Воспитай своего альфу

      Они шли всё дальше, вглубь леса, пока тропинки не остались позади. И только тогда Чимин остановился, наклонив голову к маленькому альфе, и коротко кивнул, как бы давая тому понять, что теперь можно перевоплощаться.       Серебристая шерсть Чимина блеснула в лучах весеннего солнца. Он втянул носом воздух, стараясь уловить хоть какой-то след стаи, запах костра или дыма. Но пока лес был тих и пуст, а маленький Юнги бежал чуть позади, не отставая от родителя ни на шаг. Его тёмный пушистый хвост метался из стороны в сторону, а уши ловили каждый шорох. Щенячий восторг читался в каждом его движении, будто всё вокруг было для него какой-то новой игрой.       Чимин время от времени оборачивался, проверяя, не устал ли ребёнок. Но маленький альфа выглядел бодрым, а его глаза горели любопытством.       Но, конечно же, их путь был не быстрым, и со временем у Юнги устали лапы. Он больше не мог идти, его дыхание сбивалось, а хвост бессильно опускался, и альфа отчаянно выл от усталости, наконец упав в снег и запрокинув мордочку вверх. Один его взгляд говорил: «Папочка, я больше не могу…»       Слово «папа» всё ещё звучало непривычно для Чимина. Раньше Юнги называл его «мамой», так же, как Ара звала Хану, или Джису и Минхо. Для малыша это было естественно, но Чимин и не возражал. Но после того как Джису в шутку поддевал Юнги, утверждая, что «мамой» Чимина называть нельзя, а Минхо спокойно объяснил разницу, малыш всё же принял новое обращение. И теперь он звал его «папочка».       И тогда ему пришлось поддаться. Он позволил малышу перевоплотиться обратно, переодеться, а потом забраться к нему на спину.       Тот, прижав к себе сумку, уткнулся носом в шею родителя и буквально обмяк на его спине. Шелковистый мех и родительское тело согревало от холода сильнее, чем солнце.       Чимин шагал дальше, чувствуя на спине тепло крохотного тела. Он прекрасно понимал, что для маленького альфы было слишком тяжело путешествовать вот так: через леса и остатки снега. И эта мысль больно давила на него. Поэтому нести его на себе было хоть каким-то наилучшим вариантом. Да и так он его не потеряет, а будет всё время ощущать, что его ребёнок рядом.       В полную силу уже вступила ночь, а темнота давила со всех сторон. С каждым шагом становилось труднее различать дорогу, а в голове крутились тревожные мысли, как лишь бы не наткнуться бы на кого-то опасного, как, например, медведь. Поэтому Чимину пришлось сбавить шаг, двигаясь почти бесшумно и стараясь не ломать веток, чтобы не привлекать лишнего внимания. Чем дальше он заходил, тем яснее понимал, что эта часть леса ему незнакома.       Благо ему всё же удалось поймать след. Слабый, но чёткий, уводящий их глубже. Он шёл осторожно, стараясь держаться направления, пока на спине спокойно посапывал уснувший альфа.       И вдруг, где-то совсем рядом, послышался едва различимый шорох. Омега тут же остановился, напрягся, прижав хвост и вслушиваясь в темноту. Сердце громко ударяло в грудь, а нос судорожно пытался уловить запах. Может, это всего лишь белка, или сугроб под тяжестью сполз с ели.       Но всё произошло так быстро, что Чимин даже не успел осознать, насколько ошибался в своих предположениях. За спиной прорезалось низкое рычание, потом и с другой стороны.       И через миг кусты вздрогнули и на поляну выпрыгнули волки.       