды Мэйбл, и Билл с ней был полностью согласен. Уже год он вился за Пайнсами, надеясь привлечь к себе внимание Диппера, но тот, уткнувшись в очередную библиотечную книгу, на которую и дышать-то страшно, потому что она ужасно древняя, не замечал этого, хотя его сестра поняла в чем дело уже спустя три дня после знакомства с Биллом.       Билл был в отчаянии. И отчаяние толкало его на идиотские поступки: подрисовать в тетради Диппера что-то неприличное, «случайно» толкнуть парня, когда тот пишет, чтобы запись вышла корявой, перекрыть ладонью экран ноутбука, чтобы Пайнс не видел, какое задание высветилось на сайте, задеть его плечом, когда Билл проходил мимо, и, навалившись на недовольного зубрилу всем телом, жаловаться Дипперу на ухо, что Пайнс ужасно нудный и никогда не вылезает из своих книг. Жалобы, кстати, всегда были совершенно искренние, и их Билл высказывал только в моменты, когда уже совсем не было сил сдерживать себя.       Хотя на самом деле Билл не считал Диппера нудным. Пусть по сравнению со своей близняшкой Диппер и казался безэмоциональным и куда более помешанным на учёбе, на самом деле он был таким же оторвой, как и Мэйбл, только проявлялось это по-другому.       Если Мэйбл носила яркие цвета, часто как будто бы не сочетающиеся между собой, вступала во все студенческие организации и устраивала однокурсникам различные конкурсы, громко смеялась на парах и могла без труда отвлечь преподавателя от материала разговором о том, как содержать домашних свиней, носилась в коридорах, будто ей было не двадцать, а шесть лет, ела столько сладкого, что у Билла от одного только взгляда на количество шоколада начинало ломить зубы, и могла подружиться с кем угодно, то Диппер чаще всего ходил в нарядах, которые явно украл у персонажей книг в жанре Тёмной академии, все самоуправления избегал, а когда его в них настойчиво приглашали, прямым текстом посылал всех в пешее эротическое, мог поспорить с преподавателем, сообщив, что в слове на доске ошибка, засиживался в библиотеке до позднего вечера, так что бедной библиотекарше приходилось его оттуда шваброй выгонять — Билл однажды это лицезрел воочию! — заливал в себя кофе в диких количествах и клал на мнение людей о себе большой и пыльный книжный том с собранием всех сочинений Эдгара Аллана По. Но если это для кого-то звучит недостаточно ненормально, то Билл мог продолжить список: Диппер во время окон между парами устраивал с сестрой танцы прямо на партах, мог прийти в преподавательскую, чтобы выяснить, почему тот или иной профессор занизил Мэйбл оценку, хотя «всё верно, я ведь ответил точно так же!», был способен пробраться в крыло, в котором занимались студенты с химического направления, и выдать себя за студента с их курса, просто потому, что ему было интересно понаблюдать за очередным химическим опытом, а еще несколько раз устраивал с однокурсниками поэтические батлы прямо в столовой, забравшись на обеденный стол, как на помост, и оттуда декламировал «Цветы зла» Бодлера.       И Билл тащился от этого всего. Тащился настолько, что впору было заводить розовенький личный дневник и на каждой странице писать «люблю Диппера Пайнса». Сегодняшняя запись начиналась бы с «Диппер сегодня на занятия не пришёл, и мне было грустно».       Было не только грустно, но и тревожно: что же такого должно было произойти, чтобы Пайнс не появился на паре?       