Яо просто хочет побыть счастливым

Яо переживает знакомство с Сиченем, в целом, нормально. Куда лучше, чем сам Минцзюэ. Минцзюэ ждет пиздеца, но тот все откладывается. Яо липнет к нему, лезет под руку, засыпает на плече и отказывается снимать браслет. Не психует, не рыдает, не закрывается, не смотрит большими жалостными глазами. Он, насколько это возможно, нормальный. Вечером Яо отдается ему так страстно, так чувственно, что Минцзюэ снова подозревает недоброе. Первый раз быстро и жарко, потом Яо, уставший и заласканный, засыпает на кровати, пока Минцзюэ готовит им ужин. Будит его поцелуями, Яо тянется к нему сквозь сон и Минцзюэ ловит себя на странном чувстве. Хочется, чтобы Яо был счастлив. Хочется делать его счастливым, каждый день, каждую ночь, всю жизнь. Хочется, чтобы Яо был с ним. — Минцзюэ? — Пора ужинать, маленький, — Минцзюэ целует его. — Мне кажется или ты немного подрос? — М-м? — Яо потягивается, открывая плечо. — Не знаю, не замечал. Перестанешь звать меня маленьким? Минцзюэ фыркает. — Будешь кошачий подросток. Как их зовут? — Не знаю, — Яо тихо смеется и тянет его к себе. — Котенком быть тоже неплохо. Ужин позже обычного, но ни Яо, ни Минцзюэ не жалеют. Потом, после ужина, душа и ничего не значащей болтовни, Минцзюэ относит его в постель и на этот раз Яо сам проявляет инициативу. Ему не хватает опыта, он смущается, краснеет от похвалы и очень хочет доставлять удовольствие. Минцзюэ позволяет ему исследовать свое тело, осыпать поцелуями, ласкать и гладить. Яо нравится, когда ему хорошо. Когда он спускается поцелуями вниз, к животу, Минцзюэ ловит его за локоть. — Туда тебе еще рано. — Яо непонимающе смотрит, потом округляет глаза и вспыхивает. Им обоим хочется, чтобы Яо у него взял, но не сегодня. — Не сегодня, сладкий. — Хочешь, я буду сверху? — Подготовишь себя? Яо кивает. Минцзюэ нравится смотреть, на всех нравилось. Яо чувствительный, щеки горят от смущения, но он делает все, что нужно. Минцзюэ подводит его за бедра, Яо помогает себе рукой и задерживает дыхание. Нужно медленно, Минцзюэ знает. Он заставляет Яо принять его в несколько плавных толчков. Яо тесный, послушный и сладкий, он опускается до конца и дрожит. Еще рано, но Минцзюэ любит, когда так. И Яо любит, он знает. — Минцзюэ? — он зовет, слезы на ресницах дрожат. — Минцзюэ! — Мой сладкий, — Минцзюэ держит руки на его бедрах, позволяет шевелиться совсем немного. — Не двигайся, потерпи. — Не могу, — Яо хнычет. — Минцзюэ... — Тебе хорошо? — Да... Да! Вот так, верхом, не двигаясь, Яо потеряет контроль гораздо быстрее. Минцзюэ ждет, пока Яо не затрясет и он не начнет стонать и просить, и только потом позволяет ему привстать совсем немного. Яо опускается и он снова не дает подняться. — Минцзюэ, пожалуйста! Минцзюэ подталкивает его к себе. Яо двигается на его бедрах, почти не вставая, забывается, держит его за руки. Он кончит быстрее Минцзюэ. С Яо запоминается каждый раз. Минцзюэ позволяет ему найти свой ритм, смотрит, как Яо двигается, обхватывает его член. Яо толкается в его руку, соскальзывая, и снова насаживается до конца. В другой день Минцзюэ позволил бы ему кончить, но сегодня хочется по-другому. Он заставляет Яо привстать и выходит. — Нет, нет, нет, не надо, позволь, — лихорадочно шепчет Яо, покрывая его лицо поцелуями. — Минцзюэ! Минцзюэ! Минцзюэ укладывает его