Vanilla-Mint: The Love Evolution

Вой полицейских сирен оглушает, но не сильнее, чем стук собственного сердца в груди. Тук-тук-тук — быстро, но ровно, как и звук мотора их «Мицубиси Лансер Эволюшн». Красно-синие огни мерцают где-то позади, стараясь не отставать, но спорткар всегда оказывается на шаг впереди, опережая «медлительные» автомобили стражей правопорядка. Чанбин увеличивает скорость ещё на пару десятков километров перед поворотом и сильнее, чем прежде, поворачивает руль вправо, заходя в занос. — Накормим их пылью, а? — выкрикивает Чанбин, смеясь. Он не отводит взгляд от дороги ни на секунду, ведь эта секунда может стоить им обоим жизни, но от этого весь риск становится только слаще. — А как иначе, милый, — так же громко отвечает Феликс и сжимает ладонь в сетчатой перчатке на мощном бедре водителя. Со перераспределяет вес, резко нажав на педаль газа до упора, и срывает задние колёса, заставляя их визжать и дымиться в дрифте. Он чуть отпускает газ и снова поворачивает руль, но уже в сторону заноса, удерживая автомобиль в нужной траектории. Это происходит за считанные секунды, но вызывает такой всплеск адреналина, что поджилки дрожат и шумит кровь в ушах. Феликс хохочет, это такое веселье, что тяжело представить что-то, что могло бы быть на самом деле лучше этого, лучше, чем погоня, запредельная скорость и самый желанный человек за рулём дорогого спорткара. Постепенно руль возвращается в исходное положение, Чанбин плавно выжимает педаль газа, восстанавливая сцепление с дорогой. Позади виднеются лишь блики цветных огней, щедро разбавленные дымом от покрышек и дорожной пылью. Машина выравнивается, продолжая свой упрямый побег, мотор ревёт, а колёса, кажется, совсем не касаются земли. Можно сравнить сегодняшнюю ночь с вознесением на небеса, в рай. Они летят, словно на крыльях, возносятся к самой вершине божественности — опасности и риску, к смерти. Умереть вместе не так и страшно, звучит даже поэтично и романтично — разбиться в хлам вместе с любовью всей своей жизни и увековечить вашу страсть в прахе одной урны и всё такое. Но если они всё-таки разобьются, то в рай уж точно путь заказан, слишком они порочны для такого места. Хотя... В аду, кажется, даже веселее, вы когда-нибудь подкуривали сигарету от адского пламени? Нет? Феликс тоже, но попробовать явно стоит. Ладони в кожаных митенках ловко поворачивают руль. Чанбин петляет укромными улочками города, запутывая копов. Граждане полицейские точно останутся сегодня с носом. Черта с два! В наручники его может заковать только Чанбин, как и наоборот — сегодня фортуна на их стороне. Каждый такой заезд, ангел-хранитель, наверное, нервно курит в сторонке и рвёт перья на своих белоснежных крыльях. — «Прости, чувак, у тебя правда дерьмовые подопечные», — думает Феликс, при этом ведя ладонью выше по бедру старшего, намеренно касаясь внутренней стороны. Со сжимает челюсти, а пальцы сильнее обхватывают оплётку руля, вызывая едва слышный скрип кожи. — Сладость, что ты делаешь? Изящные пальчики перебирают складки на джинсах парня, всё поднимаясь почти к самому паху. — Прости, чаги, адреналин ударил в голову, и я так завёлся. Ладошка наконец достигает места назначения, и Феликс сжимает член старшего, обтянутый слоями плотной ткани, чувствуя, что тот тоже уже довольно-таки твёрд. — Ох, кто-то тоже на пределе, не так ли? — говорит младший с ухмылкой, скользя рукой по ощутимому бугорку с лёгким нажимом. Чанбин крепче вжимается в сидение, но, противореча сам себе, разводит бедра шире, давая младшему больше пространства для игры. — Котёнок, а если разобьёмся? — Тогда ты умрёшь счастливым во время оргазма. Они оба хихикают, но глаза старшего упрямо сосредоточены на дороге, всё-таки умирать пока рано. Сирен позади уже не слышно, а впереди не виднеется свет уличных фонарей — только нескончаемая кромешная тьма. Дорога неровная, и на высокой скорости есть риск потерять колёса, но кого это сейчас интересует, правда? Интереснее то, как щёлкает пуговица на ширинке старшего, выскакивая из петли, когда Феликс поддерживает её пальцами, а после оттягивает бегунок молнии вниз. Собственное возбуждение упирается в ширинку кожаных шорт, принося дискомфорт, но Ли знает — старший скоро позаботится о нём, стоит только машине остановиться. Он ласкает старшего через боксеры, ощущая под подушечками влажность, пропитавшую тонкую ткань, и очерчивает пятнышко на самой головке