Тайна на двоих

Тихое сопение людей вокруг погружало общежитие в умиротворенную обстановку, создавая атмосферу спокойствия. Здесь, на играх, не существало такого понятия, как спокойствие и безопасность, но люди все равно находили такие простые вещи в мелочах. Большинство игроков, нет, людей, отдыхали, набираясь сил перед следующей игрой, словно забывая о том, что она может стать для них последней. Никто из них не переживал о себе, погружаясь в сон. Не боялись ощутить сильные руки на своей шее от того, кто готов играть по-грязному, желая заполучить больший выигрыш. Люди менялись под такими условиями, и Ки Хун лучше всех знал, как именно это происходит. А может именно истинная человеческая натура раскрывалась в стенах, скрытых от мира, вызволяясь из клетки. Он видел все эти зверства ещё на первых своих играх, ощутив всё на собственной шкуре, и продолжал убеждаться, видя свои же кошмары наяву. Только мужчина не согласен с тем что видят сообственные глаза, считая совсем иначе. Ночное дежурство шло спокойно, без происшествий, но Сон всё равно не смыкал своих глаз, желая оставаться в сознании. Он погружался глубже в собственные размышления, утопая в их круговороте без шанса на спасение. После второй игры, а точнее пентатлона, в голове у мужчины творился сущий бардак, и как бы тот ни старался уложить по полкам каждую свою мысль, им не находилось места в данной библиотеке сознания. В его лабиринте под черепной коробкой отсутсвовали полки, что могли уместить в себе все переживания, которые не позволяют дышать свободно. Он тяжело вздыхает, напрягая своё зрение, стараясь углядеть хоть какое-то движение, но никто и не думает нападать, но это лишь пока. Позже, стоит этим зверям, нет, людям, узнать о том, как работает система получения кровавых денег, что находились в копилке, так начнутся первые убийства. Это лишь дело времени, и мужчина был уверен, что этот час настанет совсем скоро. Ки Хун проводит рукой по шее, слегка разминая её, а после возвращает их на колени.Ткань штанов скрипит под силой давления пальцев, что сжимают их. Он прижимается телом ближе к железной балке кровати, поддерживая уставшее тело. Вновь тяжёлый вдох вылетает из приоткрытого рта, стоило голове прижаться к холодному металлу. Прохлада приятно касается виска, позволяя остудить кожу. Отвлекает хоть на мгновение, не позволяя пожирающим мыслям отвлекать от дежурства. Он старался отвлекаться, бежать от них, но они всё равно достигали его, заставляя мозг прокручивать каждую, будто надоедливую пластинку. Мужчина не мог перестать думать об играх. Не мог изгнать из головы мысль о том, что он не имеет ни единого понятия как действовать дальше, ведь его план с треском провалился. Стоило только игроку узнать о новых введенных правилах, будто специально сделанных для него, желая доказать глупцу истинную природу человечества, как мужчина подумал, что сможет спасти большинство. Освободить всех после первой игры. Только судьба — злая штука — и разрушила мечты, ломая их, как хрупкие крылья бабочки, не позволяя короткой жизни вновь увидеть небо. Первое голосование — сразу проигрыш. Его подразнили, будто пса палкой, показывая на табло равное количество голосов. Казалось, что победа уже в руках, и вот единственный человек точно согласится, даст свободу этим людям, нажимая на красную кнопку с отмеченным крестом. Только все идет совсем наоборот.Мужчина с первым номером нажимает на кружок, выбивая воздух из легких, как после удара. Снова проигрыш. Игры поменяли, но, как бы это ни было очевидно, Ки Хун оставался глупцом, наивно полагая, что все может быть по-старому, так, как было три года назад. Надеялся, что знания победителя об этих смертельных играх смогут помочь спасти людей, но вновь просчитался, как множество раз в своей жизни. Продолжал наступать на грабли, разбивая нос в кровь вновь и вновь, будто совсем не чувствовал боли. План с маячком казался надежным и эффективным. Он не мог пойти как-то не так, но вновь ошибка. Все