Focus and Curiosity

Fo•cus ˈ fōkəs/ (русс. фокус, фокусироваться, сосредотачиваться) 1. Центр внимания или деятельности, точка, на которой сконцентрировано внимание или энергия; ключевой элемент; 2. Сосредоточить особое внимание на чем-либо, направить все усилия на что-то конкретное; уделить пристальное внимание. Cu•ri•os•i•ty ˌkyo‌orēˈäsədē/ (русс. любопытство, диковинка) 1. Сильное желание знать или изучать что-либо, живой интерес; жажда знаний; стремление к познанию; 2. Странный или необычный предмет или факт; редкость; нечто, вызывающее интерес своей необычностью.

***

Если бы кто-то сказал Уиллу два месяца назад, что он будет не просто посещать психиатра, а ещё и спать с ним — он бы рассмеялся в лицо этому безумцу. Причем дважды. Первый раз — от самой дикости идеи. Заниматься сексом с психотерапевтом? Абсурд. Это не только верх неэтичности, но и прямое нарушение закона. А второй раз он бы смеялся от мысли, что ему вообще нужен психиатр. Он всю жизнь избегал этих специалистов, и, в общем-то, успешно. Если не считать обязательного осмотра после ранения на службе, когда он ещё был копом. Как и следовало ожидать, ничего хорошего тогда не вышло. Но вот сейчас, с Ганнибалом Лектером, всё складывалось на удивление… гладко. Казалось, Ганнибал был рад, что Уилл сам управляет терапией. Когда Уиллу не хотелось говорить — Ганнибал легко поддерживал светскую беседу. Могли обсудить дело, которым Уилл сейчас занимался по просьбе Джека. А когда Уилл был готов говорить — он должен был признать, что некоторые мысли Ганнибала о его непростой личности действительно… помогали. И то, что секс был потрясающим, тоже не умаляло ценности происходящего. Это было что-то новое в последние недели. И дело тут было не только в физическом аспекте. Просто, однажды, Уиллу не захотелось говорить. Как оказалось, Ганнибалу тоже. И это было хорошо. Всё это было хорошо. Секс. Терапия. Терапия, переходящая в секс. Ещё еда. И, похоже, единственное, чего хотел Ганнибал — это общества Уилла. И вот это его уже немного тревожило. Как старая рана, которая давно зажила и покрылась коркой, но всё равно чешется, стоит только о ней вспомнить. Всё будто так и кричало: «Вскрой меня! Изучи меня!». Уилл понимал, что на самом деле почти ничего не знает о Ганнибале. Кроме его выдающегося ума и безупречного вкуса в одежде, еде и… ладно, во всём остальном. Обычно Уилл не спешил открываться перед теми, кого не мог видеть насквозь. Но секс был хорош. Общение с Ганнибалом было глотком свежего воздуха после давящей тишины его обычной жизни. И терапия… работала. Насколько она вообще могла работать. И оба они, кажется, были довольны. Так что в кои-то веки Уилл изо всех сил старался не поддаться желанию почесать зудящую рану.

***

В день, когда «Фотограф» — как окрестила его Фредди Лаундс — оставил после себя шестую композицию из мёртвых тел, Уилл с облегчением отметил непривычную немногословность Ганнибала. ФБР уже почти десять лет билось над этим делом. Ни закономерностей, ни зацепок. Лишь расплывчатые улики и ужас. Назвать его преступления отвратительными — значит, ничего не сказать. Миннесотский Сорокопут по сравнению с ним казался почти невинным. Суть сводилась к тому, что кто-то выслеживал определённые группы людей. Семьи, пары, друзей, коллег. Выжидал, фотографировал их в моменты близости и счастья. Выпускной, повышение, предложение руки и сердца. Важные, переломные события. И когда нужный кадр был готов, он убивал всех на снимке, чтобы создать жуткую, застывшую диораму. Часто прямо на том месте, где произошло событие. Последнюю группу нашли на пикнике в парке. День рождения, судя по всему. Их обнаружил трёхлетний ребёнок. Это было первое место преступления «Фотографа», на котором оказался Уилл, и он не знал, благодарить судьбу или проклинать её за то, что Ганнибал был рядом. Видеть сначала фотографию, а затем её жуткую, застывшую копию — тошнотворный опыт. Счастье момента, запечатлённое в вечности. Идеальные улыбки. Ни единого выбившегося волоска. — Радость мимолётна, — задумчиво произнёс Ганнибал, отбрасывая тень на фигуру отца, застывшего у гриля со щипцами в руке, вечно улыбающегося своей дочери-подростку. — И, очевидно, никто не знает этого лучше, чем наш убийца. Но больше он ничего не сказал. Молчание давило на Уилла едва ли не сильнее, чем сами убийства. Едва ли.

