Воспитай своего альфу

      Пламя поднялось стеной и шло вперёд, будто кто-то гнал его специально. Дым резал глаза, дышать становилось тяжелее, а деревня рушилась прямо на глазах. Волки кричали, дети плакали, щенков выносили на руках. Но всё было бесполезно: огонь жрал всё, что попадалось на пути.       Это не был несчастный случай. Люди ещё раз доказали, что звери умеют жить рядом, а человек — только уничтожать.       Чимин видел, как рушатся дома. Деревянные стены падали, пламя охватывало крыши, а от них оставались только чёрные каркасы. В воздухе стоял запах дыма и горелой шерсти. Люди и звери метались: кто-то тащил детей, кто-то выл от отчаяния. Паника разрывала стаю на части.       Где-то дальше гремели выстрелы. Каждый раз за ними следовал резкий и короткий крик, а потом тишина. Чимин прижимал руки к ушам, но всё равно слышал.       — Тэхён! — он закричал, стараясь перекрыть шум. — Чонгук!       Никто не ответил. Только треск пламени и чужие крики. Чимин пытался прорваться вперёд, выискивая знакомые лица, но вокруг были только толкающиеся тела и размытые силуэты в дыму. Его никто не слышал, так же как он сам переставал слышать свой собственный голос.       Он не знал, куда бежать. Всё горело. Всё рушилось. Но он снова и снова звал друзей, срывая голос.       Он бежал среди пламени и дыма, спотыкаясь о камни и пытаясь рассмотреть хоть одно знакомое лицо.       Никто не отвечал. Только чужие крики. Только запах крови и горелой шерсти.       Он пробирался между горящими домами, но чем дальше шёл, тем страшнее становилось. Деревья падали прямо на тропу, дома рушились, а там, где ещё минуту назад были члены стаи, теперь лежали неподвижные тела. С каждым шагом живых становилось меньше, а мёртвых — больше.       Выстрелы раздавались уже близко. Один, и тут же крик, который обрывался, как нитка. Потом ещё один. И ещё.       Чимин резко понял, что если он останется здесь, его тоже найдут. Дыхание сбилось, сердце билось так громко, что, казалось, человек услышит. Он развернулся и бросился в другую сторону, куда глаза глядят, лишь бы подальше от звука оружия.       Он бежал, пока ноги не запутались в корнях. Споткнулся, упал лицом в землю. Тело дрожало, руки царапали почву. Чимин с усилием поднялся, вытер ладонью грязь с лица и снова бросился вперёд. Дыхание сбивалось, лёгкие резало дымом, ноги едва держали, но останавливаться было страшнее, чем бежать. Он не знал, куда несёт его, пока среди треска и выстрелов вдруг не услышал чужой голос.       — Хаджин! Хаджин! — надрывно звал кто-то сквозь шум.       Чимин сразу узнал его. Это был Ёнсу — омега вожака стаи. И если старший омега был где-то рядом, значит, поблизости мог быть и сам альфа, вожак стаи и единственный, кто всегда знал, что делать. И это был единственный шанс выжить.       Не раздумывая, он бросился на голос, пробираясь сквозь дым и огонь.       — Ёнсу! — хотел крикнуть он в ответ, но кашель сжал горло. И всё равно он продолжал бежать, пока не вырвался на небольшую поляну и резко остановился. Ноги подкосились, сердце застыло.       Перед ним лежали развалины большого дома, в котором некогда жили вожак и его омега. Пламя пожирало балки, дым стлался низко, и среди обломков был Ёнсу.       Вся нижняя часть его тела оказалась придавлена тяжёлыми брёвнами. Кровь текла по щеке и слипала волосы. Он не пытался выбраться, наверное потому, что сил практически не осталось, только руки всё ещё сжимали что-то завернутое в ткань.       Старший омега продолжал кричать так громко, что голос срывался на хрип, в попытках позвать своего мужа, не замечая боли и не слыша треска огня. И только когда взгляд его наткнулся на маленькую фигуру рядом, он осёкся.       — Чимин… — голос Ёнсу стал тише. Он протянул руки вперёд, показывая, что держит.       В одеяле был младенец. Совсем крошечный, ещё даже не умеющий толком дышать в этом дыму. Лицо красное, рот широко раскрыт: маленький альфа плакал и захлёбывался от криков, будто чувствовал всё, что происходило вокруг.       — Возьми Юнги… прошу… — Ёнсу задыхался. — Спаси его.       Чимин застыл. Слёзы застилали глаза, горло сжимало. Ему всего десять. Он сам ребёнок. И ему дают ребёнка поменьше его самого.       — Я… я не смогу… — голос сорвался. Он тряс головой, как будто от этого могло что-то измениться. — Я не знаю, куда бежать… Я не смогу, Ёнсу…       Юнги плакал ещё громче, и Чимин понял, что его крик слышен сильнее выстрелов. Мир рушился вокруг, и теперь всё зависело только от него.       — Ты сможешь, — Ёнсу смотрел прямо в него, даже сквозь боль. — Ты должен. Никто другой уже не сможет.       Руки Чимина дрожали, когда он осторожно подхватил ребёнка. Одеяло было тёплым от тела, но дрожь проходила сквозь ткань и пробирала до костей.       Он прижал Юнги к груди, а сам всхлипывал, не зная, как дышать от ужаса. Казалось, что ноги вот-вот подкосятся.       — Пожалуйста… — снова прошептал Ёнсу, уже еле слышно. — Беги. Беги так быстро, как только сможешь.       Чимин рыдал. Он не знал, выживет ли сам. Но младенец в его руках плакал громче его. И потому он сделал шаг.       Он бросился прочь. Пламя ревело за спиной, треск рушащегося дома сливался с гулом в ушах. Последний крик Ёнсу прорезал шум и оборвался. Чимин даже не оглянулся. Если он посмотрит назад, ноги откажут.       Бежал, спотыкаясь о корни и камни, прижимая плачущего альфу к груди так, будто только это удерживало его на ногах. Каждое движение отдавалось болью в боку, дыхание рвалось кашлем, но останавливаться было нельзя.       Сзади снова прозвучали выстрелы. Слишком близко. Казалось, что вот-вот кто-то схватит его за плечо.       — Тише, пожалуйста, тише… — шептал Чимин сквозь рыдания, прижимая одеяло ближе к лицу. Но Юнги продолжал плакать, и этот плач был единственным звуком, который напоминал, что они ещё живы.       Чимин не знал, куда бежит. Просто вперёд, подальше от запаха крови и дыма.       И где-то глубоко внутри уже понимал, что назад дороги нет.