как всегда. Если бы Сон только мог знать, то вшил бы ещё несколько таких маячков, перестраховывая и себя, и свою собравшуюся команду, а теперь он подвел их всех. Где-то в груди теплилась надежда, что тот полицейский сможет справиться сам и найдет этот чертов остров, но верить в нее становилось все сложнее и сложнее. Время идет, и с каждым новым днем, с новой игрой, тех, кого надо спасти, будет становиться меньше. И кто знает – не поймает ли сам Сон Ки Хун на одном из испытаний пулю? Теперь он остался один, пока его команда рассекает просторы океана, среди множества островов. Они пытаются отыскать его, будто иголку в стоге сена. Он один против целой системы, что готова раздавить его, как жалкого жука, но мужчина не имеет права сдаваться. Ки Хун должен, нет, обязан спасти всех этих людей, чего бы это ему ни стоило. После их небольшого ночного диалога с его другом, Чон Бэ, на душе стало немного, но легче. Это позволило вздохнуть полной грудью, позволяя себе немного расслабиться и вернуться в свою старую, но такую далекую жизнь. Их разговор разогнал по коже приятную дрожь воспоминаний, навевая ностальгию по встречам в баре за выпивкой. И ведь в то время никто не мог подумать, куда их обоих заведет судьба. Единственной их проблемой была лишь бедность, но даже она не мешала их счастью. Именно судьба дарила им мнимую надежду на выигрыш на скачках, позволяя мечтать об огромных деньгах на карте, не приложив никаких усилий для этого. Ки Хун смог уговорить друга, что подежурит совсем немного и обязательно отдохнет, хоть и понимал, что врал. Сна не было ни в одном глазу, ведь нет ничего хуже, чем возвращаться в собственные кошмары, преследовавшие его на протяжении нескольких лет. Стоило мужчине покинуть свой пост, оставляя Сона одного, как мысли вновь сдавливали голову, будто петля, сжимающая шею повешенного, лишая последнего вдоха воздуха. Он так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил тихие шаги рядом, говорящие о приближении одного из членов их небольшой команды, появишейся после второй игры. — Давайте я вас сменю? Голос его тихий, будто не хочет потревожить или напугать, но с ноткой уверенности. Мужчина явно намерен исполнить свой план, желая заменить их капитана на посту охраны, позволив мужчине отдохнуть, даже если тот готов просидеть всю ночь не смыкая глаз. Силы нужны всем, а этот угрюмый на вид мужчина вряд ли позаботится о себе сам, забывая о собственных потребностях, желая подарить хоть немного, но безопасности ночью для их небольшой группы. — А? Что? Ён Иль? — Ки Хун хлопает глазами, желая убедить себя в реальности человека напротив. Появившийся словно из ниоткуда мужчина сбил его с мыслей, привлекая свое внимание на себя. Сон слегка повернул голову в бок, обращая свой взор на игрока с номером ноль ноль один. И когда он только успел подойти? Неужели игрок настолько погрузился в себя, что не смог заметить присутствие рядом? А если бы это был враг? Он тряхнул головой, отмахиваясь от лишних образов, подкидываемых фантазией. — Настало моё время охранять пост, — он сделал паузу, — вам нужно отдохнуть, Ки Хун. А Сон уже успел забыть, что такое отдых, не позволяя себе такой роскоши последние несколько лет. Кошмары вместе с бессонницей вычеркнули это слово из его жизни, зачеркнув как что-то ненужное, лишнее. Он продолжал жить, держась лишь на одном желании — прекратить этот кошмар, но стоило оказаться так близко к выполнению своих намерений, как сразу стало понятно, настолько глупым и наивным оказалось подобное стремление. Но сдаваться мужчина не намерен, собираясь доиграть свою партию до конца, закончив её победой, чего бы это ни стоило. — Я не хочу. Я побуду на посту ещё какое-то время, — Ки Хун слегка улыбается мужчине, приподнимая уголки губ, будто в тусклом свете помещения этот знак будет заметен. — Вы можете ещё отдохнуть, Ён Иль. Набирайтесь сил перед завтрашним днём. — А Вы? Вам ведь тоже нужны силы, — Ён Иль явно не собирался отступать от своей цели, оставаясь