Весь остаток лекции Билл провел в напряжении, и едва профессор Бом отпустил студентов, парень, чуть не забыв рюкзак, выскочил из аудитории и понесся на улицу. На остальные занятия в расписании ему было наплевать, всё его нутро требовало сию секунду узнать, почему Диппер прогулял пары. Благо, Сайфер знал, где живут Пайнсы — всего в трёх остановках от университета — потому что был частым гостем в их квартире. Мэйбл не особо понимала латынь, и, как бы Диппер не силился объяснить ей правила мёртвого языка, девушка всё равно настояла на том, чтобы именно Билл помогал ей в освоении латыни, и он с радостью согласился. Кто вообще в здравом уме откажется от удачно подвернувшейся возможности почаще видеть свой объект воздыхания? Даже если из-за этого приходится внимательнее слушать преподавателя латыни, усерднее вести конспекты и читать дополнительные книги, жаловаться Билл не собирается.       Да и ему нравится заниматься с Мэйбл, она веселая и жизнерадостная, отчего занятия никогда не проходят скучно, и, если простым языком ей всё объяснить, схватывает на лету.       А еще Мэйбл чрезвычайно заботливый и эмпатичный человек. Едва она поняла, что Билл влюблен в Диппера, то тут же вызвалась помочь блондину завоевать сердце её заучки-брата. И, признаться, если бы не помощь Мэйбл, Билл бы не смог даже войти в категорию «знакомые» для Диппера.       На улице царила весна: солнце ярко светило с безоблачного неба, растапливая сугробы, отчего тротуар был сплошь и рядом покрыт лужами, которые грозились промочить ноги каждому, кто осмелится выйти из дома, кое-где проклёвывалась свежая сочная трава, разбавляя своей зеленью некрасивую грязь. Мимо Билла даже дважды пролетела бабочка, которую тот заметил бы, если бы не торопился так сильно и смотрел по сторонам, а не внутрь себя.        Добрался до дома Пайнсов Билл быстро, промочив насквозь кеды, джинсы и подол пальто, потому что бежал прямо по лужам. Остановившись перед дверью, ведущей в квартиру близнецов, Билл постарался выровнять сбившееся дыхание и немного поправить прическу — ведь совсем необязательно показывать Дипперу, как Билл спешил — и только потом постучался. Целую минуту на лестничной площадке царила тишина, и Сайфер за эту минуту успел десять раз обозвать себя идиотом, так как Диппер мог просто уехать вместе с Мэйбл в поход. «Хотя тогда бы Звёздочка меня предупредила», — нахмурился Билл. Или же Диппера могло не быть дома по другой причине: он мог уехать к дядям в другой город или же быть в университете, а лекцию пропустить потому, что был занят другим предметом… пусть такого никогда до этого и не случалось, исключать такой возможности тоже нельзя.       Наконец за дверью послышался какой-то шорох, а потом Билл услышал долгожданный щелчок замка, и на пороге возник Диппер.       — Ого… — выдавил из себя ошеломленный Билл.       С босыми ногами, но при этом закутанный в плед, Диппер уставился на Сайфера затуманенным взглядом. Несколько секунд парни молчали — Билл вглядывался в покрасневшее и покрытое испариной лицо Пайнса, подмечал, как мелко дрожат пальцы, удерживающие плед на плечах, и слушал хриплое дыхание юноши, а Диппер, судя по хмурящимся бровям, пытался осознать причину столь раннего появления на своем пороге блондина, ведь занятия еще не кончились. Наконец, шмыгнув носом, Диппер сипло проговорил:       — Мэйбл нет дома.       — Да, я знаю, — тут же протараторил Билл.       Он проскользнул мимо Диппера внутрь квартиры, даже не дождавшись приглашения, и поставил рюкзак на пол, возле обувной полки. Пайнс, поплотнее закутавшись в плед, тяжко вздохнул и устало посмотрел на Билла.       — Тогда что тебе нужно? — спросил он.       — О, мне просто стало интересно, почему главный зубрила потока сегодня не пришёл на пары, — улыбнулся Сайфер.       Стянув с себя пальто, Билл повесил его на крючок, и окинул Диппера критическим взглядом.       — И теперь я понял, почему, — хмыкнул он. — Ты спал? Я тебя разбудил?       Диппер покачал головой и закрыл входную дверь. Выгонять Сайфера, бесцеремонно вломившегося в квартиру, у него сил не было, пусть он и считал, что делать Биллу здесь нечего — мало ли, вдруг заразится.       Переставив чужой рюкзак с пола в шкаф, Диппер повернулся к блондину и ответил:       — Нет, я занимался.       — Ты… что? — переспросил Билл, в ужасе округлив глаза.       — Занимался, — повторил Диппер, вновь шмыгнув носом. — Я вчера написал профессору Бому, что меня не будет, и он отправил текст лекции. Так что я сейчас делал реферат по истории развития лингвистики. А ещё надо…       — Так, стоп, — Билл приложил палец к губам Пайнса и нахмурился. — Хочешь сказать, что ты, заболев, не пришёл на пары, но всё равно зубришь?       Диппер недоумевающе выгнул брови, и Билл, потерев переносицу, испытал прилив нежности к этому ботанику и, одновременно, раздражения: только этот ненормальный мог учиться, вместо того, чтобы, как все остальные болеющие, спокойно спать в тёплой постели.       — Ладно, твои ботанские наклонности я не осуждаю, но ты, я надеюсь, хотя бы таблетки выпил? — поинтересовался Билл и убрал от лица юноши палец, который до сих пор прижимал к чужим обкусанным и ненормально горячим губам.       — Ну… — протянул Диппер, когда его наконец перестали затыкать. — Я выпил обезбол. С болеющей головой не очень приятно заниматься.       Билл не понимал, чего он сейчас хочет больше — дать по лбу себе или же дураку, стоящему напротив, чтобы вправить тому мозги. Как можно так халатно относиться к собственному организму?       — Ладно, ясно, — вздохнул Сайфер.       Он положил руки на плечи Дипперу и, развернув его к себе спиной, принялся толкать в сторону спальни. Распахнув глаза от удивления, Диппер попробовал обернуться и остановиться, но Билл настойчивее подтолкнул парня вперёд.       — Эм-м…       — Раз ты не думаешь о своём здоровье, то о нём подумаю я, — сообщил Билл, поймав недоумевающий взгляд карих глаз. — Поэтому ты сейчас идёшь и ложишься в постель, а потом пьёшь таблетки, которые я принесу, и засыпаешь, понял?       — Но я… — пробормотал Диппер, а потом, запнувшись об угол пледа, соскользнувшего с плеча, и с тихой обречённостью выдавил. — Тебе какое дело, думаю я о здоровье или нет?       Очень хотелось высказать Пайнсу все свои чувства и эмоции, которые возникают у Билла при одном только взгляде на парня, чтобы тот сразу понял, «какое ему дело» до здоровья, да и не только, Диппера, но Билл сдержался. Сейчас не самое подходящее время для таких признаний, да и, будь Диппер чуточку внимательнее к другим, давно бы понял всё сам.       — Всё-то тебе скажи, — усмехнулся блондин. — Будешь много знать, рано состаришься.       Ногой толкнув дверь комнаты, Билл завёл юношу в спальню.       В спальне Диппера Сайфер оказался впервые, хотя до этого частенько пытался пробраться сюда. Всё в комнате хранило в себе отпечаток личности Диппера. Справа от двери во всю стену располагался книжный шкаф, битком набитый разнообразными книгами, над которым висели настенные светильники, сейчас не горящие. Напротив двери, рядом с книжным шкафом, стояло красное кресло-мешок, возле которого валялось несколько небольших подушек и стоял торшер. Над креслом на стене висел коллаж из фотографий, где в основном были изображены моменты из детства Диппера и Мэйбл, было одно групповое фото, на котором в обнимку стояли, помимо близнецов, еще и незнакомые Биллу рыжая девушка и какой-то пухлый парень, в деревянных рамках находились запечатлённые лесные пейзажи и даже детские рисунки, подписанные «от Мэйбл». Рядом с несколькими фотографиями располагались и пустые фоторамки. Вероятно, Диппер заранее оставил место для будущих важных кадров. Каждое фото или рисунок висело ровно, на одинаковом расстоянии друг от друга, и было расположено в хронологическом порядке. Билл еле удержался от смешка: он, конечно, полагал, что в Пайнсе дремлет перфекционист, но не думал, что настолько.       