***

Clown — Mercy Necromancy

      Лес впереди был тёмным и казался чужим. Чимин почти выбрался из пламени, но ноги уже не слушались. Они подгибались под ним, что каждая мышца горела, а дыхание рвалось на части.       Он споткнулся о корень и снова рухнул на землю, крепко прижимая младенца к груди, чтобы не ударить. Но Юнги всё равно расплакался громко, надрывно, будто весь лес теперь услышал их.       — Тише… тише, спокойно… — Чимин сам всхлипывал, задыхаясь, и облокотился на ближайшее дерево, съезжая вниз и прижимая малыша к себе. — Прости меня… не плачь, прошу…       Он шептал эти слова, будто молитву, гладил крошечное тельце через одеяло, стараясь его согреть.       И только когда слёзы немного отступили, Чимин заметил, что на белом, как самый первый снег, лице Юнги была тонкая царапина. Кровь медленно стекала по щеке, оставляя красный след на идеальной детской коже.       — Нет… — голос Чимина дрогнул. Он понял, что сам поранил его, когда падал. Сердце сжалось от боли так, что он едва мог дышать.       Он притянул маленького альфу ближе и дрожащими губами коснулся маленькой ранки, словно извиняясь.       — Прости… — прошептал он сквозь слёзы. — Прости меня, малыш…       Слёзы катились по его лицу и падали на одеяло. Он осторожно слизал тонкую полоску крови, стараясь не напугать этим ребёнка.       И вдруг плач прекратился.       Юнги замер и уставился на него. Его тёмные глаза блестели сквозь остатки слёз, и в них было что-то странное: не страх, не обида, а любопытство. Будто он пытался понять, кто этот мальчишка, что держит его так крепко и плачет вместе с ним.       Альфа смотрел на него так внимательно, что у Чимина перехватывало дыхание. Он протянул палец, желая успокоить малыша хоть как-то. И в тот же миг его крохотная ладонь крепко сжала его. Настолько крепко, как только мог маленький ребёнок.       И сердце в груди вдруг ударило сильнее.       Он потерял всё. У него никогда не было семьи. Стая, что приютила его когда-то холодной зимой, стала для него всем: домом, опорой, местом, где он рос и учился жить. Но теперь от неё остались только пепел и мёртвые тела. Друзей больше не было рядом. Те, кто воспитывал его, исчезли в огне и криках.       А всё, что осталось у него — это маленький альфа, сжимающий его пальчик так крепко, словно тоже боялся его потерять.       Он провёл ладонью по одеялу, чуть сильнее прижимая ребёнка к груди. Тот уже не плакал, а молча смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Теперь ты со мной. — голос Чимина дрожал, но он старался говорить ровно, тихо, словно боялся спугнуть малыша. — И я… буду рядом. Всегда.       Юнги лишь моргнул, не разжимая крохотной ладошки.       — Я позабочусь о тебе. Не дам тебя в обиду. Никому не позволю причинить тебе боль.       Он всхлипнул, уткнувшись носом в мягкую ткань одеяла, и прошептал:       — Я буду тебя защищать, маленький. Даже если… если сам не справлюсь.       Малыш тихо загукал, будто в ответ, и его пальчики ещё крепче вцепились в Чимина.       — Вот видишь? — Чимин улыбнулся сквозь слёзы. — Ты тоже не отпустишь меня. Значит… мы останемся вместе.       Тогда он дал себе обещание. Обещание, которое раньше никогда никому не давал.       Он защитит Юнги. Вырастит его, воспитает достойным альфой, каким хотел бы видеть его Ёнсу. Чимин сделает всё, чтобы сын вожака жил и смог стать тем, ради кого другие будут верить и бороться.