Их было четверо. Они ходили кругом, сжимая его в кольцо, скалили зубы и рычали всё громче, завлекая омегу, словно в ловушку.       От резкого шума Юнги проснулся, дёрнулся и соскользнул с его спины прямо в снег. Чимин в панике рванулся к нему, заслоняя своим телом и закрывая от чужих глаз. Но движение только сильнее раззадорило стаю.       Маленький альфа прижался к земле, дрожал и прятался под ним, напуганный и сдерживающий слёзы. Чимин же прижал хвост и, сдавленный страхом, протянул скулёж, как бы показывая, что не собирается нападать и угрозы нет.       Он так и не понял, почувствовали ли волки то, что он всего лишь омега с маленьким ребёнком, из-за чего решили не рвать его на куски. Вместо этого они просто демонстративно показали ему следовать за ними.       Первым шагнул вперёд чёрный волк с ледяными голубыми глазами. Двое встали по бокам, заслоняя дорогу в сторону, а последний остался сзади. Они не оставили им и намёка на побег. Да и в любом случае Чимин думает, что с ребёнком он бы всё равно далеко не смог бы убежать.       Всё ещё дрожащий, Юнги вцепился в его шерсть, стараясь не смотреть по сторонам. Его трясло, даже не от холода, а страха и молча глотал слёзы. Чимин тоже сжался, понимая, что выхода нет. Он тихо скулил, показывая покорность, и опустился на лапы, позволяя ребёнку снова забраться на спину. Хотя бы так маленький альфа мог почувствовать немного безопасности.       Их путь закончился там, куда Чимин и без того собирался добраться. За густыми елями, за длинным рядом сосен открылась широкая поляна, и он впервые увидел новую стаю. Просторная местность сияла новыми домами, запахом свежей древесины, факелами, горящие вдоль тропы.       Как только он ступил лапой на их территорию, члены стаи тут же подтянулись, дабы посмотреть на чужаков, что посмели вступить на их территорию. Но вместо людей или зверей-одиночек, которых они, возможно, ожидали увидеть, перед ними оказался омега с щенком, прижавшийся на нём верхом. И это было удивлением.       Чёрный волк с голубыми глазами, тот самый, что вёл их всё это время, незаметно приблизился к Чимину и коротко принюхался. А потом резко развернулся и исчез, оставив омегу с ребёнком на спине среди троих альф, чьи глаза не отрывались от него. Такие тяжёлые и прожигающие… Толпа, собравшаяся вокруг, смотрела точно так же. И Чимину стало не по себе от этого.       Юнги, уловив то ли его встревоженное состояние, крепче вцепился в его шерсть и тихо прошептал:       — Папочка, мне страшно…       Чимин тихо проскулил в ответ, словно пытаясь его успокоить и сказать, что он рядом и защитит. Сейчас оставалось только ждать самого вожака. Возможно, тот чёрный волк побежал уведомить его о ситуации.       Но вместо статного мужчины, каким всегда представлялись альфа-вожаки, к ним бежал молодой парень. На нём была мятая рубаха и штаны, будто он одевался в спешке. Чимин на инстинктах сделал шаг назад, но тот внезапно опустился прямо перед ним на колени. Это движение испугало не только его, но и Юнги, который спрятал лицо в затылке родителя, вцепившись крепче.       Однако на лице молодого альфы не было ни капли враждебности к нему. Чимин сразу заметил знакомые черты: тёмные волосы и те же ледяные голубые глаза, что недавно смотрели на него из-под волчьей шкуры.       — Чимин? — тихо произнёс парень, внимательно рассматривая омегу. — Это же ты, да?       