***

Когда Уилл пришёл на сеанс в кабинет Ганнибала, тот был совсем не таким собранным и чопорным, как обычно. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны, а обычно безупречно уложенные волосы мягкой волной падали на глаза. Уилл видел его таким в офисе не впервые. Обычно — когда Ганнибал рисовал. Но сегодня он просто расхаживал у окна, глядя на мир сквозь полупрозрачные занавески. — Похоже, тебе так же «хочется» поговорить, как и мне, — предположил Уилл, направляясь к своему обычному месту. Садиться он не спешил. Ганнибал повернулся. Тусклый свет из окна подчеркнул его резкие черты. Пухлые губы тронула понимающая улыбка, но в глазах её не было. — Полагаю, это правда. И, признаюсь, увидев тебя сегодня на месте преступления, я ожидал, что ты почувствуешь нечто похожее. Уилл пожал плечами, неловко замирая возле стула. Даже пальто не снял. — Даже нам не каждый день приходится видеть такое. — К счастью, — отозвался Ганнибал. Голос звучал глухо, отстранённо. Он снова повернулся к окну. Тяжёлая тишина повисла между ними. Уилл знал, что последует дальше. Ганнибал предложит отменить сеанс и поужинать вместе. Обычно он делал это скорее ради Уилла, чем ради себя, но сегодня всё казалось другим. Он никогда раньше не видел, чтобы работа с ФБР так влияла на его психиатра. — Думаю, ни один из нас не горит желанием беседовать, — наконец произнёс Ганнибал, поворачиваясь к Уиллу с подобием приветливой улыбки. — Ни о наших собственных психиках, ни о психике этого… фотографа. По крайней мере, не здесь. Не в такой формальной обстановке. Поужинаем? У меня есть лосось, который нужно доесть. Боюсь, в холодильнике он долго не пролежит. Оба они чувствовали тяжесть этих слов, теперь усиленную серьёзностью ситуации. — Как скажешь, — ответил Уилл. Он развернулся и вышел.

***

Уилл нарочно петлял по дорогам к дому Лектера, выигрывая тому время. Заправившись до полного бака и прихватив упаковку презервативов — на всякий случай, — он дал Ганнибалу достаточно времени, чтобы обосноваться на кухне. Уиллу нравилось ловить его у разделочной доски или варящим что-то у плиты. В этом было что-то древнее, домашнее, задевающее его струны души, хотя он прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия. Самый хрупкий мираж. Но он позволял себе наслаждаться моментом. Когда он постучал, входная дверь особняка Лектера со слабым вздохом отворилась. — Ганнибал? — позвал Уилл, просовывая голову в прихожую. — Я на кухне, — донеслось приглушенное. Уилл пошел на запах лимонной свежести, смешанный с нотками трав. Ганнибал, облаченный в белоснежный накрахмаленный фартук, колдовал над мраморным островом, орудуя сверкающим шеф-ножом. Два апельсина уже были очищены и превращены в искрящийся сок, а рядом лежал пучок неизвестной Уиллу зелени. Уилл бесшумно скинул пальто, вдыхая аромат воздуха. Белая рубашка, идеально сидящая на широких плечах Лектера. Выверенные, грациозные движения сильных рук. Свет, пляшущий на полированной меди и в глубине темных глаз. Будто застывший кадр из полотен эпохи романтизма. Интимный момент, запечатленный для одного лишь зрителя. Уилл ценил эту привилегию — видеть то, что предназначено только ему. — Пурпурный тайский базилик, — произнес Ганнибал, не поднимая взгляда от лезвия, но чувствуя на себе изучающий взгляд Уилла. — Не припомню, чтобы когда-либо пробовал что-то с ним, — отозвался Уилл, придвигая стул поближе, чтобы наблюдать за действом. — Даже не знал, что он чем-то отличается. — Его часто используют во вьетнамской кухне. Как ароматную добавку к фо и другим блюдам, отличающимся сложным букетом специй. У него легкий анисовый оттенок, и сегодня вечером он придаст блюду особое звучание, — с легкой гордостью произнес Ганнибал. — Вино у тебя под рукой, Уилл. Будешь так добр, нальешь мне бокал? И себе, если желаешь. Уилл отыскал бутылку и штопор, берясь за дело с едва заметной улыбкой. Он был рад, что Ганнибал снова настроен на разговор. — С ним нужно что-то особенное делать? Декантировать, может быть? — Нет, так будет достаточно, — прозвучал ответ, когда Ганнибал пересыпал нарезанный базилик в маленькую фарфоровую миску и достал увесистый кусок очищенного имбиря. Уилл завороженно следил за тем, как он шинкует его сначала тонкими пластинами, затем соломкой и, наконец, превращает в крошечные кубики. Медленно потягивая вино, Уилл изучал кухню. Каждая миска на своем месте. Доска идеально чистая. Поверхности сияют, отражая свет. Уилл готов был поклясться, что здесь стерильнее, чем в операционной. Движения Ганнибала — отточенные и плавные. Ничего лишнего. Все выверено и продумано. Лектер всегда излучал уверенность и организованность, но сегодня в нем чувствовалась… особенная собранность. Самодисциплина, граничащая с контролем. В этом был смысл, подумал Уилл. В действиях Лектера всегда был смысл. Но с момента их первой встречи Уилл ощущал, как нечто темное