BAD ROMANCE

Альма привыкла к жизни в Неверморе, что сама считала странным. Даже ей самой там было не так уж и плохо. Она училась во многих школах со своим братом Гомесом, и везде их отвергали за определённую странность, обращались как с аномалиями, за которыми следили, наблюдая издалека. Но здесь всё было по-другому. Всё было иным. Уроки по большей части были интересными. Ботаника и алхимия, в особенности, казались созданными для неё, словно она наконец нашла себя в своей стихии. Её соседка по комнате тоже не была проблемой. Мортиша Фрамп была для неё почти родственной душой. Она ни разу не вздрагивала, когда занавески чуть не загорелись, ни когда Альма иногда оставляла разбросанные на столе банки с человеческими частями. Напротив, казалось, она наслаждалась этим с тревожным спокойствием. В тот день комната была в полумраке, едва освещённая оранжевым светом свечей. Альма сидела за столом, окружённая бутылками, которые сами по себе булькали, и книгами, открытыми на разных страницах. Готические буквы говорили о страстях, ядах, силе трав и тайнах крови. Воздух был пропитан металлическим запахом, сладким и зловонным одновременно, но Альме он нравился. Этот аромат не давал ей заснуть. Медленными, точными движениями она смешала экстракт белладонны с несколькими каплями болиголова в маленьком флаконе. Смесь зашипела с тихим шипением. Альма слегка улыбнулась, наклонив голову, чтобы наблюдать, как жидкость приобретает болезненный сине-зелёный оттенок. Медленно действующий, изящный яд, идеально подходящий для того, чтобы продлить страдания на несколько минут дольше, чем необходимо. Она заткнула его пробкой и, держа между пальцами, поворачивала, наблюдая, как внутри разлетаются искры от свечи. «Это тебе, книжная воришка», — прошептала она, и на её губах мелькнула лёгкая тень удовлетворения. Воспоминание о том, как он схватил ту книгу из библиотеки, с этим холодным, научным высокомерием, всё ещё горело в ней. Это была не ненависть, точно, но и не безразличие. В нём было что-то, что вызывало странное отвращение, прикосновение, которое она не могла игнорировать. Она спокойно стояла, поправляя плащ на плечах, и положила флягу в сжатую ладонь. Она намеревалась найти его и отдать ему это. Хотя бы ради удовольствия увидеть выражение его лица, зная, что кто-то может играть с ним так же, как он играл с другими. Она открыла дверь и вышла в коридор. Холод Невермора всегда просачивался между камнями, делая коридоры подобными живым склепам. Её шаги эхом разносились в тишине, пока знакомый голос, полный энтузиазма, не нарушил воздух. "Альма!" Фигура её брата появилась театральной походкой, его усы были идеально подстрижены, а глаза сияли, будто он всегда видел себя на сцене. Альма мягко закатила глаза. «Чего ты хочешь, Гомес?» Он приблизился, полный той переполняющей её энергии, которая и раздражала, и трогала её. Он взял её за руку с непринуждённой фамильярностью, глядя на бутылку в её руке с улыбкой, которая, казалось, наслаждалась этой тайной. «Что это?» — с любопытством спросил он. В его тоне не было ни обвинения, ни беспокойства, скорее, он был возбуждён, словно ожидал услышать интересную историю. Альма не стала этого скрывать. Она поднесла бутылку к свету, и яд замерцал в ней болезненно-зелёным светом. «Подарок», — спокойно ответила она. «Для того, кто этого заслуживает». Глаза Гомеса засияли ещё ярче. «Чудесно!» — воскликнул он, хлопнув её ладонью о ладонь, словно празднуя удачный ход в шахматной партии. «Могу ли я спросить, кто этот счастливчик?» Альма лишь искоса взглянула на него. «Неважно. Я просто знаю, что скоро ему это отдам». Гомес рассмеялся, довольный ответом. В его семье не было ничего более естественного, чем говорить о ядах так, словно это были шоколадные конфеты. «Ты просто сокровище, Альма!» — сказал он, таща её за руку. «Но, ладно, я не могу позволить тебе упустить этот момент. Я хочу познакомить тебя со своим соседом по комнате. Увлекательное