Буревестник

– Ты же сам все понимаешь, – говорит Антон, и Арсению категорично хочется возразить, потому что он не понимает, или же отказывается понимать. При всей его загадочности и пыли в глазах жизненная система координат Арсения довольно проста — он не делит себя и не делит никого. Если он выбирает, должны выбрать его и только его в ответ, и другого варианта быть не может. Пока перед выбором не встает Антон, и все постулаты и ориентиры Арсения трещат от напряжения. Арсений понимает, что мир сейчас такой — нужно скрываться, прятаться и не договаривать. Он все понимает и сам так поступает: носит кольцо на безымянном, дескать сами думайте и стройте легенды кому оно посвящено; не разводится с Аленой, хотя связывают их только дети и бизнес; в разговорах о женщине мечты отмахивается, все сводя к обезличенному «партнеру». Говорить и быть услышанным хочется, и он говорит и знает, что поймут те, кто слушает внимательно, но Антон оказывается сложнее и пугливее, чем Арсений предполагал, и к Ирине оказывается привязан — это не любовь, но что-то больше дружбы, и Ирина держит крепко. – Я не хочу тебя с ней делить, – говорит как-то Арсений. Антон лежит рядом. Простыни смяты, теплый июльский воздух обдувает кожу, и после страстного секса полежать бы в тишине, но Арсению неймется. Он просто физически не может делить Антона с кем-то. –Я ее не люблю, ты же знаешь, – вздыхает Антон. Он эти разговоры ненавидит душой. Арсений видит, как перед ним вырастает глухая стена, Антон хочет как можно быстрее отгородиться. Арсений не дает. – Но ты с ней. – Арс, не будем. – Что не будем? – Я сейчас здесь с тобой, – в противовес своим словам Антон поднимается с кровати и берет с пола трусы. — Что тебе еще нужно? Арсений поднимается следом. Питер за окнами шумит голосами детей, бегущих по набережной, плеском Невы и криками чаек. У Арсения внутри вот-вот готов начать извержение Везувий, который он упрямо сдерживал и останавливал, но силы на исходе. Арсений так и замирает у окна. Тянет курить, но просить у Антона сигарету он не будет — гордая птица. Антон подходит к нему и прижимает со спины, острым подбородком упираясь в плечо и горячими губами проходясь по шее. – Это все ради безопасности. Контраст голой кожи и одежды чуть отрезвляет. Арсений кисло улыбается и думает, что и в жизни так — он к Антону обнаженным, всего себя вывернув наизнанку, а Антон спрятан под слоями. Добраться до него тяжело, не дается. – Во сколько у тебя поезд? — спрашивает Арсений. – Через час, – Антон ведет широкими ладонями по животу, целует в щеку. – Довезу тебя до вокзала, – выдыхает Арсений. Антон качает головой. Кудряшки щекочут щеку. – Не надо. За этим «не надо» снова стоит боязнь быть увиденными. Арсений понимает, но не разделяет. Антону придется выбирать. Не сейчас, позже, но придется, и пока что Арсений уверен, что выбор падет не в его сторону — страх перевешивает чувства.