и зловещее скрывается под этой внешней оболочкой. Нечто разумное, хищное, наблюдающее из тени… — Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы дело так тебя зацепило, — осторожно заметил Уилл, прикусывая щеку изнутри. Ганнибал продолжал невозмутимо шинковать имбирь, лишь слегка пожав плечами. — Я верю, что порядок приносит ясность. А вместе с ней — комфорт и стабильность. — Логично, — согласился Уилл. — А ты, Уилл, прибегаешь к чему-то подобному в состоянии стресса? — поинтересовался Ганнибал. Уилл отрицательно покачал головой. — Не особо. Я… предпочитаю дистанцироваться. Езжу на рыбалку. Гуляю с собаками. — Значит, твое уединение — это сознательный выбор, — прозвучал голос Ганнибала. — Жить в такой глуши — это намеренное отстранение от мира. Уилл скривил губы в натянутой улыбке. — Мне казалось, сегодня у нас выходной от сеансов, доктор Лектер. Ганнибал испытующе взглянул на него. В глазах мелькнула искорка, но лицо оставалось бесстрастным. — Вполне справедливо. Но ты сам затронул эту тему. И в контексте меня самого. — Признаю, — отозвался Уилл, радуясь негласному позволению быть собой. Настолько собой, чтобы позволить себе колкости без риска спровоцировать трагедию. — Ты планируешь ехать домой сегодня вечером? — тихо прозвучал вопрос. — Я… Я не хотел бы, — ответил Уилл, ощутив, как ответ звучит двусмысленно. — Я предпочел бы остаться. Если это не… Если… — Я буду очень рад, если ты останешься, — перебил его Ганнибал, пересыпая остатки имбирных кубиков в кастрюлю, где уже томился базилик в апельсиновом соке. Уилл кивнул, делая большой глоток вина. Очевидно, сегодня вечером контроль потребуется им обоим. Обычно подобные вещи оставались за кадром — просто случались. Но Ганнибал, казалось, обрел некое подобие спокойствия, услышав, что Уилл останется на ночь. Поставив соус на медленный огонь, Ганнибал вернулся к мраморной столешнице, чтобы приправить специями филе лосося, покоившееся на противне. — Что именно тебя задевает в этом деле, если позволишь спросить? — Уилл вновь пригубил вино, собираясь с духом. Ганнибал нахмурил брови в задумчивости. — Помимо банального лишения жизни, меня тревожат его методы и мотивы. Этот убийца отчаянно пытается увековечить то, что по своей природе эфемерно. И тем самым лишь подчеркивает мимолетность ускользающей красоты. — Сорванный цветок увядает быстрее, чем распустившийся в саду. — Именно так, — кивнул Ганнибал. — Скажи мне, Уилл, ты когда-нибудь задумывался о разуме убийц, которых преследуешь? Не с точки зрения стратегии поимки, а… из чистого любопытства? Тебя когда-нибудь занимал вопрос «почему»? Просто, чтобы узнать, а не понять? Ганнибал отпил из своего бокала, ожидая ответа. Уилл пожал плечами, погрузившись в раздумья. — Чтобы понять, нужно в какой-то степени очеловечить их. Но я стараюсь не заходить дальше необходимого. По крайней мере, пытаюсь. — То есть, ты намеренно избегаешь сочувствияя? — Я понял, что граница между пониманием и сочувствием очень тонка, — ответил Уилл. — Стараюсь ее не пересекать. Но иногда она размывается. — И тебе кажется, что в данном случае грань нечеткая? Уилл энергично покачал головой, отпивая еще вина, и наблюдал за тем, как Ганнибал помешивает соус, придавая ему желаемую консистенцию. Он закусил губу, обдумывая слова. — Я вполне понимаю его мотивы. Мне не нужно знать, какие трагические обстоятельства сделали его тем, кто он есть. Ганнибал повернулся к нему, наклонив голову набок, словно хищная птица, оценивающая добычу. — Ты не слишком любопытен, Уилл. — И это ужасно, правда? Я имею в виду… Необязательно быть психологом с докторской степенью, чтобы предположить: корни проблемы этого убийцы уходят в глубокое прошлое. Что-то из ряда вон выходящее, как в дешевой мелодраме. — Ты действительно так считаешь? — усомнился Ганнибал. — Я уверен в этом, — отрезал Уилл. — Никто в здравом уме не мастерит кукол, чтобы потом воспроизводить с их помощью сцены из реальной жизни. За этим стоит не только талант, но и некая предыстория. И чтобы ее разгадать, иногда приходится погружаться в его сознание, иногда — нет. Но я стараюсь ограничиваться минимумом. Так мне лучше спится. В большинстве случаев. — И к каким выводам ты уже пришел? — не отступал Ганнибал. Уилл на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Он не молод, — наконец произнес Уилл. — Скорее всего, ему под сорок. И он не новичок в этом деле. К тому же, как я уже говорил, такие наклонности не возникают на пустом месте. Вероятно, он не привлекался к уголовной ответственности. Или, если привлекался, то это были мелкие правонарушения, не связанные между собой. В его жизни явно не хватало стабильности. Возможно, он рос в семье военных? Или его родители часто меняли работу и место жительства. А может… его преследовали смерти близких, и он постоянно оказывался под опекой разных людей. Он закрыл глаза, пытаясь заново