существо! Хотя и довольно странное». Она нахмурилась. «У меня нет времени ни с кем знакомиться». «Ба!» — рассмеялся Гомес, игнорируя её и потянув за собой. «У тебя всегда есть время на кого-то интересного. К тому же, я уверен, вы прекрасно поладите». Альма, всё ещё держа бутылку, неохотно позволила ему тащить себя. Они прошли по узкому коридору и повернули ко входу в мужское общежитие. В воздухе пахло влажным камнем и старым деревом, местом, где секреты, казалось, собирались, как пыль в углах. Гомес остановился перед дверью и открыл её, не представляясь, как всегда. «Айзек!» — взволнованно позвал он. «Иди сюда, брат. Я хочу познакомить тебя с кем-то особенным». Альма неподвижно стояла в дверях. Фигура, поднявшая взгляд от стола, была ей знакома. Его тёмные волосы рассыпались по лицу, выражение лица сосредоточенное, рука играла с металлическим предметом, словно изучала его. Напряжение в воздухе вспыхнуло, когда их взгляды встретились. Альма промолчала. Она просто спокойно держала флакон с ядом, сжимая его между пальцами. Он сразу узнал её. В его холодном взгляде мелькнула искра, в которой не было удивления, а было что-то близкое к сдержанной улыбке, как будто одно её присутствие молчаливо забавляло его. Гомес, не замечая тёмного подтекста, возникавшего в этот момент, гордо улыбнулся. «Айзек», — гордо объявил Гомес, протягивая драматически руку к сестре, — «позволь представить тебе Альму Аддамс, мою дорогую сестру». Альма, познакомься с Айзеком. Ночь. Воздух на мгновение словно замер. Альма пристально посмотрела на Айзека, спокойно оценивая его. Гомес не заметил напряжения, казалось, он был больше занят размещением декоративной сабли на стене. «Приятно познакомиться», — наконец сказал Айзек. «Тоже самое», — ответила Альма, и её губы изогнулись в кривой улыбке. Гомес отступил к двери комнаты своего соседа. Его улыбка была такой широкой, что, казалось, прорезала темноту. «Ну, оставлю вас двоих», — объявил он. «У меня есть дела поважнее, чем участие в фехтовальных поединках. Фехтовальные поединки в одиночку не выигрываются». Подмигнув Альме и игриво подтолкнув Айзека, он вышел, напевая скорбную, почти траурную мелодию, и закрыл за собой дверь. Наступила густая тишина, словно воздух внезапно наэлектризовался. Альма несколько секунд стояла неподвижно, а затем спокойно подошла к столу. В руках она держала небольшую, скромную чашку, но её содержимое явно предназначалось для мести за обиду, которая ещё не была забыта: за книгу, которую Айзек выхватил у неё в библиотеке. Айзек сидел среди стопок бумаг, стеклянных банок и диаграмм. Он был сосредоточен на своих записях, его лицо освещал тусклый свет лампы. В нём было что-то бесстрастное, одержимое, словно хирург перед вскрытием. «Так ты сестра Гомеса…» наконец сказал он, не отрывая глаз от того, что писал. «А ты его сосед по комнате», — ответила Альма с оттенком безразличия. Она направилась к столу и, с лёгкостью человека, не спрашивающего разрешения, остановила взгляд на фарфоровой чашке. Притворяясь рассеянной, она слегка наклонила бутылку, спрятанную в руке. Тёмная капля скользнула внутрь, исчезнув в напитке, словно тайна, поглотившая саму тень. Айзек протянул руку, не задумываясь, словно его движения были механическими. Он поднял чашку, но замер, не дотронувшись края до губ. Глаза его сузились, и он втянул воздух, словно хищник, вынюхивающий добычу. «Мышьяк», – пробормотал он почти заворожённо. «Белладонна, чёрный корень и полынь. Но разбавленные ровно настолько, чтобы продлить агонию. Любопытно». Альма, удивлённая точностью его анализа, позволила опасной улыбке осветить своё лицо. «Тебе не хватает одного ингредиента», – мягко сказала она, словно бросая ему вызов. Айзек спокойно опустил чашку и поставил её на стол. Его взгляд, твёрдый, как сталь, пронзал её. «Что бы это ни было, это не меняет очевидного. Ты пыталась меня отравить». «Я хотела развлечься», – поправила Альма бархатистым