Откуда он знает его имя? Мысль пронеслась в голове, оставляя лишь пустой гул. Но затем пришло осознание. Не только черты, но и голос был до боли знакомый.       Омега неуверенно проскулил, уши опустились, но тело чуть расслабилось. Он принюхался, и чужой феромон тоже был ему знаком.       — Это я, Чонгук, — парень произнёс своё имя и счастливо улыбнулся. — Чимин-а, это точно ты!       Шерсть у Чимина была серебристой, почти белой, несвойственная волкам, живущим в этих лесах. Так что у Чонгука практически не было сомнений, что перед ним стоял не чужак, а его друг детства и член их прошлой стаи. А тихий скулёж и прижатые уши в ответ на его имя только закрепили эту уверенность, потому что омега его узнал.       Чимин снова проскулил, и на этот раз в его голосе проскользнули облегчение и радость. Юнги, сидя на спине, осторожно выглянул. Он рассматривал парня с тёмными волосами и голубыми глазами, не понимая, почему его отец так на него реагирует. Внутри смешались тревога и любопытство: страх ещё держал, но рядом с папой было безопасно.       Наконец альфа-вожак появился из-за домов с суровым взглядом. Его лицо оставалось холодным и строгим ровно до того момента, пока он не заметил, как Чонгук, не скрываясь, обнимает серебристого волка. Мужчина резко остановился, прищурившись, и властным тоном потребовал объяснений от молодого альфы.       Чонгук тут же поднялся на ноги, и, не скрывая эмоций, быстро всё рассказал, из-за чего взгляд вожака стал мягче, а строгость в лице сменилась явным удивлением от услышанного.       Чимин осмелился поднять глаза и впервые разглядеть вожака, что стоял перед ним. И сердце сжалось от понимая, что это был Намджун — альфа из его стаи и некогда правая рука Хаджина. Теперь же это был вожак новой стаи. Они не были сильно близки, но всё же знали друг друга.       Он не мог поверить в то, что перед ним были знакомые лица. Он думал, что стая погибла или разбежалась кто куда. Но Чонгук жив, Намджун тоже. Значит ли это, что и остальные уцелели? И Тэхён тоже?       Намджун без лишних слов принял Чимина в стаю. Он приказал стае разойтись по домам, напоминая, что ночь уже слишком глубокая, а сам же пригласил омегу к себе домой.       Оказалось, что перед своей смертью Хаджин приказал Намджуну вести стаю в безопасное место. Так они оказались в самой глуби северного леса, куда не доходили люди. Здесь они обосновались, построили новые дома, стая разрослась, и жизнь постепенно вернулась в привычное русло.       Но больше всего Чимина потрясло не это. В доме он увидел Сокджина — того, кого считал старшим братом. Оба были сиротами и выросли вместе у тётушки, которая воспитывала их. Старший омега, не сдержавшись, расплакался и обнял его так крепко, словно боялся снова потерять. Оба не могли поверить в то, что они встретились. И оба думали, что этого уже никогда не случится.       Они могли бы говорить ещё долго, но Чимин был слишком вымотан дорогой и пережитым страхом, что больше не мог. Пока они сидели, Юнги уже заснул у него на руках, прижавшись к груди и тихо посапывая. Сокджину пришлось отпустить обоих в гостевую комнату, хотя по его лицу было ясно, что вопросов накопилось слишком много.       Но теперь Чимин вернулся. Он снова нашёл свою стаю и времени для разговоров было достаточно. Сейчас он хотел лишь одного — лечь в постель и крепко прижать к себе маленького альфочку, что сладко сопел ему в ушко.