пережить атмосферу увиденного на месте преступления. Идеализированная картина, словно сошедшая со страниц Нормана Роквелла. Приходящее и ускользающее мгновение, навечно запечатленное в памяти. — Он никогда ничего не мог удержать. Ни вещей, ни людей, ни воспоминаний. У него не было ни любимого места для рыбалки, ни верного пса, ни семейных традиций. Любая радость в его жизни была обречена на кратковременность. И он не хочет, чтобы эти люди испытали то же самое. Он стремится сохранить их счастье. Чтобы… Чтобы их блаженство длилось вечно. Уилл резко замолчал, с силой закусив губу. Его челюстные мышцы напряглись. Ганнибал невольно задумался, не пошла ли кровь из губы. — Радость — это иллюзия, — тихо произнес Ганнибал, отправляя благоухающее филе лосося в духовку и вновь поднимая свой бокал. — В конечном счете, мы ничего не сохраняем в этом мире. Кроме боли. Взгляд Ганнибала скользнул вниз и зафиксировался на сжатом кулаке Уилла, лежащем на столешнице из мрамора. Кожа на костяшках пальцев натянулась. Ганнибал осторожно разжал пальцы Уилла. На его ладони отчетливо виднелись крошечные красные отметины. Ганнибал наклонил голову, будто заинтересованный котенок, рассматривающий диковинную игрушку. Уилл быстро одернул руку, и его щеки слегка порозовели. — Извини. Старая привычка. — Подобные навязчивые движения, равно как и саморазрушительное поведение, такое как обгрызание ногтей, свидетельствуют о скрытой тревоге и повышенной возбудимости, — произнес Ганнибал, обойдя разделочный остров и приблизившись к Уиллу, который, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта от такого тесного контакта. — Неужели? И что же именно подтолкнуло тебя к этой гениальной догадке? — сухо парировал Уилл, и в уголках его губ промелькнула искорка истинной улыбки. — В общем-то, — ответил Ганнибал, едва заметно улыбнувшись. Это была та самая улыбка Уилла, когда смеются только глаза, и ничего больше. Ему было сложно выдерживать взгляд, не теряя самоконтроля, — мне лишь любопытно, ты просто ищешь выход для нервного напряжения, или причинение себе легкой боли помогает тебе лучше сосредоточиться? Уилл тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Это происходит автоматически. Обычно я прикусываю губу. Это помогает мне оставаться в настоящем моменте и не погружаться слишком глубоко в чужое сознание. — Ты боишься потерять связь с реальностью? — Не то чтобы боюсь. Это уже случалось. Пытаться понять мотивы убийцы — это одно. Воссоздавать ход его мыслей — это другое. Но существует граница, за которой понимание перерастает в оправдание, в сочувствие. Я не должен переходить на его сторону. Мне необходимо оставаться самим собой. — Должно быть, это мучительно, — проговорил Ганнибал с напускным сочувствием, сквозь которое, однако, проглядывало странное восхищение. — Раствориться в чужой личности, потерять самого себя. — Но кто-то должен это делать, — отозвался Уилл, пожав плечами, не поднимая взгляда. — Просто терпеть не могу это чувство, когда меня словно несет по течению… Ганнибал снова кивнул, и его темные глаза на миг прищурились. Он протянул руку и невесомо коснулся пряди волос, упавшей на лоб Уилла, затем осторожно приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядом. — Раз уж ты решил остаться на ночь, предлагаю продолжить этот разговор в более… комфортной обстановке. Уилл усмехнулся. — И вы хотите приготовить плетки и цепи, или мягкие кресла, доктор Лектер? Или, может, и то, и другое, на всякий случай? Ганнибал одарил его нежной улыбкой, приглашая в свои объятия, и бережно прижал Уилла к себе. — Ни то, ни другое. Но у меня есть другие… средства, которые могут оказаться не менее эффективными. И без лишнего драматизма. — И что же это может быть? — с любопытством выдохнул Уилл, глядя на него снизу вверх. В этом ракурсе губы Ганнибала казались особенно соблазнительными. — Всему свое время. Сначала ужин. А потом… Посмотрим.

***

Убрав со стола десертные тарелки, Ганнибал вернулся с двумя бокалами бренди. — Скажи, Уилл, у тебя был опыт… болезненных игр в спальне? Уилл, сделавший слишком большой глоток, едва не подавился. — Я… э-э… Нет, не то чтобы. Я… Э-э… Однажды я встречался с девушкой, которой нравилось, когда ее удерживают… ну, ты понимаешь. Но мне это не особо пришлось по вкусу. Особенно на первом свидании. — Полагаю, второго свидания не последовало? — Ревнуете, доктор Лектер? — Уилл слегка оправился и ухмыльнулся. — Да нет. Просто интересно. — Нет, — подтвердил Уилл, покачав головой. — Второго свидания не было. — И что именно тебя смутило в этом, если позволишь спросить? Он пожал плечами. — Мне просто не понравилось. Показалось надуманным. И… знаешь ли… опасным. Тогда я еще не знал о таких вещах, как стоп-слова и прочее. — Тебе будет спокойнее, если сегодня у нас будет такое стоп-слово? Уилл приподнял бровь. — Думаешь, оно мне понадобится? — Я думаю, тебе будет