***

      Первый день тянулся бесконечно. Осенний холод пробирал до костей, а значит до зимы было совсем недалеко. Золотые листья сыпались вниз, ветер поднимался и колыхал ели, заставляя иголки падать вместе с листвой.       Чимин шёл, прижимая малыша к груди, но тепла его рук было недостаточно. Юнги был слишком мал, ему нужно было молоко, но Чимин не знал, чем накормить ребёнка.       Он чувствовал, как внутри всё сжимается от отчаяния. Сам он уже едва держался на ногах: тело ныло, желудок скручивало от голода и жажды. Каждый шаг отдавался болью, но остановиться было куда страшнее. Чимин почти готов был разрыдаться.       И им просто повезло выйти к другому краю леса. Он уже думал, что они заблудились, но впереди показалась человеческая деревня. Ночь была глубокая, небо тёмное, но в окнах нескольких домов ещё горел свет. Это значило, что не все спят. Чимину было страшно. Он понимал, что это чужие люди, и если они заметят его, то могут прогнать или даже причинить вред. Но выбора у него не было, потому что ребёнка нужно было чем-то накормить.       Он осторожно пробрался к одному из домов. В стороне стоял сарай. Чимин открыл дверь и с замиранием сердца увидел козу. Насколько он знал, козье молоко мало чем отличается от коровьего, и малышу оно должно подойти. Это было единственное, что пришло в голову.       Он уже сделал шаг ближе, но тишину нарушил громкий лай. Сторожевая собака завизжала, не переставая, и от этого сердце у Чимина ушло в пятки. Юнги тут же проснулся и начал плакать, а старший совсем растерялся.       На шум вышла женщина. Она остановилась у входа, поражено глядя на мальчишку с младенцем на руках рядом с её козой.       Чимин был уверен, что женщина сейчас закричит и поднимет всю деревню на ноги только для того, чтобы прогнать его. Но, видимо, его жалкий и растерянный вид с заплаканными глазами и с младенцем на руках, просто не дали ей так поступить. Вместо этого она остановилась и просто смотрела на него, а потом спокойным голосом спросила, что тут происходит и кто он такой. Даже собака перестала лаять, только тяжело дышала рядом.       И Чимин просто разрыдался, едва ворочая дрожащими губами только одно: «Молоко… Я хотел… просто покормить его…»       Эту женщину звали Хана. Чимину она показалась доброй, и не казалась ему враждебной. Она добродушно впустила его с Юнги в дом, дала ему немного еды, а для младенца нашла бутылочку и налила в неё свежее тёплое молоко. Малыш жадно принял её и сосал с таким аппетитом, что вскоре его глаза начали закрываться, почти засыпая во время кормления и прижимая маленькими руками бутылочку.       Пока альфа засыпал у него на руках, Чимин не мог не улыбнуться. Малыш сладко причмокивал губами и наконец-то выглядел спокойным. Он почувствовал облегчение впервые за всё время. Если бы не эта женщина, он даже не представлял, что было бы дальше. Сам он перекусил тёплым хлебом, сыром и козьем молоком.       Хана наблюдала за ним какое-то время молча, а потом перевела взгляд на младенца и заговорила:       — Твой, что ли?       Чимин и крепче прижал малыша к себе, будто его уже собирались забрать у него из рук.       — Нет… не мой, — тихо заговорил он, не отрывая взгляда от малыша. — Но я буду его воспитывать.       А женщина лишь вздохнула и чуть усмехнулась.       — Ты сам ещё ребёнок. Тебя воспитывать и воспитывать.       Хана была женщиной строгой. У неё самой было двое взрослых сыновей — Минхо и Джису, за которыми приходилось следить в оба глаза. А также маленькая дочь по имени Ара, которая была лишь чуть старше Юнги.       Минхо был самым старшим в семье Ханы. Ему исполнилось тринадцать, и выглядел он куда взрослее своих лет. Самостоятельный и рассудительный, помогал матери по хозяйству, умел управляться со скотом и редко жаловался. На фоне него Джису казался полной противоположностью. Всего на два года младше, он оставался сорванцом, вечно тянущий брата за собой, придумывая шалости и часто смеясь над Чимином, что они одного возраста, но такие разные: в то время как сам он всё ещё жил играми, Чимину было уже не до них. На руках у него был ребёнок, которого он обещал защищать.       Хана приняла его в свою семью и учила правильно обращаться с ребёнком. Чимин часто наблюдал, как она ухаживает за дочерью, и запоминал каждое её действие, стараясь повторять то же самое с Юнги. Сначала было трудно, особенно когда у малыша начались колики. Хана показывала, как делать лёгкий массаж, объясняя, что у её дочки было то же самое.       Хоть они и были оборотнями, но по сути почти не отличались от людей. Поэтому Чимин до сих пор не мог понять, почему соседняя деревня, жившая в западном лесу, так зверски напала на их стаю. Хана говорила, что люди их боятся. Они считают оборотней опасными, но и им тоже нужно охотиться, чтобы прокормиться, собирать ягоды, грибы и лечебные травы, а также заготавливать древесину. Но стереотипы только разжигали ненависть. И Хана советовала Чимину всё же помалкивать о том, что он не совсем человек.       Со временем Минхо и Джису привыкли к нему. Минхо, помогал Чимину осваиваться в деревне: показывал, как правильно доить, как из молока сделать потом сыр или масло, чтобы продавать на рынке. Джису тоже изменился: перестал дразнить и стал относиться к Чимину теплее, почти как к младшему брату. Он с любопытством расспрашивал его о жизни в стае и хотел знать, какими на самом деле бывают оборотни.       Особенно мальчишка хотел увидеть Чимина в своём волчьем обличии. Джису не раз уговаривал его показать, но Чимин помнил просьбу Ханы и всегда отказывался. Потому что боялся, что кто-то из соседей может его заметить. Для всех Чимин был простым бродягой, которого Хана взяла к себе на воспитание вместе с ещё одним маленьким ребёнком.