на месте. Сон лишь машет рукой, не решаясь отвечать на подобное заявление, заканчивая их диалог на данной ноте. Он не готов менять своего намерения, оставаясь на месте, даже если тело ощущало потребность в небольшой передышке. Мужчина напротив стоит какое-то время, не покидая двигаясь, размышляя над чем-то своим, а после занимает место на кровати рядом с Ки Хуном. — Тогда я составлю вам компанию. Надеюсь, вы не будете против? — Да, конечно. Они оба сидят молча, не решаясь заговорить. Наслаждаются присутствием друг друга, совсем близко, рядом, едва не прикасаясь коленями, но всё же держат мизерную, но дистанцию между собой. Мужчины не нарушают тишину общежития, давая ей окружить их с головой. По помещению разносилось лишь чужое сопение вперемешку с громким храпом и лишь где-то в стороне — тихие шептания людей, что не смогли уснуть в стенах бункера. Каждый из мужчин находился в собственных мыслях, вслушиваясь в тихое и спокойное дыхание рядом. Сон вновь погружается глубже в свои размышления, проклиная себя всё больше и больше. Обвиняет себя, а не людей в их выборе, раз те остаются, голосуя за продолжение смертельных игр, желая увеличить выигрыш. Они все не знают, что их может ожидать дальше, бегут за жадностью, что таилась глубоко внутри, но прорастает глубже с каждым часом, закрывая глаза на происходящее. Перестают думать о своей жизни, желая обменять её на деньги, которые, скорее всего, никогда и не смогут даже подержать в собственных руках, погибнув в недрах острова. Останутся лишь пеплом в крематории, где сжигают выбывших, проигравших. И никто никогда его не развеет над морем, ведь воспоминания о них умрут вместе с ними. А ведь он, Сон Ки Хун, прошёл через весь этот кошмар, но не может убедить людей в неправильности их действий. Кричит, объясняя, в чём же ошибка их выбора, но видит лишь жадность в глазах, желание наживы и лёгкий страх смерти, что плещется где-то совсем глубоко, позволяя перекрыть себя другими эмоциями. Это ведь всего лишь детские игры, всё должно быть просто, легко. Но где гарантия, что, нажимая на синюю кнопку сейчас, завтра ты выживешь на очередной игре, а не получишь пулю в лоб, которая лишит тебя самого ценного — жизни? Каждая такая деталь, мысль, сдавливала невидимый ошейник на шее, будто он собака на привязи убогих хозяев, что играются с его жизнью, как кукловод —марионеткой, заставляя задыхаться от безысходности своих действий. Он верил в людей, но не они — в него. Какой же глупец! Победитель, что остался в проигрыше. Чужая ладонь прикасается к его колену, слегка сдавливая чашечку через ткань штанов. Прикосновение лёгкое, быстрое, всего секунда — тепло касания пропадает, будто ничего и не было. Но свою роль оно сыграло: привлекло внимание, заставляя игрока с последним номером обратить свой взор на Ён Иля. — Вас что-то беспокоит? — Что? — губы непроизвольно дёргаются в лёгкой усмешке. — Нет. Всё хорошо. — Мужчина машет рукой, будто откидывает ненужные мысли как можно подальше от себя и от своего напарника рядом. — Ну, знаете, хорошо в том понятии насколько это возможно, находясь буквально в играх, где каждый день может стать последним. Он вновь машет ладонью, стараясь отвести тему разговора куда-то в сторону. Хотелось бы выговориться, позволить мучительным мыслям покинуть голову, поделившись ими. Но может ли он позволить себе такую роскошь? Мужчина не уверен в этом, хотя Ён Иль прошлой ночью раскрыл перед ним душу, рассказывая про себя чуть больше, позволяя посмотреть на него с другой стороны. После того ночного диалога перехотелось обвинять этого человека в его выборе, что заточил всех людей в клетке, будто животных в зоопарке. А после подставленной ноги, что помогла отбить воланчик, позволяя им выжить, доверие лишь возросло. Может, он и вправду может хотя бы попробовать? — Вы можете со мной поделиться тем, что вас гложет, Ки Хун, — рука Ён Иля оказывается на плече, слегка похлопывая. — Я же вижу, что что-то вас беспокоит. Вы можете мне