***

Два дня Арсений спит, просыпаясь лишь, чтобы поесть и в туалет. Усталость накрывает так сильно, что он не может оторвать головы от подушки и разлепить глаза. Сережа спит на соседней кровати, завернувшись в одеяло с головой, и если Арсений просыпается, то только убедиться, что тот никуда не ушел. Все резко уходит на второй план, и реальная жизнь перестает казаться настоящей, от нее Арсений бежит и пытается восстановиться. На третий день он просыпается рано утром. Солнце только поднимается, и сквозь тряпичные занавески Арсений различает подернутое розовым маревом небо. На часах едва ли пять утра, Сережа спит рядом. Арсений зачем-то всматривается в его безмятежное лицо, замечая, как разгладились морщинки под глазами. Он смотрит до тех пор, пока не убеждается окончательно — Сережа дышит. Арсений поднимается с кровати, потягиваясь и думая, что это все расстройство после такого долгого пути и смерти Сережи. Как бы тот не старался убедить его в обратном, это была смерть. На спинке стула висит чистая одежда. Арсений натягивает штаны, те оказываются длинными, и их приходится подвернуть, и теплую кофту. Несмотря на май, утром все еще холодно. В предбаннике дома он находит свои кроссовки, которые Арсений не сразу узнает — они кажутся неестественно чистыми. Участок вокруг дома совсем маленький, но ухоженный. Прям у самого крыльца раскинул ветки орешник. На нем только-только появляются почки. Дальше идут клумбы с цветами, между которыми чуть проглядывают сорняки, но в глаза не бросаются, и вдоль забора тянется полоса картошки. Арсений зевает, потягивается, запрокидывая голову к небу. По нему, по бескрайнему, плывут белые облака из ваты. Как могла тарелка свалиться оттуда и все сломать на Земле? Разве такое возможно в современном мире? Калитка от забора едва заметно щелкает щеколдой, и Арсений оборачивается, встречаясь со взглядом Маи. Она смотрит на него, как на привидение, но ее лицо вмиг расслабляется, и она, улыбаясь, говорит: — Так рано на ноги вскочил? Мы думали, вы еще день поспите, дорога была тяжелая. Кто стоит за этим «мы»? Арсений не уточняет. Что-то внутри подсказывает, вряд ли это Антон. О нем думать больно, возможно даже больнее, чем до встречи. За все это время сквозь полудрему, Антон ни разу не пришел, и выводы сделать не трудно. — Выспался, – говорит Арсений. — Доброе утро. Мая подходит к нему, и только тогда Арсений замечает в ее руках корзину, к которой он тут же протягивает руку, забирая. — Пахнет вкусно. — Завтрак для вас. Сырники, каша и бутерброды с сыром, — Мая поднимается по ступенькам, и голос ее тут же становится на пару тонов ниже, переходя на шепот. — Давай Сереже оставим здесь, а ты со мной к нам пойдешь. Чаю выпьем, расскажешь, наконец-то, как вы к нам добрались. До сих пор не верится, думала, что нескоро встретимся. Антон места себе не находил. Сердце предательски сжимается. Арсений ставит корзинку на стол, чтобы Сережа сразу ее заметил, достает контейнер с кашей, бутерброды, и Мая берет его под локоть, уводя к себе. Там пахнет домом — кабачковыми оладьями, горячим кофе, гвоздикой. У родителей на даче пахнет точно так же, и он невольно проваливается в воспоминания. — А родители как? Есть новости? — Мая читает его мысли, никак иначе. Ставит на стол чашки с чаем, как ей кажется, незаметно придвигает к нему ближе вазочку с конфетами. — Никаких, — говорит Арсений. — Надеюсь, ты не сильно волнуешься, — Мая садится напротив. — До Омска волна не должна дойти, слишком далеко. — Черт их знает. Может, и дошли уже. Родители должны были дачный сезон открывать, надеюсь, что в город вернуться не успели. — Я хоть с отцом твоим знакома совсем немного, но мне он показался человеком разумным. Ничего с ними не случится, Арсений, я уверена. Наверное, как и мы, сидят на даче, пережидают. — А вы тут были все это время? — уточняет Арсений, отправляя в рот бутерброд. — Да, — Мая кивает. — Когда все началось, Антон с Ирочкой в Москву собирались. У вас же там съемки должны были быть, да? Проехали километров двадцать от