La perite fille de la mer (Remastered) — Vengelis

      Осень подходила к концу, и вот-вот должен был выпасть первый снег. Чимин сидел на поляне недалеко от дома, держа на руках Юнги, который с интересом изучал окружение вокруг: деревья стояли уже голыми, некогда зелёная трава подсохла, а солнце уже слабо согревало. Рядом на траве лежали Минхо и Джису, уставившись в пока ещё голубое небо до того момента, пока Хана не вернулась после рынка с дочерью на руках и не крикнула: «А кто за коровами следит?! Минхо! Джису! Я же ясно дала вам задание, а вы тут бока отлеживаете?!»       Братья тут же подскочили и, виновато опустив головы, пробормотали едва слышимое: «Мама…»       Подбежав к ней, они послушно повернулись спинами. Хана отхлестала их по заднице, показывая, что её слова нужно слушать.       — Прости нас, мамочка… — тихо проговорил Джису, потирая попу через рваные штаны и поспешил за матерью вместе с братом.       Чимин наблюдал за ними и это его почему-то растрогало. Да, парни всегда норовят сбежать от обязанностей, но они всё равно понимают вину и стараются быть рядом с матерью, которой и так нелегко воспитывать их в одиночку.       Он опустил взгляд на Юнги, сидевшего у него на коленях, укутанного в тёплый свитер и шапочку. Малыш, будто почувствовав взгляд, резко обернулся и посмотрел прямо на него. И вдруг тихо произнёс, подняв ладошку, едва слышимое: «Ма-ма!»       Чимин замер, когда услышал это. Едва различимое, но это было громче любого крика, что его сердце болезненно сжалось, перехватывая дыхание. Юнги поднял крошечную ладошку к его лицу и смотрел с таким доверием, что у Чимина тут же защипало глаза.       Слёзы сами покатились по щекам. Он никогда не слышал таких слов, никогда и ни в чьих глаза не видел столько счастья, сколько дарил ему этот ребёнок. У него самого не было матери, не было семьи. Только стая, но и её он потерял. А теперь маленький альфа видел в нём всё сразу: защиту, тепло и дом.       — С-Скажи это ещё раз… — горло сдавило тугим комом, что Чимин едва может попросить, поднимая ребёнка чуть выше. — Скажи, Юнги.       Но альфочка молчит, лишь хихикает и что-то угукает в ответ себе под нос. Чимин прижал ребёнка к груди, чувствуя, как тот успокаивается у него на руках.       — Ничего, — шепнул он, уткнувшись носом в мягкие волосы малыша. — Ты ещё скажешь. А я всегда буду рядом, защищая и согревая…       Он поцеловал его в румяную щёчку, где уже остался маленький шрамик, как след той страшной ночи.

***

      Годы шли, и Юнги рос не по дням, а по часам. Скрывать то, что они оборотни, становилось всё сложнее. Особенно тяжело стало тогда, когда у самого Чимина впервые проявились признаки течки.       Боль внизу живота сводила его с ума, что он не мог подняться с постели. К вечеру поднялась температура, всё тело ломило, и он едва мог дышать. Юнги было уже четыре года, и Чимин впервые понял, что не в состоянии следить за ним сам.       Хорошо, что в тот день Хана отложила поход на рынок. Она взяла малыша на себя и пообещала присмотреть за ним, пока Чимину плохо. Но помочь толком не могла, ибо Хана оставалась человеком. Всё, что она делала, это меняла воду, прикладывала влажное полотенце к горячему лбу и тихо уговаривала его потерпеть. Сам Чимин, зная со слов тётушки, которая его некогда воспитывала, что первая течка продлиться всего пару дней, не более. Но омега и подумать не мог, что будет настолько тяжело и плохо.       