полезно научиться отличать подлинную мольбу о пощаде от осознанного желания прекратить или изменить подход. Уилл кивнул, обдумывая его слова. — Полагаю, это разумно. И что же ты задумал? — Допивай свой бренди и поднимайся за мной, — ответил Ганнибал, и в его глазах промелькнула та самая мягкая и дразнящая улыбка, которую Уилл так обожал. Уилл осушил бокал с янтарной жидкостью и поплелся за Ганнибалом. Войдя в спальню, Уилл первым делом остолбенел от вида кровати Ганнибала. От привычной простоты не осталось и следа — её застелили чёрным бельём. Тяжёлое, бархатное одеяло скромно лежало у подножия, открывая взору атласный блеск простыней и подушек цвета ночи. Уилл невольно содрогнулся, кожей ощущая предстоящее скольжение атласа. Ганнибал подметил его реакцию. — Заинтригован, полагаю? Вместо ответа Уилл лишь коротко кивнул, нервно покусывая губу и ощущая неглубокую ранку, полученную ранее. — Кажется, не только тебе нужно отвлечься от реальности, — тихо произнёс Ганнибал, делая шаг вперёд, но не касаясь Уилла. Тот с трудом удержался от желания придвинуться ближе, чувствуя, как его затягивает в этот водоворот притяжения, свойственный только Ганнибалу. — Я знаю. Я наблюдал за тобой, когда ты готовил ужин. — И что же тебе открылось? — глаза Ганнибала, и без того тёмные, в полумраке комнаты казались бездонными. — Ты… ты жаждешь контроля, — Уилл с трудом сглотнул. — Наш сегодняшний убийца разделяет эту жажду. Уилл покачал кудрявой головой. — Он хочет заморозить всё. Законсервировать. Ты… ты понимаешь, что жизнь — это постоянное движение. Ты… упиваешься её податливостью. Ты хочешь формировать её. Манипулировать. Искать границы и проверять их на прочность. Голос Ганнибала стал почти шёпотом: — Уилл, позволишь ли ты мне сегодня вечером исследовать пределы твоей выносливости? Не доверяя своему голосу, он просто кивнул. — Ты спрашивал, что я задумал, — Ганнибал протянул руку к прикроватной тумбочке, и Уилл немного заторможенно присел на край кровати, неотрывно следя за его движениями. Открыв ящик, Ганнибал извлёк тонкую чёрную коробочку. Открыв её, он продемонстрировал тонкую золотую цепочку, украшенную матовыми чёрными камнями. На концах её мерцали изящные зажимы, обтянутые чёрным латексом. Уилл наклонился, чтобы рассмотреть диковинку поближе, и его брови, казалось, вот-вот потеряются в хаосе кудрей. — Зажимы для сосков, доктор Лектер? — изумлённо прошептал он. Ганнибал старался не выдать ни единой эмоции. — Ты против? — Нет… Просто… Я никогда раньше… и… Не знаю… Кажется… Слишком… помпезно для тебя? — Уверен, они оставят неизгладимый след, — парировал Ганнибал. — Но, если ты не против небольшого эксперимента, нам понадобится стоп-слово. Чтобы я мог различать истинную боль от… чего-то более сносного. «Что-то более сносное…» Эти слова эхом отдавались в сознании Уилла. Он машинально потянулся к цепочке, но тут же остановился. — Ты ведь собираешься причинить мне боль, не так ли? — это прозвучало скорее как констатация факта. — Ни в коем случае не вечную. Но, если ты дашь согласие, да, я намерен причинить тебе боль, — с серьёзным видом ответил Ганнибал. Уилл кивнул, с нескрываемым любопытством рассматривая зажимы и изящное плетение цепочки. — Я… не возражаю. Моим стоп-словом будет «Кершоу». Тень неудовольствия скользнула по лицу Ганнибала. — Это имя? — Марка ножа, которым меня ранили в Луизиане. — Ранение, лишившее тебя работы в полиции, — задумчиво произнёс Ганнибал. — Я ожидал услышать имя одной из твоих собак, но, пожалуй, это куда более символично. Приступим? Уилл торопливо кивнул, вскочил с кровати и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке Ганнибала, словно опасаясь, что тот передумает. Им овладела жажда прикосновений, но Ганнибал остановил его, положив руки на плечи и укладывая обратно на атласные простыни. — Ты верно подметил мою склонность к контролю, особенно в моменты напряжения. Позволишь ли мне проявить её сейчас, с тобой? Уилл на мгновение заколебался, прежде чем честно ответить: — Если только ты не собираешься нарезать меня на кусочки и поджарить, — с кривой усмешкой произнёс он. — Мне бы это и в голову не пришло, — сказал Ганнибал, отвечая ему улыбкой. Он уже тщательно снимал одежду с Уилла, аккуратно складывая каждую вещь на стул рядом с кроватью. Даже носки и нижнее бельё были бережно уложены в стопку. От этой скрупулёзности Уилла пробрала дрожь, гораздо более сильная, чем он ожидал. Его никогда прежде не соблазняли столь сильно, просто снимая одежду. — Так что, мы просто надеваем их и…? — Терпение, — предостерёг его Ганнибал. — Постепенно, — он потянул Уилла назад, пока тот не распластался на кровати, и навис над ним. Уилл инстинктивно подался навстречу, его руки скользнули по плечам Ганнибала, ощущая под пальцами лёгкое шуршание шерстяной ткани. Он отстранённо осознал, что это было первое по-настоящему близкое прикосновение