Начало нового

***

Идея созревала в ней медленно, как всё в её существовании. Она могла создавать форму, но не могла создать жизнь, то самое неуловимое начало, которое заставляло её саму ползти вперёд, исследовать, хотеть. Чтобы понять жизнь, нужно понять форму, которая её вмещает. Она подползла к своему Зеркалу — самому первому, настоящему артефакту. Она придала себе максимально компактную, собранную форму и вгляделась в него. Образ был размытым, но она видела отражение своих действий. Она видела, как меняется её поверхность. Она решила создать форму, оптимальную для движения, для взаимодействия с предметами. Форму, которая была у того, кто, возможно, и обронил эти артефакты. Форму, которая чувствовалась… правильной. Форму человека. Это был величайший вызов. Она начала с малого: создала подобие конечности, длинного и гибкого отростка. Она пыталась заставить его двигаться так, как хотела она, а не просто беспорядочно колыхаться. Это отняло ещё одну тысячу лет. Шаг за шагом, словня скульптор, она лепила себя. Она создала подобие второй конечности, затем две нижних опоры. Она формировала туловище, голову… Каждая деталь требовала невероятной концентрации и силы воли. Наконец, работа была завершена. Перед своим зеркалом стояло существо. Высокое, хрупкое на вид, с гладкой бледной кожей, которая всё ещё переливалась внутренним светлом, выдавшим в ней её истинную, пустотную природу. Она подняла руку — свою руку — и дотронулась до лица. Это было новое ощущение. Она повертела головой, и с её плеч рассыпались длинные, невесомые волосы. Они были не из кератина, а из спрессованной энергии и вещества пустоты, поэтому переливались всеми цветами радуги, меняя оттенки с каждым движением. Она открыла глаза — свои новые, огромные глаза, — чтобы впервые увидеть мир не через всю поверхность своего тела, а через два отдельных окна. И эти глаза были такими же, как её волосы — сияющими, глубокими, бездонными, полными тысяч незнакомых звёзд и туманностей. Она увидела своё отражение. Хрупкий мальчик с бледной, почти фарфоровой кожей, с ликом, полным безмятежного, недетского любопытства, и с волосами-галактиками, ниспадающими на плечи. Впервые за всё время он улыбнулся. Это была робкая, неуверенная улыбка нового существа, впервые познавшего форму. Теперь он был готов. Он понимал сосуд. Осталось самое сложное — понять, как создать искру, чтобы наполнить его. Он посмотрел на свои сокровища— на расчёску и зеркало, — а затем на бесформенную кучу вещества, которую он отложил для своего великого эксперимента. Первого. Живого. «С чего же начать?» — подумал он своим первым, по-настоящему человеческим, мысленным голосом.