довериться. Ки Хун прикусывает нижнюю губу, оставляя на ней след от зубов. Он мечется между выбором в своей голове, решаясь все же поделиться тем, что беспокоило. Шар от напряжения взрывается, позволяя высвободить всю ту тяжесть и боль, что покоились у мужчины на душе. Он перекладывает свои переживания на крепкие плечи товарища, освобождая себя от их тяжести, хотя бы на пару часов. — Понимаете, — Сон проводит рукой по шее, подбирая слова. — Я устал. Буквально три слова позволяют расслабить плечи, сбрасывая с них невидимый вес. Напряжение уходит, прогоняя по телу лишь накопившуюся усталость. Такое простое признание позволяет продолжить говорить дальше. — Я хочу спасти всех этих людей. Правда хочу, но как будто бьюсь о стену головой, — он делает паузу, отворачиваясь в сторону, оглядывая тёмное помещение. — Кричу им, но меня никто не слышит, понимаете? Ён Иль лишь кивает в ответ, не перебивая речь, позволяет выговориться без лишних вопросов и прерываний. Мужчина понимает, что любые слова сейчас будут лишними, оставаясь лишь слушателем, ведь иногда не хватает такого простого и человеческого, как быть услышанным. — Я пришёл сюда, чтобы остановить эти зверства. Остановить игры, но... Мой план провалился. — плечо вновь сжимают, оказывая жест поддержки, подталкивая продолжать. — Такой дурак, чёрт, наивный дурак. Ки Хун замолкает, поднимая свой взгляд на копилку в форме свиньи. Он ищет ответа, решения, а может, подсказку в этих деньгах, что тонут в жёлтом освещении, что только напоминает о том, где они все находятся. Но понимает, что те не принесут ему ничего, кроме боли и очередной потери. — Не говорите так, Ки Хун. Они сами выбирают играть дальше. Это их выбор. Мужчина дергается от слов, словно получил пощечину, сбрасывает ладонь Ён Иля со своего плеча, поворачиваясь к нему торсом, смотря прямо в глаза. Он не может понять, как можно говорить такие вещи. — Нет, эти люди не понимают до конца, где находятся. Сколько еще людей погибнет перед тем, как эти чертовы свиньи наиграются, нажираясь чужими страданиями, как трюфелями? — он повышает свой тон, позволяя злости взять вверх в данный миг. Брови заламываются, а дыхание сбивается. — И нет, я не про игроков. Они не виноваты. — рука резко указывает в сторону камеры, заставляя посмотреть в объектив, который мигал красной лампочкой, показывая, что за ними ведут наблюдение. — Я про тех, кто создал этот кошмар. Про организаторов. А также про вип-персон. Эти скоты наблюдают за всеми нами, наслаждаясь нашими страданиями. Мы для них, блять, лошади на скачках. Только лошадь после поражения отправляют в стойло, а тут получаешь пулю в лоб. Он продолжает тяжело дышать, ощущая себя так, словно пробежал марафон на не один десяток километров. Челюсть сжата с такой силой, что можно услышать, как скрипят зубы. Они вновь сталкиваются своими мнениями, не соглашаясь с друг другом, но желают открыть глаза на свои взгляды, пытаюясь убедить в них. — А вы уверены, что эти люди не виноваты в своем выборе? Мы ведь все пришли сюда добровольно, так же, как и вы. Ки Хун на секунду замирает. Взгляд устремлен прямо на своего собеседника. Глаза открыты максимально, не скрывая своего возмущения от повисших в тишине слов. Да почему он не понимает? Сон хватает Ён Иля за плечи, сжимая ткань кофты пальцами, слыша ее треск. Слегка трясет, пытаясь достучаться до человека, доказывая свою правду. — Что вы говорите, Ён Иль? Да не будь этих чертовых игр, все эти люди были бы дома со своими семьями, — голос затихает на мгновение, но после продолжает, повышая свою громкость снова, не думая о том, что их диалог может разбудить тех, кто спит рядом с ними, — Вы были бы со своей женой, поймите это. Да, в жизни бывает сложно, но надо оставаться людьми. Мы не шахматные фигуры в чьей-то партии, которую разыгрывают ради развлечения и попытки скрасить свою скуку. Мы люди, Ён Иль, люди! И они замолкают оба. Ни один из них не решается продолжить диалог, позволяя тишине окутать их с