***

      Первое утро в новой стае началось спокойно. Чонгук ещё с самого утра перехватил Чимина у источника, где он помогал маленькому альфе умываться, и пригласил к себе домой. Естественно омега согласился прийти после завтрака, ведь у обоих накопилось слишком много вопросов.       Дом Чонгука оказался почти таким же большим, как дом вожака. Альфа говорил, что семья у него большая, и ему не терпелось показать своего омегу. Но когда он как-то странно ухмыльнулся, Чимина это слегка насторожило.       Стоило только переступить порог, как в воздухе раздался громкий и знакомый голос:       — Чимин!       Сердце болезненно кольнуло, и Чимин замер. В тот же миг его заключили в крепкие объятия. Настолько крепкие, насколько это позволял большой живот, в который он уткнулся. Знакомый феромон тут же ударил в нос, а слёзы мгновенно выступили на глазах.       — Тэхён… — сдавленно выдохнул он, не веря собственным глазам.       — О, Великая Мать Луна! Чимин-а, это правда ты! — сквозь слёзы и всхлипы говорил омега. — Ты живой!       — Я… я… — горло сдавило так, что слова давались с трудом. Но Чимин обнял его в ответ, так же крепко и отчаянно. — Я вернулся, Тэхён-а!       Они оба плакали у самого порога, не в силах отпустить друг друга. А Юнги всё ещё стоял позади, крепко держа отца за край рубахи, напуганный и сбитый с толку от всего этого.       Когда эмоции немного улеглись, Чонгук пригласил всех к столу и попить чаю. Чимин был приятно удивлен тем, что омегой Чонгука оказался его лучший друг. К тому же беременный. А по словам самого альфы выяснилось, это была не первая беременность Тэхёна, что ошеломило младшего ещё больше.       — А кто этот прелестный малыш, Чимин-а? — мило спрашивает Тэхён, склонившись к ребёнку, что до этого скромно жевал свежий хлеб на коленях своего папы и прятал лицо в его груди.       — Его зовут Юнги, — тихо ответил Чимин, проводя ладонью по тёмным волосам ребёнка.       Тэхён замер. В его глазах мелькнуло удивление, а голос дрогнул:       — Это же сын Ён…       Он осёкся на полуслове. Чимин молча смотрел на него, и одним лишь взглядом умолял его не говорить. Потому что боялся, что маленький альфа может что-то не так понять, а он этого не хотел. Потому что теперь именно этот ребёнок считает его своим родителем, тогда пусть он им и останется. Юнги не нужно знать то, что он всё это время был ему не родным сыном, а его родители давно погибли.       Тэхён и Чонгук были поражены тем, что их друг все эти годы сам воспитывал чужого ребёнка. И не просто ребёнка, а маленького альфу, которому суждено было стать вожаком их стаи. Младший сразу попросил их хранить молчание, потому что никто не должен знать, что Юнги на самом деле сын Хаджина и Ёнсу. Пусть для всех он был и останется его сыном.       Закончилось всё тем, что молодые согласно кивнули, всё ещё потрясённые, но решили сменить тему.       Из рассказов друзей Чимин узнал, что из их стаи выжили немногие. Родителей Чонгука спасти не удалось, и ему пришлось одному растить младшего брата, которому теперь было уже восемь. Однако не без помощи родителей Тэхёна, у которых сейчас гостит их старший сын Чонин.       В какой-то мере Чонгук понимал друга, так как им обоим пришлось быстро повзрослеть. Только ему тогда было пятнадцать, а Чимину едва исполнилось десять лет.