на спину и разводит колени. Яо смущается и закрывает лицо. Прошло три месяца, Минцзюэ как только его не раскладывал, а Яо все еще стесняется себя показать. — Не закрывайся, маленький, — Минцзюэ отводит его руку. — Хочу видеть твое лицо. Входит, помогая себе рукой. Яо задыхается и дрожит, закрывает рот рукой, чтобы не стонать слишком громко. Минцзюэ приятно. В отличие от его бывших, Яо не притворяется. — Не надо, сладкий, не закрывайся, — Минцзюэ ловит его за руку. — Покричи для меня. — Нет, — Яо всхлипывает. — Минцзюэ! Не кончает, но близок, Минцзюэ нужно куда больше. Он выпрямляется, держит Яо так, чтобы тому было неудобно, выходит и снова берет его до конца. Яо ахает и сжимается, вцепляется в его руку. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — стонет он. — Ещё! Хочу так еще! Минцзюэ берет его медленно, пока Яо не устанет стонать и просить, пока его ресницы не слипнутся, а губы не опухнут от поцелуев. Останавливается время от времени, дает отдохнуть, ждет, пока Яо не откроет глаза. — Мой маленький, мой хороший, — шепчет Минцзюэ между поцелуями. — Посмотри на меня. Яо не может. Обнимает его, задыхается, давится стонами. Его взгляд скользит по Минцзюэ, не фокусируясь, Яо редко позволяет себе быть с ним таким. — Минцзюэ, — выдыхает он. — Минцзюэ! Люблю тебя... люблю... люблю... Минцзюэ продолжает двигаться в нем, слушает его стоны и сбившееся дыхание, удерживает на самом краю. Они кончают одновременно, Яо сжимает его плечи и выгибается, Минцзюэ вбивается в его горячее тело, смотрит в изменившееся лицо. Удовольствие яркое, острое и такое сладкое, Минцзюэ продолжает и наслаждается Яо до конца. Минцзюэ давно не было так хорошо. Он вытирает уголки глаз Яо, целует его в знак благодарности. Яо не реагирует. Когда Минцзюэ приводит его в порядок, тоже не реагирует, только вздыхает, когда чувствует чужое тепло рядом. Минцзюэ укладывает его себе на плечо, обнимает и целует запястье. Яо не говорит ничего, помогает ему закинуть свою ногу на бедро и лечь удобнее. После такого секса Минцзюэ особой активности и не ждет. — Поспим и в душ? Или утром? — Яо неопределенно сопит. — Нигде не болит? Может, таблетку? — Нет, — выдыхает Яо едва слышно. Он лежит обессилевший и беспомощный, но будто бы обнимает Минцзюэ всем собой. — Спи, — Минцзюэ целует его куда-то в лоб. Яо не слышит, кажется, он и отвечал во сне. Минцзюэ гладит его пальцы и тыльную сторону ладони. Не то чтобы признание было внезапным, но знать и слышать разные вещи. Минцзюэ про его чувства давно понял, неясно только, почему сейчас. На его месте Минцзюэ бы молчал до последнего, первым признаваться человеку старше и опытнее то еще испытание. — Мой маленький, — Минцзюэ сжимает его руку в своей и целует костяшки пальцев. — Что ж у тебя за тайна. Яо болезненно морщится во сне. Минцзюэ шепчет ему сладкую чушь, гладит по голове и плечу, обещает быть рядом. Воскресное утро начинается поздно. Яо ворочается под боком, бормочет что-то сквозь сон, Минцзюэ прижимает его к себе и он затихает. Минцзюэ, наоборот, просыпается. Глаза не открывает, так и лежит, наслаждаясь покоем. Будить Яо не хочется. Яо томно вздыхает. Минцзюэ гладит его по спине, скользит рукой между ягодиц, Яо раскрывается сам. Он расслабленный и податливый, он легко примет Минцзюэ. Соблазн велик. Минцзюэ все еще хочет взять его