Шкатулка с сонетами

«Новоизбранный Министр магии Гермиона Грейнджер запускает программу “Чистый лист”», — гласила подпись под крупной колдографией на первой полосе «Ежедневного пророка». С колдо смотрела строгая женщина: аккуратная прическа — волосок к волоску (и куда делась неопрятная копна кудрей, отличающая ее от всех остальных?), прямой взгляд, тонкие черты лица. «Равные возможности всем жителям магической Британии», — кричал заголовок. Если верить написанному под колдографией, изображенная являлась кладезем человеческих достоинств. Самая, самая, самая… Непогрешимая и неподкупная… Ха, просто к ней пока не подобрали ключик. План был прост как устройство волшебной палочки.

***

Программа «Чистый лист» обещала второй шанс для магов, оказавшихся на неправильной стороне в войне с Волдемортом. Положение чистокровной элиты вне общества было ошибкой: не так велик волшебный мир, чтобы сбрасывать со счетов целую прослойку населения. Этим Гермиона и руководствовалась, разрабатывая концепт. Сразу после победы было разумно лишить паршивцев привилегий: ликвидировать наследуемые места в Визенгамоте, ограничить влияние старых денег на Министерство, заставив убежденных пуристов заплатить огромные репарации и исчезнуть с радаров — будьте благодарны, что живы, целы, не заключены в Азкабан и не изгнаны из страны. Это утолило жажду мести пострадавших и обеспечило безопасность неагрессивных адептов превосходства чистой крови. Но прошли годы, и настало время вернуть парий в общество, пока те не вернулись на своих условиях. Пусть второго Волдеморта не ожидалось, допускать формирование крепкой оппозиции было бы недальновидно. Теоретически, пятнадцать лет — достойный срок, чтобы люди забыли обиды и обидчиков, но теория, как водится, не имеет с практикой точек пересечения. Гермионе как автору проекта полагалось продемонстрировать чудеса всепрощения и отсутствие предубежденности, показать на своем примере, что не держит зла. На деле это оказалось гораздо сложнее, чем на пергаменте. Ожидать быстрого результата было самонадеянно, и, когда в первый же день после запуска программы в приемной появился один из бывших одногруппников-слизеринцев, Гермиона напряглась. К концу рабочей недели напряженность достигла огромного вольтажа, а количество бывших неприятелей, попросивших аудиенцию, — десятка. Кто-то пришел с предложением о спонсировании ее инициатив, кто-то с заявлением о выдвижении своей кандидатуры в Визенгамот (с намеком о поддержке законодательных проектов Министра Грейнджер) или на одну из должностей в аппарате Министерства. Отказать хотя бы одному из них — бросить тень на «Чистый лист», но заглушить голос интуиции, вопящий, что происходящее происходит неспроста, не получалось. Все стало еще более подозрительным, когда вчерашние благодетели и соискатели должностей стали оказывать знаки внимания. Напоказ. Демонстрируя свои возможности, словно павлины в брачный период, хотя статус разведенной женщины делал Гермиону недостойной внимания этих напыщенных ортодоксов. Она вежливо отказывалась от подарков, демонстративно принимала пожертвования в фонды помощи оборотням, эльфам и магам-сиротам и считала, что прекрасно справляется с хождением по паутинке, натянутой над бездной. Что же, даже Гермиона Грейнджер иногда ошибалась. В игру вступила пресса. Первая публикация о том, что Министр магии продалась чистокровным, была слабенькой, но за ней случились другие. Теперь папарацци следовали за Грейнджер по пятам, летали за плечом и всячески портили жизнь. Сенсации устраивались буквально из ничего: колдограф поймал Гермиону у министерского камина в тот момент, когда она едва не столкнулась с выходящим оттуда Люциусом Малфоем, машинально схватившим пошатнувшуюся женщину за предплечье, и в «Пророке» объявили, что она претендует на место покойной Нарциссы; Драко Малфой формально поприветствовал ее на рождественской вечеринке, и это было подано как свидетельство многолетней крепкой тайной связи — статья изобиловала домыслами о том, что вся нашумевшая программа запущена исключительно для реабилитации его семьи; Теодор Нотт продвинул ее проект в Визенгамоте, что породило слухи о нежных чувствах между нею и экс-слизеринцем; Гермиона вняла мольбам Джинни и посетила матч «Гарпии против Соколов», и газетчики написали о ее страстном романе с вратарем «Сенненских соколов» Маркусом Флинтом. Любой волшебник, обладающий зачатками интеллекта, должен был понимать, насколько все это нелепо и притянуто за уши, но, видимо, чтение желтых газетенок убивало эти зачатки напрочь. Настроения в обществе поменялись, вместо продвигаемых Гермионой всепрощения и равных возможностей, распространялись нарративы о мягкой смене вектора развития, будто бы чистокровные внесли маглорожденную на аллегорический трон волшебного мира ради лоббирования своих интересов. Происходило ровно то, чего Гермиона старалась избежать, — обострение классового конфликта, пусть и в неожиданном ракурсе. Но тот, кто стоял за всем этим, явно плохо ее знал. Министра Грейнджер посчитали безобидной магловской девочкой, добившейся высот, и очень зря: в шахматы она училась играть на доске с живыми фигурами и понимала, что иногда нужно просто пожертвовать кем-то, чтобы выиграть партию, а если партию уже не выиграть, можно сбросить с доски все фигуры. Таким финтом и стал ее указ о ликвидации понятия «статус крови», призванный уничтожить причину распрей между магами разного происхождения. Если говорить об этом станет противозаконно и неэтично, то проблема постепенно сойдет на нет. Никто не сможет обвинить ее в поддержке определенной прослойки населения, если прослойки прекратят существовать. Это было радикально, скандально и ставило крест на дальнейшей карьере, но уходить по-английски — не в характере Гермионы Грейнджер, а она была собой и потому рискнула, потребовав поименного голосования. Как и ожидалось, всего несколько членов Визенгамота рискнули высказаться против, таким образом признав себя адептами чистокровной доктрины. Смелым ходом она убивала не двух и даже не трех зайцев: осталось дождаться, когда тот, кто «дирижировал оркестром чистокровных», попытается уничтожить ее физически и покажет лицо.

***

«Гермиона Грейнджер, чья политика в последнее время подверглась критике, пожертвовала карьерой и добрым именем ради торжества справедливости», — гласила подпись под колдографией в «Пророке», но на колдографии была запечатлена не Министр магии, подавшая в отставку в пользу Денниса Криви — своей правой руки, а знакомый каждому магу в Британии волшебник, ярящийся в магических цепях. «Ее забудут, она уже не сможет отмыться от этого», — убеждал он себя, пытаясь освободиться от пут.