Но его маленький альфа всё равно заметил, что ему плохо. Он подошёл тогда к кровати и просто положил на его ладонь свой маленький кулачок, пытаясь хоть как-то утешить. И Чимин с трудом улыбнулся, но сжал его руку в ответ, будто черпая силы из этого детского прикосновения.       Если Чимин хоть как-то сдерживал свою животную натуру, то у Юнги с возрастом признаки проявлялись заметнее. Иногда, когда он бегал на улице и играл с их собакой Лорой, маленький альфа сам не замечал, как у него выскакивают ушки и хвост.       Это происходило спонтанно, потому что Юнги ещё ни разу не превращался полностью в волчонка, но внутренний зверь уже сам пытался вырваться наружу. Чимина это ужасно пугало, ведь кто-то мог увидеть, и тогда последствия были бы страшными.       Джису же смотрел на это с восхищением. Они хорошо общались и находили общий язык, и между ними будто завязалась какая-то особенная связь.       А вот Чимин очень переживал за Юнги. Поэтому иногда он уводил ребёнка в лес под предлогом сбора ягод. Там они наконец могли быть теми, кем они есть на самом деле. Под деревьями они превращались в волков и вместе бегали по лесу, играли и гонялись друг за другом, наслаждаясь свободой и быстрым бегом. Но после своих игр они всё же собирали ягоды на целую корзину, чтобы вернуться в деревню и приготовить вкусный компот или варенье.       Но таких коротких походов в лес младшему альфе было недостаточно, и Чимин это прекрасно видел. В Юнги проявлялось куда больше животных повадок, чем у самого Чимина.       Юнги нужно было чаще превращаться, чтобы учиться быть настоящим альфой, развивать инстинкты и контролировать силу. Чимин иногда понимал, что сам уже задержался с этим, а Юнги просто нуждался в окружении таких же, как он. При этом сам он души не чаял в Минхо и Джису, которые стали для него настоящими братьями, и с которыми он доверительно общался и игрался. Но старший понимал, что это не заменяет малышу общения с другими оборотнями.       Чимин наблюдал, как его маленький альфа играет с братьями во дворе вместе с Арой, обкидывая друг друга снежками. Эта картина была прекрасной, но всё же он не мог скрывать тех слов, которые прокручивал в своей голове уже долгое время.       — Мне кажется, что нам с Юнги пора уйти.       Хана, которая сидела рядом с ним на лавочке, слегка удивилась, хотя понимала, о чём он говорит, но всё же решила уточнить: «Почему так?»       — Юнги альфа, — ответил Чимин, не отводя взгляда от ребёнка. — Ему будет тяжело контролировать себя в дальнейшем. Так что я думаю найти какую-нибудь стаю и присоединиться к ней.       — Что ж… — вздохнув, сказала Хана. — Я думала, что это когда-нибудь случится. Конечно же, Юнги будет лучше расти с такими, как он.       Чимин грустно улыбнулся, внутренне принимая это как факт.       — Думаю, мы уйдём, как только снег немного растает.       Иначе Чимину было бы тяжело не только передвигаться с ребёнком по сугробам, но и различать запахи из-за мороза. У омег не такие сильные рецепторы, как у альф, поэтому учуять новую стаю в огромном лесу, не зная местности и территории, было бы значительно сложнее. Найти нужный след и не сбиться с пути требовало бы гораздо больше сил и времени.