голосом, словно говоря о невинной игре. «Тебе не следует этого знать». Айзек наконец встал и подошёл, но не взял бутылку. Его рост позволял ему слегка наклониться к ней, не теряя зрительного контакта. «И тебе не следует раздавать смерть, как конфеты», — ответил он, не меняя тона голоса. Альма мрачно рассмеялась, своим мягким, но леденящим душу смехом. Она грациозно сняла бутылку и, прижав её к груди, медленно обошла комнату, осматривая каждый уголок. «Я никогда не говорила, что это для всех», — игриво ответила она. Вскоре её внимание переключилось на стол Айзека. Среди заляпанных чернилами бумаг и рисунков анатомии человека её внимание привлекла открытая тетрадь. Она слегка наклонилась вперёд, чтобы прочитать слово, выделенное жирным шрифтом: Хайд. «О, интересно», — пробормотала она, проводя пальцем по странице. «Непонятые существа, преследуемые, но столь необходимые для поддержания равновесия хаоса». Айзек резко повернулся к ней, словно удивлённый тем, что она знает этот термин. «Откуда ты о них знаешь?» Альма посмотрела на него через плечо, и в её глазах мелькнула опасная искра. «У семейки Аддамс всегда были странные наклонности», — буднично произнёс Айзек. Айзек не скрывал своего недоумения. Он неделями тайно изучал дело Хайда, но это было знание, скрытое даже от большинства обитателей Невермора. Наблюдать, как Альма говорит об этом с такой фамильярностью, было интригующе. Альма положила руку на край стола, нагло глядя на него. «Ты да Винчи, одержимый тем, чтобы развалить мир на части и переделать его по-своему». Её голос был таким же мягким, как и ядовитым. Айзек наклонился вперёд, не сводя с неё глаз. «А ты ведьма». Это слово прозвучало твёрдо, словно логическое завершение эксперимента. «Ведьма, которая смешивает яд с искусством». Альма склонила голову, всё ещё загадочно улыбаясь. В том, как он это сказал, так уверенно, так прямо, было что-то такое, что не только не смущало её, но и забавляло. Снова повисла тишина, наполнённая опасным, но в то же время магнетическим напряжением. Через несколько секунд Айзек взял книгу, которая стала причиной их первой стычки в библиотеке. Он подержал её в руках, а затем протянул Альме. «Это должно быть у тебя». Она приняла книгу, её пальцы коснулись его пальцев в кратком, электрическом контакте, достаточном, чтобы оставить в воздухе нечто, чему ни одна из них не осмелилась дать имя. «Не думай, что если ты вернёшь мне книгу, я тебя прощу». «И не думай, что если ты попытаешься меня отравить, я буду тебя бояться». …. На столе Альмы всё ещё лежало несколько бутылок, разбросанные записки и небольшой горшочек, где дневной эксперимент завершился неудачей. «У тебя аллергия на цветы?» – спросила Альма, рассеянно теребя почерневший лепесток, упавший с одной из её бутылок. Мортиша, как всегда элегантная, сидела перед зеркалом, расчесывая свои чёрно-чёрные волосы с церемонным спокойствием. Её фигура была воплощением тёмного спокойствия, словно всё в ней было поставлено на то, чтобы вселять таинственность. «Верно», — ответила она бархатистым голосом. «Мне можно только стебли, хотя никто не дарит букеты из стеблей». Альма наклонила голову, изучая её яркими глазами. «А на что у тебя аллергия?» — спросила Мортиша, отвечая на любопытство. Наступило короткое молчание. Альма положила лепесток на стол, повернувшись на стуле, чтобы откровенно посмотреть на свою спутницу. «Цвет», — ответила она. Мортиша слегка нахмурилась, заинтригованная. «Цвет?» — переспросила она. «Это объясняет твою униформу. Вся чёрная, с красными деталями». «Я терпеть не могу только чёрный и красный», — объяснила Альма с кривой улыбкой. «И красный мне идёт». «Это правда», — пробормотала Мортиша, склонив голову, словно признавая неоспоримую истину. Мортиша, словно вспомнив что-то, вдруг спросила: «Кстати, как всё прошло с ядом? Я видела твои ингредиенты на столе сегодня утром». Альма вздохнула и мягко покачала головой. «Всё прошло не так, как я