Слева от кресла стоял письменный стол, и он являл собой чистый хаос: учебные тетради на нём лежали вперемежку с комиксами и художественной литературой, раскрытый ноутбук показывал открытый текстовый документ, часть которого прикрыло окошечко с поставленным на паузу видео, а рядом с ноутбуком стояли три кружки с остатками кофе и лежал блистер с обезболивающими таблетками. Покачав головой, Билл отвернулся от стола и подтолкнул Диппера к кровати.       — Ложись давай, — сказал Билл.       Диппер шумно вздохнул, но всё же сел на самый краешек постели и посмотрел на Билла немигающим взглядом, в котором явно читалось непонимание. Стоя под его взглядом, будто под прицелом, Сайфер вдруг ощутил себя неловко. Было неловко находиться в комнате Диппера, где даже воздух казался пропитанным запахом Пайнса, было неловко нависать над сидящим на кровати парнем — в голове сразу возникали не совсем уместные сейчас фантазии — а ещё больше смущало то, что в квартире, кроме них, не было никого. «Чёрт, убейте меня», — в отчаянии подумал Билл, чувствуя, как начинают гореть щёки.       — Так, ладно, — Билл кашлянул, отвел взгляд от Диппера и уставился на деревянный шкаф, лихорадочно соображая, как развеять неловкость, возникшую в комнате. — Я это… у вас жаропонижающие дома есть? Ты вообще температуру мерил?       Шмыгнув носом, Диппер пожал плечами.       — Насчёт таблеток не знаю, а температуру мерил.       Билл прикусил губу, размышляя, как можно не знать, имеются ли дома те или иные таблетки или нет. Вслух же спросил о другом:       — И какая у тебя температура?       — Утром была тридцать восемь с чем-то, вроде…       Хлопнув себя по лбу, Сайфер всё же рассмеялся. А что ему ещё делать после того, как он узнал, что парнишка, в которого блондин влюблён по уши, сидел с температурой под тридцать девять градусов и писал реферат по самому скучному и ненужному предмету? Только смеяться… ну или плакать. «Интересно, Диппер всегда забивал болт на лечение, или так на него повлияло обучение в институте?» — подумал Билл. Как бы там ни было, с этим нужно что-то делать.       — Значит так, — отрезал Билл. — Я сейчас иду на кухню и ищу необходимые таблетки, а ты ложишься, Сосна, ложишься…       Билл пристально посмотрел на Диппера, который, ссутулившись под коконом из пледа, нервно качал ногами и разглядывал грязные и мокрые после бега по лужам штанины и носки Сайфера.       — Ладно, — наконец пробурчал Диппер охрипшим голосом.       — И ты не встаёшь с постели, понял? — уточнил Билл. — Иначе я тебя к ней привяжу.       Оторвав, наконец, взгляд от ног парня, Диппер посмотрел Биллу в глаза и медленно кивнул.       — Вот и умница, — улыбнулся Билл и поспешил на кухню.       Едва он оказался за пределами спальни, как игнорировать ворох из чувств в груди стало сложнее. Привалившись спиной к двери кухни, Билл прижал ладони к щекам и закрыл глаза. Боже, что он делает? Ввалился в чужую квартиру и строит из себя няньку для взрослого парня. Да, этот парень нравится Биллу, но это же не повод заставлять того спать или лечиться? Позаботиться о Диппере хотелось до боли в груди, но Билл не понимал, что обо всём этом думает сам Диппер. Почему он вообще позволил Сайферу зайти? Он ведь мог прямым текстом сказать «свали», и Билл ушёл бы. Навязываться он — по крайней мере, сильнее, чем обычно — не собирался... Не собирался ведь?       — Так, ладно, сначала лекарства, потом самоанализ, — фыркнул Билл и, отлипнув от двери, подошёл к полкам, пытаясь припомнить, в какой из них лежит аптечка.       Искомое нашлось в шкафчике над холодильником. В тёмно-синей сумочке лежало всё, что нужно: и жаропонижающие, и болеутоляющие, и противовирусные препараты. Отложив необходимые коробочки с таблетками, Билл убрал аптечку обратно в шкаф и налил воды в стакан. А потом улыбнулся, сам не понимая толком, почему, и пошёл обратно в спальню.       К небольшому огорчению Билла — ну да, он действительно хотел привязать Диппера к кровати, хотя было бы лучше это сделать, когда тот здоров — Пайнс уже забрался под одеяло и лёг, прижавшись спиной к стене, отчего бо́льшая часть кровати пустовала. Рядом с подушкой лежали сложенные домашние брюки и чистые носки.       — Надень, — тихо сказал Диппер, едва Билл вошёл в комнату, и хлопнул рукой по носкам.       С удивлением уставившись на парня, Сайфер замер, так и не дойдя до кровати.       — Зачем? — не понял он.       — У тебя носки мокрые, — прошептал Диппер, разглядывая ошарашенного блондина. — Да и брюки тоже. Можешь снять и повесить их сушиться.       Билл перевёл растерянный взгляд с Диппера на одежду, которая лежала на его кровати, а потом на собственные ступни. Удивительно, но он, пока ему об этом не сказали, не замечал, что у него промокли ноги. Под ребрами всё сжалось: он собрался позаботиться о Диппере, а по итогу Диппер заботится о нём. Это... Приятно.       — Спасибо, Сосна, — улыбнулся Билл, внутри умирая от резкого прилива эйфории.       Он наконец подошёл к кровати и, присев на корточки возле неё, протянул юноше стакан с водой и несколько таблеток.       — А ты выпей.       Диппер страдальчески вздохнул, разглядывая белые кругляшки лекарств, лежащие на чужой ладони.       — Ненавижу таблетки, — доверительным шёпотом сообщил он.       Билл тихо фыркнул.       — Зато они тебя обожают, — с улыбкой ответил блондин. — Пей давай, больной.       Поджав губы, Диппер сел и потянулся за лекарствами. Он аккуратно подцепил таблетки, кончиками пальцев коснувшись ладони Билла и вызвав у того кучу мурашек, а потом показательно вздохнул, будто собрался с головой прыгать в бассейн, а не пить лекарства, и закинул их в рот. Билл отдал парню стакан с водой и, когда тот наконец проглотил препараты, с улыбкой спросил:       — Не умер?       — Никто не умирает сразу после принятия яда, — усмехнулся Диппер. — Подожди хотя бы полчаса.       — Какой ты драматичный, — покачал головой Билл.       Он забрал у Пайнса пустой стакан и закинул на плечи чистые штаны.       — Я пойду переоденусь, а ты пока можешь лечь и продумать своё завещание.       — Будешь играть роль не только моего доктора, но и нотариуса? — улыбнулся Диппер.       Билл кивнул.       — Конечно! А потом еще отыграю свою главную роль — журналиста, который опишет твою трагичную кончину в студенческой газете. Громкий и привлекающий внимание заголовок гарантирую!       С тихим смешком Диппер упал лицом на подушку, а Билл уставился на подрагивающие от смеха плечи, прикрытые красной тканью футболки, желая вновь дотронуться до них, чтобы кожей ощутить, как смеётся Диппер: Сайфер ещё никогда не видел, чтобы Пайнс смеялся — в университете он позволяет себе лишь сдержанные улыбки — и, тем более, никогда ещё Билл не был причиной смеха Диппера. Пусть и негромкого, почти полностью приглушённого подушкой, и хриплого из-за простуды, но искреннего.       — Думаю, это будет самый популярный выпуск, — послышался неразборчивый голос парня.       Он повернул голову и посмотрел на Билла слегка слезящимися глазами.       — Ладно, иди уже переодеваться, не морозь ноги.       Отходить от кровати не хотелось, но Билл заставил себя выпрямиться и выйти из комнаты. По тёмному коридору он добрался до ванной. Включив сушилку, быстро стянул с себя мокрые вещи и развесил их, а потом надел штаны Диппера. Чёрно-коричневые брюки в широкую клетку, на взгляд Билла, отлично сочетались с белой рубашкой и голубыми носками, которые вручил Сайферу Диппер. На носках были вышиты зелёные ёлочки, и Билл, поигрывая пальцами ног, чуть ли не умирал от умиления — кто бы мог подумать, что юноша, который обычно ходит по университету в строгих чёрных брюках и кофейном свитере поверх белой рубашки, носит носки с треугольными ёлками. «А трусы у него тоже с каким-нибудь детским принтом?» — с шальной улыбкой подумал Билл, но тут же отогнал от себя эту мысль и поспешил обратно.       На контрасте с погружённым во тьму коридором, комната Диппера, окна в которой были завешаны лишь легким тюлем, казалась ослепляюще светлой, но Биллу это даже нравилось, пусть он и предпочитал задёргивать окна плотными шторами. Повернув голову к кровати, Билл улыбнулся, заметив выглядывающий из-под одеяла нос с вздернутым кверху кончиком.       — Спишь или всё же умер? — шёпотом спросил Билл, на цыпочках подойдя ближе.       — Ни то, ни другое, — прохрипел Диппер.       Он чуть отодвинул край одеяла, чтобы приоткрыть лицо, и послал Сайферу слабую улыбку.       — А что, надеялся, что я отошёл в мир иной?       — Дурак ты, — неожиданно выдал Билл и сел на кровать, рядом с удивившимся Диппером.       Растерянно похлопав глазами, Диппер дёрнул плечами и чуть передвинулся, чтобы было удобнее смотреть на блондина, но ничего не сказал.       Не нарушая тишины, Билл молча разглядывал розовое из-за болезни лицо Диппера и даже не замечал, что его рассматривают тоже.       За окном прочирикала птичка, и Диппер вдруг сказал:       — Ты мне так и не ответил.       Билл, с трудом оторвав взгляд от обветренных губ парня, недоуменно моргнул и посмотрел ему в глаза.       — А? — протянул Сайфер.       Диппер улыбнулся уголком рта.       — Я говорю, ты так и не ответил, почему тебя волнует то, что я не лечусь, — пояснил он. — Если ты это делаешь для того, чтобы я не возражал против ваших с Мэйбл отношений, то я и так не против. Я не лезу в её любовные дела.       — Эм... — нахмурился Билл.       Кажется, он совсем перестал понимать, о чём говорит Пайнс. Причём здесь Звёздочка? Про чьи отношения идёт речь? Билл, вообще-то, ни с кем не встречается — как можно заводить отношения с кем-то, кроме того человека, в которого ты влюблён, и который сейчас лежит перед тобой и хлопает своими невероятными карими глазами?       Диппер, истолковав молчание Билла по-своему, продолжил:       — Так что можешь не сидеть надо мной, да и делать вид, что хочешь дружить со мной, не стоит. Я спокойно отношусь к парням Мэйбл и без...       — Погоди, — не выдержал Билл. — Ты что, думаешь, мне нравится Звёздочка?!       Выгнув бровь, Диппер кивнул с таким видом, будто сейчас объяснял элементарные правила английского языка пятилетнему ребёнку.       — Ну да, — сказал он. — Это ведь очевидно: ты постоянно ходишь рядом с ней, зовешь за свой стол во время обеда, согласился помогать ей с латынью и даже лекции стал посещать после того, как познакомился с Мэйбл. Я чётко вижу, как ты к ней относишься, а потому и говорю, что тебе не нужно дружить со мной, чтобы нормально встречаться с Мэйбл. Я вам мешать не собираюсь.       