силы, и тут все встало. Обратно возвращались пешком. Еле дошли. — Машина на дороге брошена? — Да, стоит. Разобрали, небось, уже на части. — А толку что? — Арсений хмыкает. — Да, — соглашается Мая. — Толку сейчас никакого. Ребята вернулись, и сначала все было терпимо. Мы ждали, когда все починят. Антон, конечно, переживал, все-таки работа встала, связи никакой, ничего не поделаешь. Один раз порывался в Москву идти, но мы с Ирочкой его отговорили. И слава Богу! А то ушел бы, а вы, наоборот, до нас дошли. Арсений кивает. — В город сейчас нельзя. — Да мы уж потом поняли. — Вы сказали, что Антон и Ирина еле вернулись. Почему? — Арсений откинулся на спинку стула. Он сам не понимает, что хочет услышать, не понимает, хочет ли теперь здесь оставаться. Мая хмурится, подперев щеку рукой. — Произошла неприятная ситуация, которой мы в начале удивились, но много внимания не придали. Только сейчас, конечно, понимаем, что это было начало, и ребятам очень повезло, — говорит она. — Представь, что такое, когда резко пропадает электричество, а машина несется на скорости сто пятьдесят километров в час? Арсений чувствует, как от напряжения сводит челюсть. В поезде торможение было ощутимым, резким, но не фатальным. Поезд не сошел с рельсов только чудом. Тогда Арсений решил, что все дело в мастерстве машиниста, который смог состав плавно затормозить, но по факту от машиниста не зависело ничего. Им очень повезло. — Машина резко затормозила, перевернулась, — вздыхает Мая. — Крыша помята, да что там, Антон сказал, что вся машина всмятку. Они были пристегнуты, сработали подушки. Отделались ссадинами и ушибами. Но проблемой стало совсем другое. Видишь ли, так получилось, что эта тарелка упала где-то недалеко. — Мне сказали, что она упала под Тулой, — перебивает Арсений. — Но сумасшедшие появились у нас сразу же. На обратном пути один со спины налетел на Антона, и если бы не Ирочка, то вряд ли бы он был тут, — последние слова Мая топит в чашке чая, резко замолчав. Арсений смотрит на нее, ожидая увидеть слезы, но она сосредоточенно рассматривала узор на скатерти. Сильная женщина. — Может, тарелок было несколько. Уже ничему не удивлюсь. Но факт остается фактом — зараза начала под Воронежем распространяться быстро. — Но досюда еще никто не добрался? — Арсению кажется это удивительным. — Были случаи, что доходили, но мы сразу выставили дежурных. — И вырыли ров? — Санечкина задумка. Младшая сестра Иры. Они у нас гостили, тоже остались переждать. — Арсений кивает. Сходство девушек было очевидным, но он с усталости не сразу сообразил. — А так живем мы здесь тихо, недалеко есть магазин, который каким-то чудом оказался в нашем распоряжении. Пока из него продукты возим, но неизвестно, насколько нам его хватит. Все-таки нас здесь пятьдесят голов. Выращиваем продукты. Олег сказал, что в подвалы надо будет все прятать, зиму придется здесь пережидать. — Думаете, что не закончится к тому времени? Мая не сдерживает грустной улыбки: — Не верю, что быстро все закончится, ох, не верю! У нас не одно, так другое вечно. Лучше мы, Арсений, сразу к самому худшему приготовимся, от того разочарования не будет. — Понимаю, — Арсений пытается улыбнуться в ответ, но улыбка тоже выходит кособокой. — А что вы делали с теми, кто подходил к домам? — С психами-то? Ничего не делали, — Мая поднимается с места, унося грязные чашки в раковину. — Первые пять человек — хотя можно ли их так теперь называть? — убежали, стоило Олегу выстрелить в воздух несколько раз. Одного парни смогли скрутить, отволокли в пустую дачу и там пытались узнать, что происходит. — И что сказал? — удивляется Арсений. Мая трет чистые чашки полотенцем и в задумчивости облокачивается на кухонную тумбу. Несмотря на то, что она сидит на даче, по подсчетам Арсения, месяца два, выглядит Мая ничуть не хуже, чем в городе. Такая же свежая, улыбчивая. Хоть и одета в дачную одежду, но даже та на ней смотрится стильно. — Информации у нас не так много. Мы поймали человека по имени Тихий Туман. Может ли туман быть тихим? Не