***

      Чимин был благодарен Сокджину и Намджуну за то, что они нашли для него с Юнги небольшой домик. Раньше это место использовалось как временное логово для альф во время гона, но со временем здесь поблизости построили жилые дома, и дом перестал использоваться.       Тэхён передал ему часть старой мебели, некоторые вещи, а также детскую одежду Хосока, которую младший Чон уже не носил. Разница в возрасте с Юнги была всего один год, так что одежда подошла идеально.       Теперь Чимин мог наконец спокойно жить здесь со своим маленьким альфой, обустраивая их дом под свои нужды и под заботу о Юнги.       — Папа… — тихо зовёт родителя Юнги, наблюдая, как старший перебирает вещи. — Мы теперь останемся здесь?       Чимин обернулся к ребёнку, видя, что ему всё ещё некомфортно в новом доме и он не привык к жизни в стае. Учитывая, что он семь лет рос в человеческой деревне, это было естественно. Омега откладывает вещи, подходит к сыну и садится на колени перед ним, чтобы точно смотреть ему в глаза.       — Да. Это теперь наш новый дом, Юн-и, — мягко говорит он, улыбнувшись. — И наша новая стая.       — И я могу теперь не прятаться? — уточняет ребёнок, сжимая край белоснежной рубахи своими крохотными пальчиками.       Чимин нежно берёт маленькую ручонку в свою, подносит к губам и целует.       — Теперь ты среди своих. И можешь не скрывать, кто ты есть.       Юнги впервые за эти два дня улыбается.       — Мне не важно где быть. Главное, чтобы ты был всегда рядом…       Эти слова так тронули омегу, что он не удержался и стал покрывать лицо маленького альфы поцелуями, проговаривая: «Поцелую в лобик, в носик, в щечки! Зацелую!». Юнги засмеялся и всячески пытался спрятаться от поцелуев папы, считая себя уже взрослым для таких проявлений нежности.       По началу Юнги было тяжело ужиться в стае. Из-за человеческого влияния он боялся любого контакта с другими оборотнями. Даже будучи частым гостем в доме у семьи Чон, малыш продолжал цепляться за папу, как за спасательный круг, и изредка отвечал, если к нему обращались. Это уже считалось успехом, хотя других он пока обходил стороной.       Время шло, Юнги привык, стал смелее и даже выходил гулять во двор один, а не за ручку рядом с папой. Он играл сам, пока соседские дети бегали и веселились, кричали и смеялись. Чимин наблюдал за ним из окна и видел, что сын полностью погружен в свои игры и почти не обращает внимания на других. Ему было интересно развлекать себя самому, но омега всё равно хотел, чтобы у Юнги появился хотя бы один друг. Однако ребёнку всегда было интереснее играть с ним, особенно когда они выходили на прогулку в волчьем обличии.       Когда прошло немного времени, а осень вот-вот должна была наступить, Чимин решил отдать сына на воспитание мадам Чхве, которая обучала молодых щенков всем аспектам жизни в стае. Юнги совсем не хотел уходить из дома, даже если занятия длились только до обеда. Ему было интереснее и спокойнее с папой, и Чимин понимал это, но считал необходимым приучить сына к стае.       Со временем Юнги начал адаптироваться. На занятиях у мадам Чхве он ближе познакомился с младшим братом Чонгука — Хосоком. Он был альфой, всего на год старше его, и сразу стал помогать ему, оставаясь рядом.       Хосок оказался хорошим другом, и Юнги был рад его присутствию. Благодаря Хосоку молодой альфа постепенно перестал закрываться в себе, начал вести себя увереннее и даже улыбаться. Правда, с другими детьми он по-прежнему был осторожен и никогда не делал первый шаг к знакомству.       Без задир не обошлось. Многим Юнги не нравился из-за своего холодного характера: он никогда и ни с кем не хотел общаться, кроме Чон Хосока и своего папы. Другие альфы дразнили его, расспрашивая, где его отец и почему он живёт только с папой. Шутки про то, что отец «сбежал» только подталкивали Юнги к одному вопросу: «А правда, почему у меня нет отца?»       Однажды он осмелился спросить об этом родителя. Папа напрягся и долго молчал, а потом, тихо и осторожно, сказал, что отец погиб, когда на их стаю напали. Чимин не соврал — это была правда.       Юнги продолжал расспрашивать о нём, и папа рассказывал о его отце тепло, говоря, что тот был настоящим альфой.       Однако не только отсутствие отца делало Юнги уязвимым для других детей. Его сильная привязанность к папе тоже становилась поводом для насмешек. Уже в десять лет он цеплялся за Чимина так сильно, что это сразу бросалось в глаза.       В дело вступали и сплетни, которые быстро разносились по стае: «Слышал, мои родители говорили, что он жил в человеческой деревне. Поэтому такой недалёкий».

«У него нет отца и никогда не будет, потому что его папа ни с кем не дружит, кроме семьи Чон».

«В этом они похожи. Они любят друг друга больше».

«Вот пусть и бежит к папочке! Он же его так любит!»