головой. Ки Хун отпускает мужчину, отворачиваясь в сторону. Старается привести свое дыхание в норму, пыхтя что-то себе под нос. Первым тишину прерывает Ён Иль, делая шаг навстречу. Игрок слегка откашливается, стараясь привлечь к себе внимание, но не получая нужной реакции, начинает говорить. Его голос тихий, спокойный, будто старается успокоить ребенка, утешая его, а не ведет диалог с пятидесятилетним мужчиной. Старается показать свою покорность, возвращая доверие между ними. — Извините, видимо, я многое не понимаю, — он опускает голову ниже, давая понять, что может быть не прав со своими выводами. — Вы правда вернулись спасти их всех? — Да, — голос звучит четко, уверенно, но голову мужчина не поворачивает, продолжая сверлить темноту взглядом. — Наверное… Я уже не знаю, смогу ли... Хватит ли мне сил убедить их. Тяжёлый вздох и воздух покидает лёгкие, а после наполняет их вновь нужным для жизни газом. Рука снова оказывается на шее, массируя собственную кожу, стараясь успокоить. — Игры изменились. Я буквально ничего теперь не знаю, мои знания бесполезны, а люди мне не верят, — горькая усмешка украшает его рот, словно соглашаясь с ситуацией, в которую мужчина попал. — Я для них клоун. Сумасшедший. Никто не верит мне, но... Я должен, — он замирает, боясь говорить дальше, но продолжает, переходя на шёпот. — Понимаете... Должен. Я хочу их спасти, всех их... Резкое тепло окутывает его со всех сторон, и мужчина не успевает осознать, как приземляется на собственную кровать, оказываясь в положении лежа. Медвежья хватка сильных рук прижимает его к себе ближе, обнимает, не позволяя закончить фразу до конца. — Я верю в вас, Ки Хун. Вы справитесь, сможете спасти нас всех. Ён Иль прижимает худое тело к себе ближе, лишая их обоих даже намека на личное пространство. Заставляет своим действием игрока уткнуться в своё плечо. Отпускает руку на макушку, перебирая короткий волос лёгкими нежными движениями, успокаивая такими действиями, стараясь выкинуть мысли о бичевании из головы игрока. А вторая рука тем временем проводит вдоль лопаток, слегка поглаживая. — Вы нужны нам. Нашей команде, — он делает паузу, а после тише добавляет: — Вы нужны мне. Слова успокаивают, как и лёгкие прикосновения, и всё это вместе дарило ощущение покоя, позволяя немного отвлечься от водоворота мыслей, что будто муравьи скреблись под скальпом. В объятиях было тепло, комфортно, можно даже сказать уютно, а Сон успел соскучиться по такому простому, но человеческому проявлению внимания. За последние несколько лет его жизнь перевернулась с ног на голову, ломая привычную рутину. Мужчине было не до проявлений таких тёплых чувств как привязанность и симпатия к другому, ведь всё его внимание было занято желанием отыскать вербовщика и выйти на след игр, желая уничтожить их. Они продолжают лежать в объятьях, умещаясь на тесной кровати, что явно не предназначена для более, чем одного человека, но сейчас это было не так важно, ведь им обоим хватало места. Ки Хун впервые позволяет себе освободить голову, отпуская свои раздумья, забывая о них. Пусть лишь на сегодня, ведь завтра они обязательно вернутся, но мужчине хочется воспользоваться ситуацией на полную, отдыхая в жаре объятий другого человека, что успел стать намного ближе лишь за пару дней. — Спасибо вам, Ён Иль, — Сон бормочет это в плечо, позволяя ткани кофты поглотить звуки, будто стесняясь произнести в слух. — Это пустяк. Я лишь хочу, чтобы вы знали, что не один, — игрок проводит рукой по волосам, спуская её на затылок, легко поглаживая кожу. — Я с вами до самого конца, Ки Хун. Игрок поднимает голову, чтобы посмотреть в тёмные глаза напротив, желая уловить в них любое колебание, но видит лишь уверенность, что отражается в тёмной радужке. А Ён Иль смотрит в ответ, не смея отвести собственный взор, лишь иногда моргает, доказывая, что он рядом, что он живой в этот самый миг. Прикосновения рук не останавливаются, продолжая рисовать неизвестные узоры, поглаживая спину сквозь