***

      Весна наконец-то наступила, снег стал таять, и пришло время выдвигаться в путь. Джису сильно переживал новость о том, что они уходят. Так же реагировала и Ара, которой нравилось играть с Юнги, ведь они были почти ровесниками.       Минхо напротив пытался не показывать своего разочарования. Вероятно потому, что он уже был достаточно взрослым, чтобы сдерживать эмоции, но внутренне всё равно не хотел с ними расставаться.       Чимину тоже не хотелось уходить, но другого выхода не было. Он хотел для Юнги всего самого лучшего и никак ему не препятствовать.       Вся семья провожала их, крепко обнимая и помогая собрать последние вещи в сумку, которые понадобятся им на первое время. Ара плакала, обнимая Юнги, и не хотела его отпускать, но и тот едва сдерживал слёзы. Чимин успокоил их, пообещав, что по возможности они будут приходить в гости, если им удастся присоединиться к другой стае.       Джису ещё долго обнимал Чимина и Юнги, тихо хныкая. Хотя он уже был достаточно взрослым, но этот мальчишка всегда был слишком драматичным.       Хана подошла к Юнги, крепко обняла и поцеловала в висок, потрепав его по тёмным волосам. А потом подошла к Чимину, сделала то же самое и передала ему небольшой мешочек.       — Там еда вам на первое время. Ещё положила несколько трав, если захвораете по дороге. Но я очень надеюсь, что всё пройдёт удачно и вы быстро доберётесь.       — Спасибо, — искренне поблагодарил её Чимин, улыбаясь и крепко обнимая женщину, едва сдерживая желание расплакаться.       Хана шепнула ему в ухо, поглаживая свободной рукой по волосам:       — Ты вырос прекрасным мальчиком, Чимин-а. И прекрасным родителем для Юнги.       Эти слова сильно тронули омегу. И Чимин позволил маленькой слезинке скатиться по лицу, но тут же её смахнуть.       В последний раз попрощавшись и помахав на прощание с обещанием, что они ещё встретятся, он взял Юнги за руку и направился с ним в сторону леса.       На сердце лег ещё один огромный груз ответственности и ещё одна боль от расставания с теми, кого он тоже успел сильно полюбить.