ожидала», — призналась она с некоторым раздражением. «Она поняла». Прежде чем Мортиша успела ответить, раздался стук в дверь. Резкий, чёткий звук, резко контрастирующий с быстрым, нервным стуком других учеников. Мортиша, стоявшая ближе всех, спокойно встала и открыла дверь. Выражение её лица мгновенно изменилось. «Уимс», — сказала она нейтральным тоном, хотя в её глазах мелькнул проблеск интереса. В дверях появилась Ларисса Уимс. Её осанка была безупречна: прямая, светлые волосы идеально зачёсаны назад, и форма без единой морщинки. В руке она несла толстую чёрную кожаную папку, переполненную бумагами, разложенными с тщанием и аккуратностью. «Мортиша», — ответила она уверенным голосом, но без теплоты ласкового приветствия. Затем, подняв глаза через плечо, её бледные глаза встретились с глазами Альмы. «И вы, должно быть…» «…Альма Аддамс», — естественно вставила Мортиша. «Не думаю, что вы когда-либо встречались». Альма, откинувшись на спинку стула, лишь лукаво улыбнулась, окидывая взглядом вошедшую. Она услышала её имя в коридоре. Ларисса Уимс: блестящая, дотошная студентка, которая постоянно занимала высокие места в академических рейтингах и, казалось, имела обеспеченное будущее в любой области знаний. «Приятно познакомиться», – сказала Ларисса, хотя её тон не был особенно тёплым. Скорее, это было похоже на то, как если бы кто-то узнал важную фигуру на доске и твёрдо обозначил её место. Мортиша сплела пальцы и, словно пытаясь ускорить неизбежное, спросила: «Чем мы обязаны вашей чести?» Ларисса вошла в комнату, размеренно шагая, пока не положила папку на стол Альмы. Резкий стук кожи о дерево раздался эхом. «Я пришла от имени Кружка передовых исследований», – торжественно объявила она. «Профессор Хайцингер поручил мне координировать исследовательский проект по прикладной токсикологии. И, согласно записям, вы, – она еле заметно указала на Альму, – обладаете определёнными навыками, которые могут быть полезны». Глаза Альмы заблестели от интереса. «Прикладная токсикология?» – переспросила она. Ларисса кивнула, открывая папку и демонстрируя набор диаграмм, графиков и заметок. «Цель — создать сборник экспериментальных формул и противоядий. «Невермор» стремится представить результаты на Конгрессе оккультных наук в Вене в следующем году. Участвовать будут только лучшие. И профессор считает, что, — она сделала паузу, глядя прямо на Альму, — ваши нетрадиционные навыки могут обогатить проект». Мортиша удивлённо подняла брови. «Значит, вы здесь, чтобы завербовать её». «Если вам угодно так называть это», — ответила Ларисса серьёзно, но сохраняя спокойствие. Однако Альма, похоже, не была до конца убеждена. «А почему я?» — спросила она, и в её голосе сквозили и интерес, и подозрение. «Наверняка найдутся другие, более сговорчивые студенты для такого проекта». Ларисса расчётливо закрыла папку. «Потому что никто из них не сочетает теорию и практику так, как ты», — прямо сказала она. — «Это не лесть. Это факт». В комнате воцарилась тишина. Мортиша склонила голову, наслаждаясь контрастом: две натуры, которым, казалось бы, не суждено было совпасть, но теперь стояли лицом к лицу. Альма ещё несколько секунд смотрела в глаза Уимс, пока наконец не произнесла: «Я подумаю». Ларисса кивнула, удовлетворённая ответом. Она снова взяла папку, но перед уходом остановилась перед Альмой и произнесла последние слова с безупречной серьёзностью: «Если вы согласитесь, у вас будет доступ к передовым лабораториям и архивным документам, которые доступны лишь немногим. Подумайте об этом». Она повернулась и вышла из комнаты, оставив после себя торжественную атмосферу, которая царила в помещении даже после того, как она закрыла дверь. Мортиша, снова прислонившись к стене, тихо рассмеялась. «Всегда такая прямолинейная и серьёзная, но она умеет оставить след». Альма продолжала смотреть на закрытую дверь, едва изогнув губы в мрачной улыбке. «И я умею оставлять шрамы», — пробормотала она.