уверена, но представился он нам именно так. На вид это был молодой, не старше сорока, опрятный, интеллигентный. Поняли мы, что это наш «пациент», потому что к деревне он подошел одетым в строгий офисный костюм, аккуратный с иголочки. Утверждал, что шел пять дней. Первое, что он нам сообщил, что он никак не слизняк. — И вы не поверили? — смешок непроизвольно вырывается у Арсения. — Нет, — кивает Мая. — Может, если бы он в лесу так сказал, у него был бы шанс нас запутать, но он говорил это, смотря в глаза, а глаза у него были чудные. Зрачок у этих существ напоминает медузу, ободок расплывается и рябит. Странное зрелище. — Вы там тоже были? — Да, я пошла с Олегом послушать. — А Антон? Мая потерла глаза. — Он был в начале рассказа, Арсений, — она поджала губы и, взяв со стола тарелки, принялась тереть их пенной губкой. — Антону все это тяжело дается. Когда этот человек — себя они называют «пустотниками» — принялся рассказывать про отлов «слепцов», то есть людей, Антон ушел. Арсений отворачивается к окну. Ярко-голубое небо режет глаза. Солнце пробирается в комнату и ласковыми руками касается его лица, непривычно грея. Внутри все сжимается от рассказа Маи, и теперь Арсений примерно представляет, как справлялся Антон. Он был не один, а с семьей, и от этого Арсению эгоистично себя жаль. Он был один половину пути, и чуть не потерял Сережу. — А почему мы слепцы? — Слепые до звезд, — поясняет Мая. — Живем в космосе, но не видим его. — Высокомерно, — замечает Арсений. — Да, но в его словах есть правда, — говорит Мая, садясь рядом. — Так мы узнали, что в городе этих сумасшедших называют «слизняками». Про пустотников вроде бы никто не знал. — А почему они пустотники? — Я не знаю, Арсений. Антон думает, что слово образовано от «пустоты», а пустоту познать нельзя. Разговор иссякает на полуслове. Он видит, как Мая рассматривает его осунувшееся лицо, точно хочет спросить у Арсения, что они делали и как до них дошли. Скромностью она не отличалась, оттого было странно, что никак не решалась начать, словно боялась Арсения погрузить в это тревожное воспоминание, а может, просто хотела, чтобы рассказ начал он. Вместо этого он спросил: — А как Антон? Как он сам? Мая хмыкнула, указательным пальцем обвела узор на скатерти, и Арсений уже было подумал, что она не ответит. — Антон изменился. — Вас это тревожит? — Да, — признается она. — Он никогда не был открытым. Образ на экране и в жизни — это два совершенно разных Антона. Он старался не показывать, но я же видела, как он переживает. Мы сидели тут в своих мыслях, все родные были рядом, а Антон переживал за вас. — За нас? — Да, — Мая касается его руки. — Конечно, он переживал. Хотел идти к Москве. Ее рука теплая. Она сжимает его ладонь, и сразу отпускает, а Арсений думает, что она точно не знает про их отношения. Есть ли отношения сейчас? Антон говорил, что расскажет, обязательно расскажет, но потом. «Потом» откладывалось постоянно, и для Арсения обещание перестало иметь значение. Антон был не готов, Арсений это прекрасно понимал, да и своим родителям ничего объяснять не собирался. Рвение Антона пойти в город кажется Арсению таким понятным и говорящим, но он смотрит на Маю и понимает — нет, она в Арсении видит лишь хорошего друга сына. Может, такой холодный прием от Антона потому, что он не хочет говорить матери? — А вы отговорили, — заканчивает он за нее. — Я отговорила, — соглашается она. — Он даже не поверил, что это вы. Свалились, как снег на голову. Да что уж, я сама не поверила. Арсений улыбается: — А мы думали, вы нас ждете. — Антон ждал, — возражает она. — И я надеюсь, что с вами ему будет полегче. Арсению хочется уколоть, не Маю, а самого себя, дескать «А Ира его тут не веселила?» или «а свадьба? У вас же скоро свадьба! Поэтому все семьями собрались?», но по лестнице со второго этажа спускается Олег. — Доброе утро, Арсений, — говорит он, уже одетый в камуфляжную форму. — Антон еще не вернулся? — Нет ещё, — Мая поднимается из-за стола. — Обещался вчера к восьми успеть. Пойду чайник на