за весь вечер. Даже поцелуя ещё не было. Лишь близость и медленные, дразнящие прикосновения рук… Но Ганнибал не собирался уступать инициативу. Он перехватил руки Уилла, отстраняя их от своей безупречной одежды, и зафиксировал на атласных простынях. Уилл отчаянно пытался высвободиться, и ткань под его ладонями накалялась от напряжения. Ганнибал жадно наблюдал за каждым проявлением его желания, а затем наклонился и ласково коснулся его полуоткрытых губ. Он ощутил лёгкую пульсацию в месте укуса на нижней губе, следа его ночного «внимания». Знал, что Уилл тоже это чувствует, и изо всех сил старался сдержаться, не выдать себя ни единым звуком. Но его тело уже было охвачено дрожью от осознания того, что он почти без сопротивления уступает Ганнибалу всё, что тот хочет. И при этом отчаянно жаждал большего. Больше ощущений. Больше Ганнибала. Но Ганнибал, казалось, довольствовался лишь ленивым очерчиванием контура его губ, прежде чем спуститься к шее. Когда его губы коснулись левого соска Уилла, тот резко втянул воздух. Ганнибал оторвался, вопросительно приподняв бровь. — Что-то не так? — прошептал он, едва касаясь губами чувствительной кожи. Уилл покачал головой, слегка нахмурившись. — Просто… почему-то ожидал язвительности. — Ты бы хотел её услышать? — Я… не уверен. Возможно, да? — Хм… — многозначительно протянул Ганнибал и продолжил ласкать сосок языком, прежде чем, наконец, взял его в рот. Но не укусил. Лишь слегка пощекотал, вызывая у Уилла приглушённый стон разочарования. — Ты жаждешь боли, — скорее констатировал, чем спросил Ганнибал, не поднимая глаз. От этих слов по коже Уилла пробежали мурашки. Уилл беспомощно кивнул, закрывая глаза. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе сосредоточиться. Хочешь думать только о том, что происходит здесь и сейчас. Он кивнул снова, более настойчиво. Ганнибал переключился на другой сосок, дразня его, пока оба не затвердели и не вытянулись. — Прекрасно, — он сел на пятки, оседлав бёдра Уилла, и потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать зажимы. — Скажи, если будет слишком. Я хочу оставить их на тебе ненадолго, чтобы ощущения не стали невыносимыми. По крайней мере, не с первого раза, — предупредил Ганнибал. Уилл вновь кивнул, лишившись дара речи. Ганнибал закрепил первый зажим и начал его затягивать. Он пристально следил за лицом Уилла, когда покрытый латексом металл вонзился в плоть, и тот зашипел сквозь зубы. — Думаю, этого достаточно, — проговорил он, услышав сдавленный стон, вырвавшийся из горла Уилла. Когда он закрепил второй зажим, Уилл не смог сдержать отчаянного крика. Его грудь вздымалась, заставляя золотую цепочку и ониксовые бусины мерцать в тусклом свете лампы. Закончив, Ганнибал скользнул руками по рёбрам Уилла, случайно задев большими пальцами его зажатые соски, отчего тот выгнулся в болезненном экстазе. Ганнибал опустил взгляд между ног Уилла, где его член, красный и возбуждённый, гордо возвышался над животом. На кончике уже проступила капля смазки. Он протянул руку и несколько раз провёл вдоль всей длины, заставляя Уилла содрогаться в хриплых стонах. — Я… испорчу твой костюм, — прохрипел Уилл, стиснув зубы. Ганнибал наклонился и поцеловал его, прикусив губу сильнее, чем раньше. Шерстяная ткань его костюма нежно царапала его возбуждённые соски, пронзая тело короткими разрядами. — Я пожертвую всем своим гардеробом ради этого зрелища. Ты именно такой, каким я тебя представлял. Твоя кожа алебастрово-белая на фоне чёрного шёлка. Цепочка поблескивает, словно звёздная россыпь, при каждом твоём движении. Ты прекрасен в своей уязвимости. Видел бы ты себя… Хочешь, покажу? Уилл утратил дар речи. Его сапфировые глаза расширились и потемнели, впитывая слова Ганнибала. Не дожидаясь ответа, Ганнибал помог ему подняться с кровати и повёл к большому зеркалу над камином, расположенному под таким углом, что оно отражало всю кровать. Он поставил Уилла так, чтобы они оба оказались в чёрном зеркальном пространстве, с кроватью в качестве фона. Затем встал позади него и снова взял в руку его член, лаская в медленном, ленивом ритме. Уилл замер, обмякнув и прислонившись спиной к широкой груди Ганнибала. — Смотри, — он приподнял подбородок Уилла, заставляя его увидеть своё отражение, и продолжил ласкать его. Уилл был потрясён увиденным. На лбу выступили капельки пота, зрачки расширились от желания. По коже разливался багрянец, охватывая набухшие соски и щеки. Он дышал тяжело и прерывисто, приоткрыв рот. — Тебе нравятся зажимы? Они тебе идут, — прошептал Ганнибал, обжигая ухо Уилла горячим дыханием. Уилл яростно закивал. — Они… причиняют боль, — прохрипел он, понимая, что слова очевидны, но их смысл — нет. Для Ганнибала — нет. — Хочешь, чтобы было больнее? Уилл снова кивнул, зажмурившись, не в силах смотреть на себя и признаться в своих желаниях. — Очень хорошо, — произнёс Ганнибал с довольной