большим пальцем, слегка надавливая. Чанбин инстинктивно толкается бёдрами вперёд, его брови сведены, а на висках выступают крошечные капельки пота. Ох, за пределами дороги, когда его внимание не сосредоточено на управлении, Со очень нетерпелив, и Феликсу это нравится. Нравится доводить старшего до пелены перед глазами, нравится истязать его сладкой пыткой в невозможности что-либо сделать в данный момент; нравится шагать по тонкой грани терпения и контроля. Он поддевает резинку, освобождает налившийся кровью ствол и тут же проводит ладонью от основания до головки, ловя глухое шипение. —Солнце, сними перчатку, будь любезен. Сетка тут же соскальзывает с бледной кожи, и Феликс снова нежно обхватывает чужую плоть, размазывая липкую смазку по всей длине. Чанбин слегка откидывает голову, младший следит глазами за движением его кадыка, когда тот сглатывает, за тем, как катится по шее капля пота; чувствует, как пульсирует возбуждение в его руке, и не может отказать себе в удовольствии свести старшего с ума окончательно. Второй рукой он отстёгивает ремень безопасности и переваливается через подлокотник, чтобы провести по влажной дорожке на шее старшего языком. Ликса немного подкидывает, когда авто снова заносит в очередном повороте, он едва не наваливается на старшего, но удерживается за спинку сиденья. Так хочется прикоснуться к любимым губам, которые сейчас по очереди терзаются зубами, чуть ли не до крови, когда Феликс ускоряет движения. Но не сейчас, не когда они на скорости нескольких сотен километров в час. Ли с влажным причмокиванием выцеловывает шею старшего, то опускаясь губами почти к самому плечу, то снова поднимаясь, вылизывая место под челюстью и мочку уха. Движения становятся резче, он почти трахает Чанбина кулаком и наслаждается хриплыми стонами и взглядом потемневших глаз, направленным на освещённую фарами трассу. Асфальтное дорожное покрытие сменяется на грунтовую дорогу, и проводить свои манипуляции становится сложнее, но Феликс упорен, терпелив, как и всегда. — Держись, — сипло говорит Чанбин, затем резко набирая воздуха через нос, когда младший надавливает пальцем на уздечку. —Что? — Держись, — повторяет старший, резко выкручивая руль на триста шестьдесят, разворачивая машину, и выжимает тормоз. Салон встряхивает, но Феликс послушался совета и удержался обеими руками, на мгновение отпустив из них Со. Авто останавливается, и в одну секунду старший поправляет бельё, ловко отщёлкивает ремень безопасности и вылетает из салона, словно обожжённый. Не успевает Феликс опомниться, как дверь с пассажирской стороны открывается и его за локоть вытаскивают на улицу. Это почти больно, было бы, если бы Ли не был в таком предвкушении от того, что сейчас будет происходить. Чанбин разворачивает его лицом к себе и толкает к капоту, поясница ощутимо ударяется о металл, и Феликс выдыхает. — Эй, может, нежнее? — Не сегодня. Старший в два шага приближается к нему. Одна рука обхватывает под поясницу, другая же хватается за пояс шорт. Тела прижаты вплотную, глаза в глаза, дыхание смешивается так, что можно почувствовать смесь мятной жвачки Чанбина и ванильных сигарет Ли — наверное, так всегда пахнут их поцелуи. Губы соединяются не в нежном и чувственном поцелуе, а в диком, словно акт поглощения душ друг друга, так, чтобы не оставить ни капли. Они сминают губы, кусаются, языки переплетаются во влажной агонии. Слюна течёт по подбородку и шее, но сейчас это волнует меньше всего. Чужие пальцы до боли сжимают кожу на пояснице, оставляя красные следы, другой же рукой Чанбин пытается расстегнуть пуговицу, но пальцы никак не хотят слушаться. Наплевав на всё, Со просто вырывает её из петли, и фурнитура отлетает куда-то в траву под колёсами «Мицубиси». — Эй! Феликс в отместку сильно кусает старшего за нижнюю губу. На языке чувствуется металлический привкус, но старший не мстит в ответ, а просто вылизывает его рот, мыча в поцелуй, словно пробует самую изумительную сладость в своей жизни. Раздаётся звучный высокий стон, когда рука Чанбина без предупреждения и прелюдии забирается под ткань трусов и сжимает ноющую плоть. Феликс откидывает голову, зажмурив глаза, и Чанбин припадает к его шее, вместе с тем поступательными движениями скользя по небольшому члену. Он кусает, лижет, посасывает тонкую кожу, оставляя багровые пятна, ни капли не жалея младшего, но тот и не собирается жаловаться, ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Удовольствие окутывает его, жар поднимается по телу и разливается волнами, несмотря на прохладу летней ночи. — Подними руки, — звучит властно, но вместе с тем мягко. Феликс подчиняется без колебаний, и белый кроп-топ соскальзывает с плеч, оставляя его почти полностью обнажённым. Это «почти» длится недолго, Феликс сам скидывает кроссовки и толкается бёдрами вперёд, Чанбин без промедления стаскивает с него шорты и бельё, откидывая куда-то в сторону. Теперь из одежды на младшем только одна сетчатая перчатка на правой руке, которую, разумеется, никто не собирается снимать. Ткань митенок Чанбина липнет к коже, пока он ласкает член Феликса, и младший ежится от этого ощущения. — Может, тоже снимешь? — Нет. Не успевает Ли среагировать, как его резко разворачивают и нагибают лицом на капот. Рука старшего находит светлые волосы, собранные в хвост, и он наматывает небольшой объём на кулак, слегка сжимая и оттягивая голову назад. — Я так понял, сегодня без особых прелюдий? — хрипит младший с усмешкой в голосе, но сам едва держится, чтобы не застонать на грани боли и экстаза. — Мне хватило, — коротко отвечает Со, и по ягодице Феликса прилетает звонкий шлепок. Кожа перчатки встречается с нежной кожей Ли, и по месту удара тут же расплывается ярко-розовый след. — Ммм, — Феликс стонет, дёргаясь, но рука, удерживающая за волосы, не даёт опустить головы, и от этого сладкая боль становится ещё ярче. Чанбин проводит пальцем по позвоночнику от основания шеи до поясницы. Ли прогибается почти до хруста, закусывая губы, но затем прилетает ещё один шлепок, заставляя его закричать. Чанбин расстёгивает куртку, под которой, как оказалось, ничего нет, и подтягивает его за волосы, прижимая спиной к своей обнажённой груди. — Нравится? — шепчет на ухо старший, и мурашки пробегают по телу, заставляя задрожать в сильных руках. — Угу, — скуляще отвечает младший, уже едва ли в силах терпеть накатившее возбуждение. — Громче! Старший сжимает его сосок, и из груди вырывается громкое: — ДА! Ладонь оглаживает подтянутый живот младшего, собирая подушечками пальцев капли пота. — Хороший мальчик. Феликс же только мычит: — Пожалуйста... — Пожалуйста что? — Трахни меня... пожалуйста. Отчаянная мольба подталкивает Чанбина к действию, и он на секунду отпускает младшего, опуская на всё ещё тёплый от работы двигателя капот спортивного авто. — Подожди секунду, сладкий, я сейчас. Нежность этой фразы так контрастирует с тем, что было минуту назад, но как же Феликс любит этот контраст. Он знает — старший делает только то, что нравится им обоим, Со никогда не переступит за границы того, что приносит удовольствие Феликсу. Вытащив из бардачка бутылёк смазки, Чанбин возвращается и, погладив младшего по спине, скользит пальцами между его ягодиц, обводя сжимающийся вход. — Котёнок, положи руки под голову, хорошо? — Мг. Со всё-таки снимает перчатку с одной руки, и крышечка лубриканта щёлкает. Старший выливает жидкость на пальцы и, не дожидаясь, пока смазка нагреется, размазывает её между упругих ягодиц. Феликс выдыхает от ощущения прохлады на чувствительной коже, но когда круговые движения пальцев останавливаются, а первый входит сразу до упора, тело напрягается, и из груди вырывается высокий стон. Задница сама подаётся навстречу движениям внутри, Чанбин придерживает его за ягодицу, чуть оттягивая ту в сторону, и уверенно растягивает горячие стенки, принося удовольствие. Возбуждённый член трётся о уже немного охладевший металл капота, а колени упираются в бампер. Для Чанбина открывается отличный вид, фары он, конечно же, не выключил, и проезжай здесь кто-то или проходи случайный путник — их бы встретила весьма занятная картина. Второй палец входит легко в уже разогретое нутро, коленки дрожат, когда движения внутри становятся резче. Феликс не чувствует опоры под ногами, хоть босые ступни и упираются в землю. Ощущение реальности стремительно ускользает, и Чанбин добавляет масла в огонь, задевая узелок простаты. — Чёрт! — выкрикивает Ли и ударяет кулаком о капот. Он слышит смех позади, но он стремительно сменяется звоном в ушах, когда входит третий палец и старший намеренно несколько раз ударяет по простате. Первые слёзы удовольствия брызгают из глаз, и пара капель падает на глянцевое покрытие авто. Но ощущение заполненности резко исчезает, вход Феликса судорожно сжимается и разжимается, словно прося войти в него снова. Младший