С тяжким вздохом Билл прикрыл лицо руками, не понимая, смеяться ему или плакать. «Господи, как можно быть таким дураком?!» — мысленно взвыл Сайфер.       Почти год Билл ходил рядом с Мэйбл для того, чтобы быть ближе к Дипперу — но, справедливости ради, дружил Билл с девушкой искренне и не только из-за влюблённости в её брата — а Диппер, оказывается, всё это время думал, что Сайфер влюблён в Мэйбл...       Нет, Мэйбл была не права, когда назвала брата слепошарым.       Диппер не просто слепошарый.       Он еще и тупой!       — Мне не нравится Звёздочка! — чуть ли не прокричал Билл в собственные ладони, чем несказанно удивил Пайнса. — И я хочу общаться с тобой не для того, чтобы ты одобрил мои, несуществующие, кстати, отношения с ней! А потому, что мне нравишься ты!       Шумно выдохнув, Билл с отчаянием зажмурился и укусил себя за ладонь, чтобы хоть как-то успокоиться.       В голове билось несчётное количество неясно сформулированных мыслей, среди которых отлично выделялась только одна: «Я влюбился в идиота».       Грустно от этого, правда, почему-то не было.       Лишь смешно и страшно — настолько, что Билл даже не сразу понял, что в комнате стоит полная тишина.       Ещё раз вздохнув, парень наконец убрал ладони от лица и посмотрел на Диппера, который, чуть ли не разинув рот от шока, во все глаза смотрел на Билла.       И только наткнувшись на его потрясённый взгляд, Билл осознал, что сказал.       — Твою мать, — выдохнул он.       Дёрнувшись, он хотел соскочить с кровати, чтобы отойти подальше и как-то отшутиться — ведь Билл не собирался вываливать свои чувства на Диппера сегодня, не тогда, когда тот заболел — но его удержала на месте горячая ладонь, сжавшаяся вокруг Сайферовского запястья.       — Стой, — сипло прошептал Диппер.       Его голос прозвучал настолько тихо, что Билл, поглощённый внутренней паникой, его не расслышал, но, озадаченно уставившись на пальцы Диппера, обхватывавшие руку блондина, всё же остался сидеть на месте.       Парни молчали: никто не знал, что сказать.       Один боялся, что его мозг, и так не очень хорошо соображающий из-за слабости, вызванной простудой, неверно понял услышанное, и никак не мог заставить себя попросить повторить последние слова.       Другой метался между страхом отказа и надеждой, что держат его за запястье сейчас не для того, чтобы потом послать на три весёлые буквы.       Билл, запрокинув голову назад, уставился в потолок. А потом, не отрывая от него взгляда, заговорил быстро-быстро, открывая, наконец, всё то, что до этого держал в себе.       — Я о тебе услышал прежде, чем встретил тебя вживую: знакомые, занимающиеся вместе со мной выпуском газеты, начали жаловаться на придурка, который возомнил себя самым умным и зелёной ручкой исправляет ошибки на стенгазетах. Чёрт возьми, на тебя жаловался без пяти минут выпускник! Но я послушал его нытьё, да забыл об этом, а потом, через неделю, вижу: стоит какой-то кудрявый тощий очкарик в тёмно-коричневом пальто перед плакатом, который мы повесили совсем недавно, и ручкой что-то пишет на нём. Я, глядя на то, как ты выводишь «экстраординарный, а не экстрординарный», даже не сразу сообразил, что это именно на тебя жаловались тогда. К тебе ещё тогда подбежал Глифул — он тоже занимался разработкой той газеты — и устроил целую истерику. «Либо ты перестаешь чиркать на наших плакатах, либо, раз такой умный, вступай к нам и редактируй текст нормально!». Глифул тогда от злости раскраснелся, как помидор, а ты, даже не моргнув, ответил: «Нет, отвали». Когда ты ушёл, оставив кричащего