кофту. Никто из мужчин не отводит взгляд, продолжая наблюдать друг за другом, будто ожидая чего-то. Они лежат слишком близко, позволяя дыханию касаться кожи лица напротив. Оно тёплое, приятное, лишь слегка щекочет, вызывая лёгкую дрожь по телу. Время замирает, оставляя их двоих на кровати, позволяя делиться дыханием, ощущая жар тела. Дают себе шанс уйти с головой в эти ощущения, почувствовав себя живым с кем-то рядом. Непонятно, кто первый подаётся вперёд, делая первый шаг, но их губы касаются друг друга. Прикосновение лёгкое, нежное, без лишней и жаркой страсти, скорее попытка подарить тепло и заботу, позволяя залечить раны, забывшись этой ночью. За первым поцелуем идёт второй, а после и третий. Не отрываются ни на секунду, давая лишь короткие перерывы, позволяя глотнуть немного воздуха. Никто не торопится в новых чувствах, что загораются с каждым движением мягких губ, не гонятся за ощущениями, позволяя медленно тонуть в чём-то новом, давно забытом. Дают чувствам захватывать их с головой, отдаваясь моменту. Двигаются по наитию, не задумываясь о лишних переживаниях. Их поцелуй — словно танец: медленный, плавный, без лишней спешки. Никто не торопится, не перехватывает инициативу, лишь позволяет ритму вести тело так, как оно само желает этого. Движения губ мимолётны, но с каждым прикосновением дарят ласку, разгоняя дрожь по всему телу. Никто не пытается углубить поцелуй, лишь лениво перебирают губами, полностью согласные с такими условиями. Нет нужды в спешке, когда изучаешь нового человека, его привычки, поведение, даже если эта ночь может стать для вас обоих последней. Ноги переплетаются между собой, позволяя телам оказаться ещё ближе, прижимаясь бёдрами. Ён Иль ловко устраивается между ног Ки Хуна, который приподнимается чуть выше, утыкаясь своим лбом в лоб игрока рядом. Дыхание тяжёлое, сбитое после поцелуев, разносится в тишине общежития, будто шепчет другим о происходящем, не скрывая искр удовольствия. Рука Ён Иля спускается по спине, находя себе место на талии, заставляет Сона слегка прогнуться вперёд. Пальцы сжимают ткань, не сильно, но с явным намёком на завоевание новой, неизведанной территории. Хотелось бы ощутить кожу к коже, утонув в жаре, но никто из них не переступит этот шаг, сохраняя крохотные пазлы рассудка. Да и как пойти дальше, когда столько лишних глаз могут поймать их в любой момент. Сон обхватывает ладонями шею Ён Иля, наконец-то находя своим длинным конечностям место, прижимает лицо мужчины ближе к себе, слегка поглаживая большим пальцем за ухом. Проводит вдоль чувствительной точки, наслаждаясь сбитым дыханием. Губы вновь касаются друг друга, погружая их в новый ленивый поцелуй. Волны наслаждения пробегают по нервам, отдаваясь в паху с каждым прикосновением, поглаживанием. В обычной ситуации им обоим было бы мало подобных действий, но сейчас, находясь в таком месте, чувства берут вверх над разумом, желая утолить возбуждение, нарастающее с каждой секундой, в медленных, тягучих, словно мёд, движениях. Хватка пальцев на талии становится лишь сильнее, позволяя опираться на неё для первых толчков бёдрами. Возбуждение лишь усиливается, стоит к остальным действиям добавить трение их плоти сквозь мешающиеся слои лишней ткани. Каждый толчок навстречу посылает по нервам ток удовольствия, что отдаётся в члене, растекаясь по всему телу и даруя приятную дрожь. Ки Хун закусывает губу, утыкаясь вновь лбом в мужчину. Он старается звучать как можно тише, позволяя лишь тяжёлому дыханию покидать его рот. Не желает быть замеченным, скрывая их занятие ото всех, на сколько это возможно в их обстоятельствах. И ведь в голову даже не приходит мысль остановиться, подумать над происходящим. Остаётся лишь одно желание – погрузиться в эту приятную пустоту без терзающих размышлений, отдавая себя моменту полностью. На многое становится плевать, когда член, натягивая ткань штанов, просит к себе чуть больше внимания, чем получает сейчас. Его организм уже позабыл о таких головокружительных