улыбкой. Он отпустил член Уилла, вызвав приглушённый стон разочарования, и потянулся к цепочке из оникса. Другой рукой он крепко сжал челюсть Уилла, слегка надавливая пальцами на щеки с обеих сторон. — Открой рот, — Уилл подчинился, словно голодный птенец, ждущий корма. Ганнибал вставил бусины между его зубами и легонько постучал по подбородку, чтобы тот сомкнул челюсти. Напряжение в сосках достигло предела, и Уилл громко застонал сквозь стиснутые зубы. Он дрожал, выгибался, пытаясь найти баланс между покорностью и жаждой страдать. — Великолепно, — прошептал Ганнибал, больше себе, чем Уиллу, скользя руками по изгибам его тазовых костей. — Прикоснись к себе, — приказал он мягко, но непреклонно. — Я пока разденусь. Не отрывай взгляда от своего отражения. Если почувствуешь, что теряешь контроль, дёрни за цепь. И, думаю, не стоит упоминать о том, что до оргазма себя пока не доводишь. Это моя прерогатива. Просто смотри на себя. Позволь себе увидеть то, что вижу я. В ответ Уилл лишь издал приглушённый стон. Цепь во рту лишала его возможности выразиться яснее. Ганнибал убедился, что он стоит твёрдо, и отошёл, чтобы аккуратно снять и повесить свой костюм. Уилл застыл, его рука медленно двигалась по члену. Он слышал шуршание ткани, когда Ганнибал раздевался. Ему отчаянно хотелось обернуться! Любой предлог, лишь бы отвести взгляд от собственного, измученного похотью отражения. Он и не помнил, когда последний раз смотрел в зеркало просто так, а не чтобы побриться. И всё же сейчас он стоял с этой декадентской цепью в зубах, медленно лаская себя, словно давая представление. Ему казалось, это должно быть абсурдно. Ведь никто, кроме него, не смотрел. Эта мысль пронзила его, и он резко дёрнул цепь зубами, издавая болезненный стон. Но это помогло ему вернуть концентрацию. Он услышал, как Ганнибал замер позади него, вне поля зрения. Знал, что тот смотрит, наслаждается этим зрелищем. И, если честно, это его заводило. Особенно когда он так резко дёргал цепь зубами. Всё было именно так, как он и хотел. Он был именно таким, каким хотел видеть его Ганнибал. Скованный и извивающийся, натянутый, как струна лука. Но при этом податливый. Ганнибал создал эту ситуацию. Эту позу. Эти украшения. Этот уровень боли. Он был художником в этом действе, так же, как и с углём и бумагой. И, вероятно, это было лишь исследование. Не законченное произведение. Когда Ганнибал вернулся, он был полностью обнажён, его член уже затвердел в ответ на те сладострастные стоны, которые издавал Уилл в экстатическом отчаянии. Он подошёл сзади и накрыл его руки своими. — Очень хорошо, Уилл. Отпусти цепь, — Уилл подчинился, и, когда цепь выскользнула изо рта, а её вес потянул за зажимы, он тихо всхлипнул. — Тебе понравилось? Они справились со своей задачей? Уилл кивнул, тяжело дыша, его грудь слегка покраснела. — Хорошо. Прекрасно. Мы обязательно повторим этот эксперимент. Но сейчас я сниму их. Уилл разочарованно простонал. — Не волнуйся. Снимать их даже больнее, чем надевать. К тому же твои соски будут очень чувствительными после этого, — пообещал Ганнибал. — Скажи мне, чего ты хочешь дальше, Уилл? Ты хочешь, чтобы я тебя оттрахал? — Свободной рукой он притянул Уилла ближе к себе, давая ему почувствовать, как его эрекция упирается в его ягодицы. Уилл издал жалкий стон и кивнул, снова не находя слов. — Как бы ты этого хотел? Сзади? Лицом к лицу? Или ты хочешь быть сверху? — Лицом к лицу, — с трудом выдавил Уилл, пока Ганнибал играл с ним. — И… и ты… ты будешь играть с моими сосками? Пока ты… пока… — он не смог договорить, когда Ганнибал потянул за цепь. — Конечно, — промурлыкал он ему на ухо, вдыхая аромат его влажных от пота волос. — Конечно. Это будет болезненно, но, думаю, ты и сам это понимаешь. Ты хочешь чего-нибудь ещё? Уилл покачал головой, кусая губы. Его тело разрывалось между импульсивным желанием броситься вперёд и неистово натянуть цепь. — Отлично. Ложись на кровать. На спину, — прошептал Ганнибал, похлопав его по бедру и следуя за ним. Он помог Уиллу удобно расположиться на подушках, раздвинув его ноги по обе стороны своих бёдер так, что их члены соприкоснулись. Осторожно сняв первый зажим, Ганнибал заставил Уилла издать приглушённый стон от хлынувшей волны ощущений. Он нежно погладил освобождённое место, восхищаясь тем, как Уилл борется с желанием отстраниться и одновременно жаждой наслаждения. Когда был снят второй зажим, Уилл не смог сдержать крик. На этот раз Ганнибал заменил давление металла влажным прикосновением своих губ. От его губ почему-то стало ещё хуже, чем от зажимов. Его язык был грубым и горячим, обжигающим, словно ставящим клеймо. Уилл запечатлел этот образ в своём сознании и подался навстречу ненасытному рту Ганнибала. На мгновение отстранившись, Ганнибал перекатился на бок, чтобы достать из прикроватной тумбочки презерватив и смазку. Затем неожиданно вложил флакон