плиту поставлю. Все это время Арсений был уверен, что Антон спит. Тот всегда спал часов до одиннадцати в выходной. — Он на дежурстве, — поясняет Мая. — Пришлось сделать график, и парни обходят территорию, чтобы никто посторонний не прошел. — Посвятите нас потом в график, — просит Арсений. — Готов взяться за любую работу. Сережа тоже вряд ли будет в стороне сидеть. — Добавим, — Олег садится за стол. На его добром лице читается усталость. — Нам скоро к магазину нужно будет съездить. Возьметесь же? Четыре руки — существенная сила. Надо последние продукты увезти. — А дальше что? Продукты закончатся, и что будем делать? — А дальше будем думать, — Мая ставит перед Олегом горячий кофе и сырники. — Нам не нужно экономить? — удивляется Арсений. — А мы экономим, — говорит Олег, жуя. — Ты не смотри так. Мы же не будем так жить вечность? Все участки мы засадили, будем урожай собирать. Виктор — Иркин отец — охотиться любит, а у нас в лесах олени и лоси водятся. На кабанов идти страшно, злой зверь. Мясом тоже запасемся. Ты не волнуйся, Арсений Сергеевич, придумаем что-нибудь. Нам все равно в город придется выбираться, но это не сейчас. Позже. К тому времени все нормализуется гляди. Мая на его слова цокает, но ничего не говорит. Арсений с ней согласен. Оптимизм Олега его не заражает ничуть. — А плита у вас работает, потому что… — Потому что дровяная, — поясняет Олег. — Досталась нам от предыдущих владельцев дома. Неудобная до ужаса, но выкидывать жалко было, да и дымоход убирать геморрой. Ты иди погляди какая техника! Дрова в заслонку положил, спичкой чиркнул и готово. Мы ей и не пользовались раньше, Мая на нее микроволновку поставила, а сейчас пользуемся. — У соседей есть керосиновая плита, — добавляет Мая. — Тоже неплохая, но наша еще и дом отапливает. — Удобно, — соглашается Арсений. — У моих на даче обычная была, электрическая, но у отца и керосиновая была. Надеюсь, осталась. — А жена? — неожиданно спрашивает Олег, отламывая половину сырника вилкой. — Мы разведены, — поясняет Арсений, хотя, по сути, он врет. — Жена с детьми в Италии. Мая смотрит на него с сочувствием. — Хорошо с ними там все, — говорит она, пытаясь убедить то ли себя, то ли Арсения. — Европа все-таки, цивилизованная страна. Может, у них такого коллапса нет. — Тогда нам хана, — вмешивается Олег. — Лучше пусть во всем мире… — Все, ешь, — прерывает его Мая. — Пусть нигде ничего не будет. Переживем. Арсению все эти разговоры кажутся до жути знакомыми и родными. Не по содержанию, по интонациям. «Все семьи похожи», — думает он. Он благодарит Маю за вкусный завтрак, Олега просит дать ему задание, потому что сидеть без дела он не хочет. Мысли теснят голову. Он хочет дождаться Антона, потому что им точно нужно поговорить. Арсению нужно так много всего сказать. — А сколько сейчас времени? Мая смотрит на тонкие механические часики на запястье. — Почти восемь утра, — говорит она. — А день? — Второе мая, четверг. Арсений выходит на улицу. Второе мая, четверг. Они с Сережей так долго шли, что совсем потеряли счет времени, запутались в датах. Арсений был уверен, что сегодня четвертое, и даже приятно иметь еще два дня. Даже поверить сложно, что почти два месяца они шли. Спать в кровати, есть вкусную горячую еду, разговаривать со знакомыми людьми — все это Арсению кажется непозволительной роскошью, от которой внутри щемит. Он замечает Антона сразу. Сердце устремляется к ногам, ухает так резко что Арсений забывает на секунду, как дышать. Зеленая толстовка, черные штаны с карманами по бокам и высокие берцы. На голове копна кудрей. Арсений знает, что они мягкие. Помнит фантомное чувство, как сжимал в приступе нежности или страсти. На плече виднеется черный ремень от ружья. Антон кажется таким родным и таким незнакомым одновременно, что Арсений не знает, как подступиться, и просто замирает на месте, как олень в свете фар. — Привет. Голос Антона точно такой же, как в его голове, звучит теперь так непривычно. Арсений пытается понять, рад ему Антон или нет, да только Антон натягивает