спящим, но после вчерашнего рано. — Маленький, — Минцзюэ кладет руку на его поясницу, преодолевая соблазн. Яо отвечает сквозь сон. — А-Яо. — Да? — мягким сонным голосом тянет Яо. Приятно до мурашек. — А-Яо. Яо потягивается и обнимает его. Трется щекой. — Утра. — Уже почти день. Яо смущенно хихикает. Хочется заласкать его, он все равно не сможет сопротивляться. Минцзюэ укладывает его на спину и ложится сверху, Яо с готовностью раскрывается. Доверчивый, открытый и весь его. — Что хочешь на завтрак? — Все равно, — Яо рассеянно улыбается. — А ты? — Тебя. — Яо смотрит на него так, что Минцзюэ почти решается. — Рано. — Нет, — Яо смотрит ему в глаза. — Да. Мы с тобой не на один год, — Минцзюэ понимает, что сказал, но уже поздно. Взгляд Яо проясняется. — Что? Разве сразу было неясно? Яо счастливо улыбается. Минцзюэ смущен, он ничего особенного не говорил. Ничего особенного по своим меркам, но для Яо это, наверное, куда больше значит. — Тогда мне нужно научиться готовить, — Яо гладит его по щеке. — Зачем. — Просто, — Яо застенчиво улыбается. Его маленький, ласковый, робкий котенок. Минцзюэ умиляется желанию его накормить. — Хочешь обо мне заботиться? — Это плохо? Надо сворачивать разговор, они явно идут не туда. Минцзюэ уже ощущает желание, чтобы о нем позаботились. — Нормально, — ворчит он смущённо. — Я тоже забочусь. Яо целует его в уголок рта вместо ответа. Пока Минцзюэ готовит их весьма поздний завтрак, Яо приходит на кухню, завернувшись в сатиновый плед. Он такой милый и влюбленный, так смущается, что Минцзюэ не удерживается и вытаскивает подарок раньше, чем собирался. — Это мне? — Видишь кого-то еще? Яо разворачивает упаковку и садится. — Откуда ты знаешь? Откуда-откуда. Не сдавать же младшего брата. — Так, подвернулось удачно. — Такое само не подворачивается. — Мэн Яо, это просто зефир, — он делает вид, что еде очень нужно его внимание. — Ешь и не возникай. За спиной шуршит упаковка, потом перестает. Минцзюэ поворачивается, когда решает, что все в порядке. Яо ест зефир крошечными кусочками, закрыв глаза. Минцзюэ обещает себе, что будет кормить его зефиром каждый блядский день. Яо в самом деле не дышит. — Это просто зефир, — Минцзюэ треплет его по голове. Яо протягивает ему остаток, Минцзюэ берет, прихватывая пальцы губами. — Вкусно? — Ты вкуснее. — Минцзюэ ловит его руку и вылизывает сладкие пальцы. — Точно. — Хуайсан рассказал? — Я дарю тебе все сладости, которые вижу. — Хуайсан, — Яо кивает. Ну, он пытался. — Есть разница? — Я ел зефир один раз в жизни и это он меня угостил. — А он взял откуда? — Есть разница? Минцзюэ прищуривается. Им есть что скрывать? — Аморальный или незаконный? Способ, которым он зефир добыл. — Не знаю. — Напомнить, что я вижу, когда ты врешь? — Не знаю подробностей, — исправляется Яо. Ладно, надавить как следует он не сможет, пусть пока поживут. — Что еще ты пробовал один раз в жизни? Яо заливается краской. Минцзюэ с удивлением смотрит, как он втягивает голову в плечи и старается прикрыться сатином. — Это было законно? — Не уверен, — шелестит Яо. — Можно тебя этим шантажировать? — Яо кивает. — Мэн Яо, ты полон сюрпризов. К счастью для Яо, омлет начинает подгорать и Минцзюэ отворачивается. Когда ставит на стол тарелки, Яо уже берет себя в руки. Садится ровнее, придвигает к себе тарелку и начинает есть. Плед