хнычет, и кто Чанбин такой, чтобы ему отказать? Джинсы вместе с боксерами падают к лодыжкам. Со смазывает себя и добавляет ещё лубриканта на вход Феликса, затем резко входя до звонкого шлепка кожи о кожу. Высокий стон смешивается с хриплым рыком, и Чанбин без всяких колебаний набирает животный ритм. Он снова наматывает на руку волосы Феликса, подтягивая его, тем самым заставляя опереться на ладони и прогнуться в спине. Вокруг тишина, не слышно ничего, кроме стонов, пошлых шлепков и хлюпанья смазки. Это не занятие любовью, это — животный, дикий секс. Чанбин ударяется о задницу Феликса, вгоняя себя глубоко, быстрыми, чёткими толчками, каждый раз задевая простату. Младший уже не стонет, а кричит. Удовольствие на грани экстаза и потери сознания — вот как можно описать то, что сейчас с ним происходит. Ноги уже не слушаются, но губы упрямо повторяют: — Хён, ещё! Широкая ладонь в митенке обхватывает шею Ли, притягивая его вплотную, прижимая обнажённую спину к мокрой от пота груди, а та, которая держала за волосы, накрывает изнывающий член. Дыхание старшего сбито, но он шепчет уже почти бессознательному Феликсу: — Держись за меня. Младший слушается, хватаясь за бёдра Со и крепко сжимая. Темп становится рваным и резким, не синхронизируется с движениями руки на члене, но им обоим плевать. Есть только эта ночь, они и головокружительное, подступающее волнами наслаждение. Рука на шее сжимается, и Феликс закатывает глаза. Горячий узел внизу живота с каждым толчком распускается, грозя захлестнуть с головой и разбить его на части, словно фарфоровую куклу, упавшую наземь. Чанбин делает ещё несколько сильных толчков и ослабляет хватку на горле младшего. — Дыши. Ли делает глубокий вдох, и кислород тут же перекрывается снова. Горячие слёзы текут по щекам, всё внутри горит, ещё несколько толчков — и Феликс упадёт в пропасть. Чанбин ускоряет движения, как внутри, так и на его члене. Хватка на шее снова ослабевает, и вместе со вдохом тело содрогается в оргазме. Феликс кричит так громко, что сам не осознаёт, что сорвал голос. Белёсые капли окропляют ладонь Чанбина, капот и бампер. Во время оргазма Ли сжимает старшего внутри, и спустя несколько толчков он тоже кончает с грудным, хриплым стоном внутрь, заполняя Феликса теплом. Они остаются в этом положении ещё где-то минуту, а после Чанбин выходит, и младший чувствует, как по внутренней стороне бедра стекает струйка спермы, но ему сейчас так плевать. Он ещё не пришёл в себя, его словно вознесли к небесам, а затем бросили в пламя, которое не обожгло, а опалило внутренности страстной агонией. Младший лежит на капоте, ногами всё ещё опираясь на земь, что удивительно, ведь он чувствует себя так, будто должен был упасть уже раз десять. Тёплая ладонь гладит его по спине, и волей-неволей хочется замурлыкать. — Как ты? — спрашивает Чанбин, приподнимая младшего и обнимая за талию. — Чувствую себя, словно из меня только что вытрахали душу, и, кажется, я стёр колени о бампер, — отвечает Феликс, шипя, когда чувствует лёгкое жжение в коленках. — Ох, прости, сладость. Старший, уже успевший подтянуть штаны на своё место, опускается на корточки перед полностью обнажённым парнем и по очереди целует ушибленные места. Ну как можно быть таким? Младший вплетает пальцы в окрашенные красным волосы и перебирает слегка взмокшие пряди. — Ну, хватит, Хён, меня тут нужно вытереть так-то. Чанбин хихикает, но берёт его за руку и тянет в салон. После всех манипуляций по приведению младшего в порядок, собиранию и одеванию на него вещей они просто молча сидят в салоне. Феликс курит, выпуская ванильный дым в приоткрытое окно, закинув всё такие же босые ступни на панель. Чанбин просто сидит, откинувшись на спинку сиденья, и смотрит на него полными обожания глазами. — Я люблю тебя, — звучит приглушённо в темноте салона авто. Младший выдыхает очередную струйку дыма, выкидывает окурок через окно и оборачивается к Чанбину, ярко улыбаясь. — Я люблю тебя, — повторяет он и тянется за поцелуем: нежным, тягучим и говорящим за них всё то, что словами описать невозможно. Он пахнет мятой, табаком с ванилью и сексом; пахнет счастьем двоих сумасшедших влюблённых на спорткаре; погоней, адреналином и глупостью. Он пахнет любовью. Они отстраняются и просто смотрят друг другу в глаза в тишине безумной ночи. — Хён, — шепчет Феликс. — М? — Поехали на автомойку. — Сейчас? — Да. — Зачем? — Я, кажется, обкончал бампер.