маску. Смотрит устало, подходит ближе, протягивая широкую ладонь. Арсений автоматически жмет ее в ответ в растерянности. — Привет, — говорит он и никак не ожидает, что Антон притянет в объятие. Кудри щекочут Арсению щеку. От Антона пахнет так по-родному, что Арсений невольно закрывает глаза. Его чуть пошатывает от чувств. Он Антоном опьянен не первый год, и месяцы разлуки хорошенько бьют по голове и сердцу. — Я очень скучал, Арс, — шепчет Антон ему в щеку. Теплые губы едва касаются кожи, и Арсений сжимает его толстовку в кулаках, не веря в происходящее. — Поверить не могу, что это ты. — Я думал, ты мне не рад, — говорит Арсений. Он хочет сказать совсем другое: что тоже скучал ужасно; что весь этот путь преодолел только ради Антона, лишь бы с ним поговорить и вообще быть рядом; что он любит его страшно и эгоистично, и пошел бы по головам — так и знай, Антон, мне бы было все равно; но с языка соскальзывает то, что болит. Антон отодвигается, отступая на шаг и оглядываясь на дом родителей. Арсений одновременно понимает и начинает беситься. — Рад, Арс, очень рад, — говорит Антон. — Я просто не ожидал тебя увидеть. А у Арсения фантомное чувство объятия колет по всему телу. — Так и не скажешь. — Давай не сейчас, — вдруг говорит Антон. — Не начинай. — Не сейчас что? — Я знаю, что встретил тебя не так, — оправдывается Антон. — Знаю, не смотри на меня так. Но все так навалилось, что голова кипит. Мне нужно отдышаться. — Отдышаться? Навалилось, значит? — Арсений старается, он честно старается не злиться, но кулаки чешутся. — Ты сидел все эти два месяца на попе ровно при родителях. В спокойствии и тишине. В нормальном хорошем доме. Не голодал, ни с кем не дрался, блять, Антон, ты ничего не делал! От чего тебе нужно отдышаться? Свадьбу планировал? Лицо Антона искажает болезненная гримаса, он косится за спину Арсения, и тот буквально ощущает, как между ними вырастает стена, по которой со всей дури хочется ударить, а потом ударить Антона. — Не ори. Я хотел тебе сказать. — Да ты что! — шипит Арсений. — Когда? Когда официальную бумажку получил? — Ты же знаешь, что это ничего не значит, Арсений, — Антон хватает его за запястье, пытаясь притянуть к себе, но Арсений выдергивает руку, отходя. — Не трогай меня сейчас, Антон. Ему Антона касаться больно. Его предали. — Я бы тебе все сказал, когда я от тебя утаивал что-то? — говорит Антон, и Арсению на секунду его становится жаль. Бедный и несчастный, все говорил он. — Все не так просто… — Ты с ней не расстался? — Все сложно, я… — Что сложно, Антон? — вскипает Арсений. — Ты что, не можешь выбрать? Конечно, тебе удобно, а обо мне ты подумал? Ладно, черт со мной. Похуй, что я шел к тебе хуй знает сколько. Ты о ней подумал? Она же знает, знает, что ты со мной! Она же далеко не дура. Тебе ее не жалко или ее устраивает, что ты мужика ебешь? Был. Был со мной — хочет исправить Арсений, потому что он Антона не понимает. Он никогда не ставил Антона перед выбором, почему тогда Арсений должен вечно стоять в этой проклятой очереди на сердце. На лице Антона при его словах отражается самый настоящий ужас. Он бледнеет, и Арсений не без удовольствия отмечает, что ударил под дых. Только Антон бьет его в скулу по-настоящему. Арсений отшатывается, голова запрокидывается резко назад, и он чуть не валится на землю. Антон бьет не сильно, зубы остаются на месте, но привкус ржавчины неприятно горчит на языке, и Арсений касается щеки, чувствуя на губах кровь. — Заткнись, — шипит Антон, сам пугается, что не сдержался и ударил, но подходить не решается. — Не смей так говорить. Я сто раз говорил, что люблю тебя. Все дело в безопасности. Арсений не может сдержать улыбки. Выглядит он, наверняка, потрясающе. Зубы в крови, щека немеет. — Любишь? — Мы не вместе. Ира спасла мне жизнь, и я ей многим обязан, — говорит Антон. — Она была рядом все это время. В отличие от тебя. Антон этого не говорит, но Арсений догадывается, что подразумевается. — Ну и нахуй тогда она даже тут ходит за тобой хвостом? — зло шипит он. — Я шел к тебе