      Как только кто-то заговорил о его папе, в Юнги словно просыпался зверь внутри, который твердил: «Ударь. Защити. Поглоти». Он устал слушать разговоры за спиной, которые касаются его отца и их совместной жизни. И часто это заканчивалось драками.       Если он не делал первый шаг, чтобы познакомиться, то делал первый шаг, чтобы ударить.       После занятий альфа часто возвращался домой побитым: грязный, в синяках, с разорванной одеждой. Тому приходилось каждый раз зашивать рубаху и заклеивать ссадины. На вопрос папы: «что случилось?» Юнги всегда говорил: упал с дерева, споткнулся, ударился — легенды всегда были разные.       Но Чимин тоже не глухой. Он слышал, что говорят другие: «Он ужасный родитель, раз не может нормально воспитать ребёнка».

«Рожают, хотя сами ещё как дети. На что только надеются? Да ещё и без альфы».

«Мой сын постоянно на него жалуется, что он первый начинает драться без причины!»

«Мой тоже часто возвращается домой в слезах.

Надо бы поговорить с мадам Чхве, пусть хоть что-нибудь сделает с этим!»

      — Почему ты не познакомишься с кем-нибудь? Если тебе тоже неприятно, что о тебе говорят.       Чимин посмотрел на сына и мягко улыбнулся, будто этот вопрос был для него не в новинку.       — А зачем мне кто-то, если у меня есть ты?       Младший альфа нахмурился ещё сильнее, будто хотел возразить, но всё же сказал:       — Чтобы больше никто тебя не обсуждал.       — Не важно, кто и что говорит, — качнув головой, спокойно ответил Чимин, обняв сына. — У каждого своя правда, и на это просто не стоит реагировать.       — На самом деле я и сам не хочу, чтобы у тебя кто-то был, — тихо признался альфа, крепче прижавшись к омеге. — Мне и так хорошо с тобой вдвоём.       Чимин понимал, что эти слова прозвучали слишком взрослым признанием для десятилетнего ребёнка. Он знал, что Юнги дорожит им больше всего на свете, но в то же время это его тревожило. Слишком сильная привязанность могла обернуться тем, что сыну будет ещё труднее строить собственные отношения со стаей, находить друзей и учиться доверять кому-то кроме него.       В то же время он чувствовал гордость. Юнги не стеснялся говорить о своих чувствах, умел быть честным с ним и не боялся показать, насколько ему важен родитель. Для Чимина это значило всё. Но вместе с этим в груди всё же оседала тяжесть — ответственность за то, чтобы однажды отпустить сына и научить его жить так, чтобы рядом был не только он.       Чимин выбрал момент, когда Юнги вместе с Хосоком и Чонином гонял мяч по двору. Он сидел рядом с Тэхёном на деревянной лавке, немного в стороне от детской возни.       Омеги долго молчали, но Чимин всё же решился заговорить. Его беспокоило то, что Юнги слишком крепко держится за него одного, будто боится потерять. Тэхён слушал внимательно, не перебивая, позволяя другу выговориться. Чимин признался, что гордится сыном и его преданностью, но в то же время опасается, что это обернётся проблемами для Юнги, когда он станет старше.       Он также не забыл сказать другу о том, что сын слишком часто дерётся с другими детьми. Родителям это, конечно, не нравится. Они жалуются на него и обвиняют в неправильном воспитании ребёнка, хотя Тэхён и так знал обо всём этом от младшего брата своего супруга.       — Я не знаю… быть может, Тэхён, я и правда ужасный родитель… — сипло проговаривает Чимин, сдерживая желание расплакаться.       Старший омега тут же притянул его к себе и крепко обнял, но младший всё равно расплакался.       — Не говори глупостей! Ты прекрасный родитель. Вот я, например, на Чонина постоянно кричу, и он обижается, потому что негоже омеге валяться в грязи и заниматься всякой ерундой. А твой Юнги… он защищает того, кого любит. Ты воспитал его как истинного альфу.       — Всё равно… если я не могу справиться с ребёнком один, значит, я плохой родитель. Я не могу защитить его от всего этого, не могу сделать так, чтобы он был счастливым и спокойным.       — Никто не справляется один, Чимин. Даже альфы, даже вожаки. Всегда есть рядом кто-то, кто поддержит. Ты делаешь всё, что можешь, и даже больше.       — Но ведь этого недостаточно…       — Более чем достаточно, — твёрдо перебил его Тэхён. — Посмотри на Юнги. Он жив, он растёт и рядом с тобой. И не важно, что про тебя говорят другие. Просто поговори с ним.