чувствах, которые разносятся по паху с каждым умелым движением бёдер. Сон толкается в ответ, выбивая своими действиями из Ён Иля тяжёлый вдох, что тонет в тишине комнаты. Их движения плавные, медленные, тягучие. Оба не торопятся, наслаждаются этим мгновением, близостью, не переходя грань, даже если хочется большего. Их губы то вновь встречаются вместе, то покидают друг друга, опаляя лица горячим жаром общего дыхания. Ки Хун зарывает пальцы в короткие волосы на затылке, то перебирает их, то сжимает, ощущая неожиданно резкий толчок, который выбивает воздух из легких, заставляя хватать его ртом, будто выброшенная рыба на суше. Движения Ён Иля то замедляются, позволяя перевести дыхание, то набирают скорость, стараясь выбить новые звуки из Сона. А ему ничего и не остается, как соглашаться с новыми условиями, толкаясь в ответ, принося ответное удовольствие. Они оба тонут, отдаваясь моменту, забывая про все остальное: про остров, про игроков, что их окружают, про игры, где смерть дышит в спину, про мысли, что пожирают тебя с каждым вздохом. Все это остается где-то далеко, не здесь, пока есть тепло человека рядом с нотками возбуждения, что играет на языке, придавая новый вкус. Вкус взаимного наслаждения. Рука на талии последний раз сжимает ткань, а после поднимается выше, оглаживая острые лопатки, чувствуя, как под тканью одежды двигаются мышцы спины, и спускается ниже, оказываясь у резинки спортивных штанов. Пальцы слегка поддевают её, но не заходят дальше, ожидая разрешения для дальнейших действий. Ждут приглашения, чтобы приступить к основному блюду, желая подарить прикосновения руки горячей плоти. Ён Иль смотрит, выжидая момент, ищет во взгляде напротив позволение, пытаясь углядеть его сквозь пелену возбуждения. Старается отыскать в радужке хоть что-то, что могло намекнуть на отказ, но не находит ничего, замечая лишь одно желание большего. Толчки не прекращаются, проходясь по возбуждению каждый раз, натягивая удовольствие до максимума. Ки Хун слегка кивает головой, давая явное согласие, желая ощутить сильные руки на своём изнывающем о прикосновениях, члене. Рука преодолевает преграду, проникая в штаны, а затем и под резинку нижнего белья. Ловкие пальцы обхватили горячую плоть, проводя по всей длине. Останавливаются на головке, собирая выступающую смазку, что пачкает бельё, образовывая на нём влажное пятно. Большой палец обводит уретру, слегка надавливая, а после пальцы, собрав нужную влагу, вновь обхватывают ствол, продолжая для начала медленные движения вверх-вниз. Он размазывает смазку умелыми движениями и облегчает движение своему кулаку. Лишняя ткань белья и спортивных штанов мешает полноценной стимуляции, заставляя держать руку под неудобным углом. Но горячее, словно лава, дыхание в районе уха, толкает продолжать свои действия, забывая про дискомфорт. Ки Хун утыкается лицом в сильное плечо, стараясь заглушить звуки, рвавшийся из горла и жаждущие разбавить собой тишину. Он, Сон Ки Хун, никогда не ощущал себя настолько громким, как сейчас, пока тёплая ладонь работала с его плотью, принося наслаждение с каждым ловким движением. Мужчина закусывает ткань кофты, оставляя в ней все звуки, позволяя слышать лишь тяжёлое дыхание через нос. Ён Иль толкается своими бёдрами навстречу, продолжая движение рукой на чужом возбуждении, ускоряясь с каждым собственным толчком. Он не прикасается к своему члену, закрывая глаза на свою потребность, полностью отдаваясь желанию принести наслаждение мужчине рядом. Пальцы то обхватывают всю длину, проводя по каждой выступающей вене, то делают акцент только на чувствительной головке, собирая капли предэякулята, размазывая их. Касается уздечки, выбивая полустон от Ки Хуна, ощущая, как бёдра начинаются толкаться в тесный кулак, прося, чуть ли не умоляя большего. — Чёрт, — он выпускает ткань из захвата зубов, утыкаясь в ухо, облизывая мочку, — Ён Иль, быстрее. Быстрее. Мужчина не смеет ослушаться приказа, ускоряет свои движения, желая довести