все это время. Блять, я бросил все и тупо шел, чтобы от Сережи узнать про свадьбу, а тут увидеться с ней? В чем моя вина, Антон, что я не мог прийти быстрее, хотя очень старался? В чем моя вина? Мир ебанулся, ты не понял еще? А ты все также продолжаешь выбирать. — Я никого не выбираю, — вдруг говорит Антон. Арсений непонимающе переспрашивает: — Что? — Я никого не выбираю, — повторяет Антон. — У меня было время подумать, и мне нужна пауза, Арсений. Я бесконечно тебя люблю, только тебя. Но мне нужна пауза. — Ты серьезно? Сердце окончательно трещит. Арсению кажется, что он ослышался, но Антон не то, что ставит его в режим бесконечного ожидания. Он ставит на паузу все. Арсений не уверен, что «вместе» теперь когда-либо будет. Он ожидает от Антона чего угодно, только не этого. Почему-то «я никого не выбираю» бьет больнее пощечины, и даже треклятое «бесконечно тебя люблю» никак не смягчает удар. — Я ждал тебя. Ждал каждую секунду, молился, чтобы ты пришёл, и боялся, что ты тут окажешься. Мне страшно. За тебя, за родителей, за всех. Мне просто страшно, Арс, и я чувствую жуткую ответственность, и не могу понять, как среди этого хаоса любить тебя. Как будто любя тебя, я обрекаю себя на еще больший страх и панику. Я так боюсь тебя потерять, что лучше бы… — лучше бы ты не приходил, снова понимает его Арсений. Антон не злится. Смотрит виновато, замечая растерянность. — Больше всего на свете я боюсь тебя потерять, и потерять себя. — Я уже здесь, — Арсений трет устало глаза. Солнечное утро вмиг перестает быть радостным. — Ты просто не хочешь быть со мной. — Хочу, — возражает Антон. — Но мне нужно время. Внутри меня столько… дряни, что я еле несу ее в себе. — Какой дряни? Ты о чем? — Арсений, я просто прошу у тебя паузу. Почему ты не можешь меня услышать? — Потому что я не могу без тебя, — вырывается из него жалкая и ненужная просьба. Он чувствует себя самым несчастным. — Потому что я шел к тебе и… — Спасибо, — перебивает Антон. Он одним шагом оказывается перед Арсением и прижимает к себе. Арсений утыкается лицом в толстовку, думает, что сейчас ее измажет в крови, пытается вывернуться, но Антон не дает, держит крепко, зарываясь рукой в волосы. — Я очень ценю, что ты здесь. Очень. И я рад тебе, что ты пришел. Но без тебя здесь произошло кое-что, с чем мне нужно разобраться, для этого нужно время. Он целует его в висок и уходит. Арсений надеется, что это сон. Кошмар. И сейчас он откроет глаза, и окажется, что все это время неудобно лежит где-то в лесу, что корень дерева больно упирается в щеку, что трясет его только потому, что земля холодная. Арсений не просыпается. Когда он заходит в их с Сережей дачку, тот удивленно рассматривает его лицо, но ума хватает ничего не сказать. Арсений набирает в чашку холодную воду из ведра, отпивает и прижимает ее к щеке. Ушиб ноет, но Арсений думает, что Антону нужно было ударить сильнее. Отвлекло бы от боли в сердце.

***

– Люблю тебя, – шепчет Антон. Это не первое признание, и самое страшное, что Арсений в нем не сомневается ни капли — Антон любит. Любовь Антона так ярко отпечатывается на лице, что Арсению иногда становится неловко, и в то же время жутко горделиво. Рука Антона застывает у него на коленке, сжимает и ползет выше. Арсений закусывает губу. Только-только закончились съемки, он устал страшно, но близость с Антоном внутри разжигает новые искры, и вот Арсений уже готов заискрить. На парковке торгового центра нет никого. Среди выкрашенных розовым вырви-глаз цветом колонн Тахо черным бегемотом застывает в углу. – Останешься? Арсений не хочет об Ирине спрашивать, но ее фигура всегда мельтешит где-то возле. О ней Арсений не может забыть никак. Антон явно читает мысли. — Она уехала к родителям. – В Воронеж и без тебя? — язвит Арсений. Антон пропускает реплику. Его горячая рука пропадает с коленки. Он вытаскивает ключи из зажигания и открывает дверь. Антон решает за него, Арсений не сопротивляется. В квартире нет ничего от Антона. Арсений здесь в первый раз, обычно Антон плетет Ире ерунду про