спадает с плеча, Минцзюэ задерживается взглядом на обнаженной коже. — Красивый? — спрашивает Яо с неясной интонацией. — Очень, — соглашается Минцзюэ. — Лучше всех. Яо опускает взгляд и немного краснеет. После завтрака Минцзюэ кормит его зефиром. Яо прикрывает глаза, смакует каждый кусочек, касается его пальцев губами и языком, Минцзюэ заводится с третьей секунды. Яо облизывается, прикрыв глаза, взмахивает ресницами и смотрит на него рассеянным взглядом. Минцзюэ подхватывает его на руки, несет на кровать и любит нежно и долго, пока Яо не охрипнет от слез. Минцзюэ смотрит как он спит, подтягивает плед повыше. Яо выглядит уязвимым и юным, но характер у него стальной, Минцзюэ уже понял. И чувство юмора есть, Минцзюэ устал от парней без чувства юмора и с тонкой душевной организацией. Тонкую организацию он согласен терпеть только у Хуайсана, ну вот у Яо еще, как оказывается. Яо, впрочем, со своей организацией борется. Минцзюэ ищет свой телефон и открывает диалог с Сиченем. Сичень ожидаемо не пишет ничего важного, видимо, ждет от него первый шаг. «Ну?» — пишет Минцзюэ. «Добрый день». «Есть причины волноваться?» «Смотря что ты имеешь в виду». Минцзюэ чертыхается. «Хватит выебываться, Лань Сичень, скажи сразу». Яо во сне сползает на его половину кровати, ищет его. С другим он бы даже не обернулся проверить, но это Яо. Минцзюэ ложится рядом и набрасывает плед и на себя. Яо обнимает его и устраивается под боком как котенок, тихонько сопит. Минцзюэ поглаживает его по щеке. «Есть две новости, хорошая и плохая. Про него и про тебя». «Начни с плохой» «Про него или про тебя? — был бы он рядом, сказал бы в лицо все что думает. — Он здоров». «А плохая?» «Это и есть плохая». «А хорошая в чем» «Он к тебе привязан, ты для него многое значишь, твое присутствие его стабилизирует. С тобой ему гораздо лучше, чем без тебя. Но ты и причина его постоянного стресса. Я бы предположил, что он боится невзаимности, но это очевидно не так». Что, блядь, не так. «Что?» «Ты влюбляешься, неужели сам не заметил?» В кого, в Яо? Он? «Желание позаботиться еще не любовь». «Заботиться, беречь, защищать, быть вместе, радовать его. Ты не замечаешь, но со стороны видно». «Ты мой друг и не можешь быть объективен». «Мы оба знаем, когда ты влюблялся». Ох блядь, ну конечно, как же ему этим в нос не натыкать. Единственный раз, когда Минцзюэ над своей жизнью контроль потерял. «Предлагаешь просто не выпускать его из постели?» «Я не знаю, почему он боится. Возможно, что-то в его прошлом, возможно, в настоящем. Что ты про него выяснил?» «Ничего такого, что объясняло бы привычку причинять себе вред» «Самоповреждающее поведение?» «Просто аффективные вспышки. А еще он слезы полдня остановить не мог. Говорит, что сам заебался» «Меня бы тоже выматывало, — Минцзюэ так и видит едва заметную складку между бровей, обозначающую озабоченность. — Это точно связано с тобой». Ну охуеть теперь. А то он не знал. Как с этим справиться-то. «Думаешь, кто-то может его использовать против меня?» «Это имеет смысл, — признает Сичень. — И он испытывает жесточайшее чувство вины. Вина, страх, любовь способны так действовать. Скажи, у него бывает эйфория?». «Да», — отвечает Минцзюэ, подозревая неладное. «Ты знаешь его друзей?» «Всех. Это Хуайсан и компания, он в детском доме вырос и непохоже, что поддерживает с кем-нибудь