до пика. Делает акцент на чувствительной части, обхватывая под головкой. Движения кулака резкие, короткие; большой палец поглаживает головку, стимулируя нежную кожу со всех сторон. Каждый полустон служит наградой, даже если они скрываются в ткани спортивного костюма. Ён Иль слышит каждый из них, ведь эти звуки лишь сильнее ударяют по его возбуждению, заставляя двигать бёдрами в ответ, стимулируя себя о собственную руку, что ублажает другого. Ткань болезненно сжимает напряженный член, но он не останавливается, не решаясь прикоснуться к себе самому и не просит подобного жеста от Ки Хуна. Он не хочет разрывать между ними момент идиллии, прося большего для себя, ощущая, что не имеет права на подобное. Несколько движений рукой — и Ки Хун выгибается дугой, позволяя себе полноценный стон. Руки сжимают плечи, чувствуя блаженство, что растекается по всему телу с каждым выстрелом семени, украшающего кулак и бельё. Он целует своего товарища, находясь на пике удовольствия. Ленивые движения губ создают контраст с движениями бёдер, что с каждым толчком становились резче, теряя ритм, гонясь за скорой разрядкой. Ён Иль делает последний рывок и замирает, прижавшись максимально близко. Оргазм накрывает с головой, выбивая лёгкий стон, пропадающий в поцелуе. Он кончает в своё бельё, будто подросток, пачкает ткань липкой жидкостью. Они оба тяжело дышат, стараясь прийти в себя после эйфории, охватывающей их двоих с головой. Мужчины продолжают касаться губами, будто коты, трогающие друг друга носами в качестве ласки. Ён Иль вытаскивает руку из-под одежды, а после вытирает ладонь о простынь, оставляя на ней след их ночного приключения. Дыхание приходит в норму, но никто не разрывает объятий, оставаясь в плену жара горячих прикосновений. Ни один из них не решается заговорить первым, словно сами не верят в то, что только что произошло между ними, не зная могут ли слова описать все их чувства, что открылись им в месте, где не стоит позволять появляться привязанности. — Спасибо, — первым тишину прерывает Сон, поворачиваясь на спину, утыкаясь взглядом на кровать сверху. — Я думаю… Мне правда нужно было это. Нужно было что-то, что могло позволить забыться. Спасибо. Ён Иль широко улыбается, приподнимаясь на локтях, привлекая на себя чужой взгляд. Глядит прямо в глаза своим внимательным взглядом, которым наблюдает за игроком последние два дня, не смея упустить ни на секунду мужчину из своего поля зрения. — Не стоит, — он опускает свободную руку Сону на грудь, ощущая биение сердца. — Поверьте мне, я всегда буду на вашей стороне, Ки Хун. Вы нужны мне. И он верит, позволяет себе довериться, подпуская этого мужчину ближе, давая возможность оставить свой след на сердце. Позволяет себе проявить привязанность, хоть и боится этого чувства, зная, как боль потери оставляет за собой уродливые шрамы. Они засыпают вместе, забывая про долг дежурства. Разговор и взаимное наслаждение вымотали обоих, позволяя закрыть глаза, погружаясь в сон и не беспокоясь о кошмарах. Ки Хун засыпает на спине, слегка приобнимая мужчину за плечо, пока Ён Иль утыкается лицом в его плечо, явно используя то вместо подушки. Его сильная рука осталась лежать на груди, ощущая каждый раз тихий стук сердца под рёбрами, давая понять, что человек рядом с ним жив. Пусть хоть на мгновение, на одну ночь, но Ки Хун может отдохнуть, позволяя себе эту минуту покоя на острове, где каждый день может стать последним. Завтра настанет новый день, новая игра, новое голосование, но сейчас, чувствуя чужое тепло, успевшее стать родным, рядом это кажется таким далеким, неважным. На утро Сон лишь сильнее подтвердит свое желание спасти всех этих людей, чего бы это ему ни стоило. Он обязан сделать это. Обязан спасти Ён Иля, не позволяя судьбе забрать ставшего таким важным лишь за пару дней человека. И кажется, Ки Хун даже понимает, как надо действовать дальше, решаясь на бой с теми, кто создал это. Если хочешь выжить, то наноси удар первым. И он готов это сделать.