в дрожащую руку Уилла. — Давай, подготовься сам, — прошептал он с кокетливой улыбкой. — Я хочу ещё немного полюбоваться делом своих рук. Рука Уилла дрожала, когда он смазал пальцы и начал ласкать себя. Это не займёт много времени. Не так много, как в их первый раз, но они не делали этого регулярно, поэтому усилия всё равно приходилось прилагать. Уилл хотел поторопиться. Хотел, чтобы Ганнибал скорее оказался внутри него. Было что-то неловкое и уязвимое в необходимости делать это самому. Обычно эту часть брал на себя Ганнибал, отвлекая его поцелуями и грязными намёками, которые он шептал ему на ухо. Но, ощутив горячие губы Ганнибала на своей груди, Уилл тут же забыл о смущении. Он начал растягивать свою дырочку в такт движениям Ганнибала; надавливал сильнее, шипя от жжения, когда ощущал зубы, и ослаблял давление, когда Ганнибал ласкал его возбуждённые соски мягкой поверхностью языка. — Чёрт… пожалуйста, Ганнибал. Я готов. Клянусь, я готов, — сорвалось с губ отчаявшегося Уилла. — Как скажешь, — передразнил Ганнибал, перебираясь через Уилла и закидывая его бедро себе на плечо. Быстро надев презерватив, он щедро смазал свой член. Затем вошёл в него одним плавным, восхитительным толчком. Уилл почти забился в конвульсиях под ним, хватаясь за Ганнибала, за простыни, за всё, что было в пределах досягаемости. Ему было мало. Чертовски мало. Но Ганнибал не двигался, лишь откинул с лица напротив слипшиеся от пота пряди волос и упивался его отчаянием. — Боже… Ганнибал, ну же. Прошу тебя… — Уилл сам себя не узнал, настолько молящим стал его голос. В ответ — улыбка Ганнибала, от которой, казалось, трескается стекло. — Не припомню, Уилл Грэм, чтобы ты когда-либо меня о чём-то умолял. Уилл огрызнулся, прижимаясь к его груди и чувствуя, как волосы на ней покалывают соски. — Не привыкай, — прошипел он. — О, я как раз собирался, — отозвался Ганнибал, и его бёдра начали двигаться, толкаясь глубже. — Вижу, мой подарок тебе пришёлся по вкусу. И это только начало. Может, в следующий раз я надену… надену на тебя эрекционное кольцо, и ты будешь у меня на побегушках, будешь сжимать цепь до скрипа. Представляю, как ты будешь прекрасен в этом обличии. Измученный, отчаявшийся. Вот тогда ты взмолишься. Неизбежно. Когда желание удовольствия пересилит боль. — Чёрт, — выдохнул Уилл, выгибаясь и раздвигая бёдра шире, всем телом требуя большего. Ганнибал ублажал его медленными, тягучими толчками, от которых по телу Уилла пробегала дрожь. — Я так ждал этого момента. — Ждал, когда мне будет больно? — выдохнул Уилл. — Мне было интересно, позволишь ли ты мне причинить тебе боль. Хотя бы малейшую. Признаюсь, твоя готовность меня удивила. — Я… я не смог бы, — голос дрогнул, когда он вцепился в плечи Ганнибала, — ни с кем другим. Ганнибал смотрел сверху вниз, не сбиваясь с ритма, будто обдумывая это признание. — Чего ты хочешь, Уилл? Я дам тебе всё. — Прикоснись ко мне. Дай мне кончить, пожалуйста. — И я кончу вместе с тобой. — Да, да. Хоро… хорошо. Просто… прикоснись, прошу. Уилл вцепился в плечи Ганнибала, чувствуя, как прохладные, скользкие от смазки пальцы обхватили его член. Он дрочил ему в такт своим толчкам. Давление идеальное. Ритм — безупречен. Как и всё с Ганнибалом Лектером. Эта обжигающая смесь боли и наслаждения, созданная для этого момента. Совершенство. Вскоре Уилл напрягся, впиваясь ногтями в плечи Ганнибала, и белая жидкость окропила его грудь. Тело судорожно сжалось вокруг Ганнибала, и в следующее мгновение он кончил вместе с ним. Они долго лежали в потной, липкой куче, обмениваясь лишь нежными поцелуями и прикосновениями. Воздух звенел от невысказанных признаний. Это был секс, но он отличался от всего, что они делали раньше. Как шаг вперёд. Но никто не был уверен, в каком направлении они движутся. И движутся ли вообще. — Нам нужно привести себя в порядок и поспать, — сказал Уилл, стараясь заглушить рой мыслей. Собственный голос казался ему чужим. Ганнибал поцеловал его в висок, вдыхая запах его тела. — У меня есть пижама, можешь взять её, если хочешь. — Может, что-нибудь из нижнего белья? — отозвался он. — Боюсь, сейчас не вынесу, если рубашка коснётся моих сосков. Ганнибал рассмеялся — низкий, раскатистый звук скорее чувствовался, чем слышался. — Согласен. Хотя, признаюсь, у меня есть причины настоять, и они не совсем альтруистичны. — О? — Думаю, я бы с удовольствием разбудил тебя, играя с ними. — Завтра суббота, — пробормотал Уилл. — И я намерен этим воспользоваться. Как и ты. Не отрывая взгляда от простыней, хранящих это обещание, Ганнибал встал и потянул Уилла за собой в ванную, не давая ему опомниться. И вот он снова увидел это — то бесформенное, безымянное, что пряталось за маской спокойствия Ганнибала. И Уиллу захотелось добраться до сути. Расцарапать, разорвать, изучить. Увидеть… Но момент ушёл. И Ганнибал, в прямом и переносном смысле, уносил его за собой.