отношения. И он поступил в университет в большом городе, выбрав самое лучшее, куда сможет пройти. У него очень высокие требования». «Ты же знаешь, что я скажу». «Знаю». И знает, что не отправит Яо к нему. «Что мне с ним делать?» «Быть с ним, любить его, выяснить, почему он боится. Все в его прошлом». «Дохуя ценный совет!» «А что ты хотел за одну встречу за кофе?» Справедливо, но Минцзюэ не признает. «Ладно, понял. Хвалить, пылинки сдувать, сексом не заниматься. Прям как мои обычные парни» В этот раз Сичень молчит долго. «Я бы не сказал, что он на твоих обычных парней похож». «Не мой типаж?» «Как раз напротив. По формальным признакам идеально подходит». «А по сути?» «По сути они твоим типажом не были». Минцзюэ чертыхается. Яо шевелится и зовет его сквозь сон. — Спи, маленький, — Минцзюэ гладит его по плечу и целует куда дотянется. — Я с тобой. Ладно, может, в словах Лань Сиченя и есть смысл. Яо продолжает быть в его мыслях, даже если его нет рядом. Минцзюэ не может его отпустить — и, блядь, да! скучает! По Яо, по его теплу, по его привычке нырять под руку, по его тихому обожанию, по его смущению и сладким стонам. Совместные выходные не дают столько времени, а писать ему Яо все еще не желает. Минцзюэ понимает, зачем Яо его браслет. Даже начинает признавать, что тоже может что-то такое хотеть, пусть с неохотой. Яо действительно не хватает. И как же заебало о нем беспокоиться. Они проводят вместе почти каждую ночь и Минцзюэ успевает его перехватывать до того, как эмоции забьют через край. Держит в руках, обнимает, заставляет кричать от наслаждения. Неплохая замена истерике, но частота напрягает. Минцзюэ полон сил и совсем не против каждой ночи, но секс не решает основную проблему. — Ты с друзьями успеваешь встречаться? — спрашивает он как-то. — Ты же все время со мной или на учебе. — Да, конечно, — улыбка Яо становится слегка напряженной. — Мы же учимся в одном университете. — Не хочу отбирать у тебя жизнь, — ворчит Минцзюэ и тянет его в свои объятья. Привычка обнимать Яо незаметно превратилась в потребность и не сказать, чтобы эта потребность ему нравилась. — Переедешь ко мне? Яо замирает. Минцзюэ раздраженно выдыхает, поняв, каким будет ответ. И что еще рано. — Прости, — шепчет Яо едва слышно. — Прости. У его отказа есть причина, Минцзюэ чувствует, что напомнил о чем-то крайне болезненном. — Все в порядке, маленький. Ты не обязан. — Прости. Он прячет лицо, Минцзюэ чувствует его слезы. Почему нельзя съехаться с тем, кого любишь? Что там за тайна такая, его на стороне кто-то ебет? Чем Яо на жизнь зарабатывает? Минцзюэ привычно переводит все в секс, Яо цепляется за эту возможность, выгибается и бьется в его руках, плачет и захлёбывается признаниями и стонами. Минцзюэ по-прежнему не находит в его прошлом ничего, что могло бы пролить свет. Он бы взял отпуск и съездил, но Яо одного не оставишь. Он против не будет, но Минцзюэ знает, чем дело кончится. Заставлять Яо проходить через это даже один раз не хочется. Минцзюэ близок к тому, чтобы использовать профессиональные навыки, надавить и заставить Яо все рассказать. Останавливает только одно — с большой вероятностью он потеряет Яо. Его доверчивого ранимого ласкового Яо, который так искренне, так отчаянно выдыхает свое «Я люблю тебя» каждую ночь. Минцзюэ не готов его потерять. Пока не готов.