ночевку в офисе или у Позовых. Она если и не верит, то никак себя не выдает. Умная девочка, покладистая женщина. Не пилит, подает на стол вкусную еду и в красивом атласном халатике дефилирует из спальни на кухню. Арсений уверен, что таким образом она планирует додавить Антона до свадьбы. На синем диване подушки в кружевных наволочках, на подоконнике дорогущий замок из лего, на полке под телевизором куча ваз, как на картинках в Пинтересте, открытки и фотографии в рамочках. Антон показывает, где ванная комната, каким полотенцем вытереть руки, сам вытаскивает из холодильника бутылку красного вина, из ящика — бокалы. Арсений садится за барную стойку, перекинув ногу на ногу. Ему некомфортно до жути. Это не нейтральная территория, это квартира, где живет Антон со своей благоверной, которой уже пару месяцев изменяет. В эту игру они играют вдвоем, только проигрывает почему-то Арсений. Проигрывает так противно и болюче, как никогда прежде не приходилось. – Ну ты чего? — Антон ставит перед ним бокал, подталкивает нарезку колбасы и сыра, которые выгреб из холодильника. — Пиццу заказал. Через десять минут будет. Арсений ерзает на стуле, оглядываясь по сторонам. В квартире ничего от Антона нет. Совсем. Кругом чувствуется ее рука. – Зачем ты меня сюда привел? – Бля, Арс, – Антон хмурится. — Дурак. Дурак, кивает Арсений про себя. Тащит кусок колбасы в рот. Пить не хочется совершенно, но он опрокидывает в себя вино. – Мы расстались, – вдруг говорит Антон. – Она в курсе? — Арсений недоверчиво смотрит на него. Он не верит. – Да, – Антон кивает, но как-то растеряно. — Поэтому к родителям уехала. Сказала, чтобы я подумал еще. – Подумать еще и разойтись — это не одно и то же Антон, – Арсений тянется к бутылке. — Она считает, что вы не расстались. – Ее проблема. Арсений смотрит на него и не может понять. Вот есть Антон — улыбчивый, яркий, смешной и умный, немного интровертный, но при этом все равно открытый. Этот Антон в телевизоре широко улыбается, смахивает челку на бок, подает женщинам руку и вообще очень чуток и понятлив. А есть другой Антон, в которого Арсений влюблен до умопомрачения. Этот Антон закрытый, задумчивый, одержимый музыкой, боящийся обидеть, но и свои границы знающий. Этот Антон тоже к женщинам очень чуток, как и к мужчинам. Он немного слабохарактерен и не умеет выбирать, не умеет говорить «нет», а еще не хочет открываться. Арсений видит все эти минусы, видит все плюсы. Он любит Антона таким, какой он есть, но и в то же время ненавидит его слабость. Антону не приходилось Арсения с кем-то делить. Арсений делает это каждый день физически, каждую секунду — в мыслях. – Что ты хочешь от меня? — спрашивает Арсений. – Терпения, — Антон жалостливо смотрит на него и протягивает руку через стол в своей большой ладони сжимая его бледную кисть. Это удар под дых. Арсению больно, но он тянет губы в улыбке, а на душе скребут кошки. Он делает поблажку, ведь Антон начинает криво-косо решать проблему. – Она тебя не отпустит, – шепчет Арсений. – Я не животное, чтобы меня отпускать. – Что ты к ней чувствуешь? — Арсений боится услышать ответ. Он его в любом случае не устроит, но спрашивает. Любопытство его погубит когда-нибудь. – Мы многое прошли, Арс, – говорит Антон. — Она хорошая, и мне дорога. Арсений кивает. Его ответ не устраивает, но он проглатывает слова Антона, как микстуру. — Я тебя люблю, – говорит Арсений. Антон встает со своего места и подходит к нему, целует в губы, сжимая лицо в ладонях. – Я знаю, – говорит он. Арсений закрывает глаза, чувствуя его пальцы в волосах. — Я тебя тоже. Арсений не говорит очевидное — Антон боится его любви. Он и свою боится, хоть и упорно идет у нее на поводу. Между ними искрит, так сильно и ярко, что сопротивляться невозможно. Арсений тоже боится, боится, что Антон выберет не его, что он останется с этой любовью один на один, что вообще позволил себе узнать, какая она. Антон целует его в уголок челюсти, и шепчет, что все будет хорошо. Арсений просит снять номер в гостинице. Здесь ему находиться тошно.