For You I Hold My Breath - Lalleshwari (Katie Jane Garside)

      Слова Тэхёна на время успокоили Чимина. Он понял, что разговор с сыном действительно необходим, ведь Юнги всё чаще возвращался домой с синяками и разодранной одеждой. Но когда в очередной раз альфа пришёл побитым и не один, а в сопровождении матери Чанёля из семьи Кан, терпение омеги оказалось на пределе.       Чимин выслушал недовольства женщины, извинился и пообещал, что разберётся. И только когда за гостьей закрылась дверь, он повернулся к Юнги.       — Почему ты не можешь жить со всеми дружно? — устало произнёс он, почти выкрикивая. — Я же говорил не обращать внимания на то, кто и что говорит! Я же знаю, что ты у меня хороший альфа.       — Я просто не хочу, чтобы ты плакал.       Юнги опустил голову, теребя подол своей испачканной рубахи. И тогда Чимин понял, что сын подслушал его с Тэхёном разговор.       Омеге стало больно от этого осознания. Маленький альфа стоял перед ним грустный и поникший, с потухшими глазами, которые никак не вязались с его возрастом. Он должен был смеяться, бегать с друзьями, радоваться каждому дню. А вместо этого он носил на себе слишком тяжёлое бремя — защищать того, кого любит. Ребёнок ещё так мал, а уже думает не о себе, а о нём. Юнги, его маленький альфа, готов сражаться со всем миром, лишь бы папа не плакал. Но разве так должно быть? Разве ребёнок должен жить ради того, чтобы ограждать родителя от боли, а не наоборот?       Сердце сжимается от вины. Омега не выдержал и резко опустился на колени перед сыном. Он заключил маленького альфу в крепкие объятия, стараясь сдержать свои накатывающие слёзы.       — Я больше не буду плакать, Юн-и. Мне так повезло с тобой, что ты у меня есть. Мой маленький альфа...       Юнги уткнулся в его плечо и едва слышно прошептал, сквозь тонкие струйки слёз:       — Я больше так не буду, папа… Прости, что расстраивал тебя…       Чимин погладил его по спине, покачивая на руках, словно пытаясь убаюкать.       — Ты вовсе меня не расстроил, милый… Я просто очень сильно переживаю за тебя, потому что очень люблю.       — Я тоже тебя люблю, папочка… — прозвучало в ответ тихо, но так искренне, что омега ощутил, как сердце будто разрывается от этого крошечного признания.       С того дня Юнги действительно изменился. Драк стало меньше, и вскоре они вовсе сошли на нет. Он больше не реагировал на поддёвки, а разговоров за спиной про их семью стало заметно меньше. Чимин чувствовал облегчение и счастье, будто тяжёлый камень упал с его груди. Наконец-то он мог видеть сына спокойным, без новых синяков и разорванной одежды.       Чтобы доказать, что он и правда не хочет больше расстраивать его, Юнги однажды протянул ему маленький подарок. Это был браслет, сделанный из тонкой верёвочки, в которую были вплетены разноцветные бусины и высушенные семена.       Несовершенный, кривоватый, но такой искренний. На центральной нити ребёнок закрепил самую крупную бусину — «сердце», как он её назвал.       Омега ещё долго рассматривал этот браслет и не мог скрыть улыбку. Этот кривой, но трогательный браслет оказался ему дороже любых сокровищ.