Гидеона одного, я думал, умру от смеха. Тогда мне стало интересно с тобой познакомиться. Еще через несколько недель я записался на предмет, связанный с литературоведением, мне тема понравилась — «архетип бездны и хаоса в произведениях американских писателей». И вот я прихожу на первую лекцию, а там ты сидишь за первой партой. Обложился толстенными книгами с истёртыми обложками, и от тебя так сильно пахло кофе... Да и сейчас пахнет. Рядом сидит твоя сестра, клеит тебе на лоб стикер в виде сердечка и что-то бубнит себе под нос. А позади вас вновь стоит Гидеон и всем рассказывает, как ты портишь наши стенгазеты. И ты только киваешь и отвечаешь, что и дальше будешь так делать до тех пор, пока редакторы газеты не начнут учить английский язык. И вот тогда я, глядя на тебя, безразличного к осуждающим взглядам Глифула и с этим дурацким сердечком у тебя на лбу, втрескался по уши. И тут же подсел к вам с Мэйбл.       Билл ненадолго замолчал, чтобы перевести дыхание. Сердце в груди билось чертовски сильно, и явно собиралось, проломив ребра, выбраться наружу и сбежать куда-нибудь подальше, где таких волнений нет.       — Я помню тот день, — вдруг прошептал Диппер, и Билл опустил на него удивлённый взгляд. — Точнее, помню именно момент, когда ты подсел. У тебя еще музыка в наушниках грохотала на всю аудиторию, так что я хорошо слышал каждое слово песни. Еще удивился тогда, как ты не оглох, слушая рок да еще и с такой громкостью. А когда ты сел рядом со мной, мне впервые захотелось встать и уйти — я привык к тому, что только присутствие Мэйбл чётко ощущаю рядом с собой, ведь она тоже громкая и её игнорировать невозможно, остальные по сравнению с ней просто мышки, и я научился их не замечать. А тебя, из-за этой музыки, да и того, как ты держишься — с прямой спиной и этим самоуверенным взглядом — игнорировать не получалось.       — Именно поэтому ты на меня почти и не смотришь? — хмыкнул Билл.       Диппер тихо шмыгнул носом.       — Угу, — кивнул он. — Не смотрю и постоянно повторяю про себя мантру.       Прищурившись, Сайфер ехидно поинтересовался:       — Это какую? «Отвали, придурочный блондин?»       На мгновение Диппер прикрыл глаза, пряча взгляд, но потом вновь посмотрел Биллу в глаза.       — Нет. «Не лезь, он влюблён в Мэйбл», — еле слышно прошептал юноша.       У Билла перехватило дыхание от чувства восторга, и он едва справился с тем, чтобы не наброситься на Пайнса с поцелуями.       — Я не влюблён в твою сестру, — повторил он срывающимся от переживаний голосом.       Чужие горячие пальцы еще крепче сжали запястье Билла.       — Ага. Я понял, — выдавил Диппер.       — Так что можешь смотреть на меня, — продолжил Билл. — И даже лезть ко мне. Я совсем не против.       — Ага, я...       — Только попробуй сказать «понял», — перебил парня Сайфер.       Диппер, чтобы сдержать улыбку, прикусил губу.       — Я в тебя влюблён, — прошептал он.       Билл прикрыл глаза. Губы расплылись в широкой улыбке, а внутри него, казалось, откуда-то появился обогреватель — иначе парень не мог объяснить возникшее в груди тепло.       — Только не целуй меня сейчас, — торопливо прохрипел вдруг Диппер. — Я заразный.       — Ах ты! — рассмеялся Билл.       Чёртов ботаник словно прочитал мысли Билла — он как раз собирался поцеловать Пайнса. Теперь же оставалось только завалиться рядом с ним и, подняв руку, которую до сих пор держал Диппер, прижаться губами к его пальцам.       — Сходишь со мной на свидание? — улыбнулся Билл, лукаво поглядывая на юношу, чьи щеки были красными уже не столько из-за болезни, сколько из-за смущения.       — Конечно, когда поправлюсь.