Шкатулка с сонетами

Это опять случилось! Драко шумно втянул воздух узкими ноздрями и оскалился. Мама не одобрила бы ни первого, ни второго. Но то, что мама не слышит и не видит, не нуждается в ее одобрении. — Поганая грязнокровка, — процедил он сквозь зубы. Этот пассаж мама, пожалуй, одобрила бы, как любая нормальная женщина, происходящая из семьи Блэк, но за предпосылку для пассажа осудил бы отец: Грейнджер снова обошла его. И в чем?! В чарах! Когда Драко попытался доказать Флитвику, что его эссе гораздо круче, чем у гриффиндорской грязнокровки, вместо поощрения получил безапелляционный ответ: «Мисс Грейнджер изучила несколько источников, а вы писали по учебнику, лишь добавив сомнительную легенду, которую сами же и придумали», — и дополнительное задание: найти документальное подтверждение приведенной информации. Драклов коротышка потребовал документальное подтверждение тому, что Малфой просто знал, как любой приличный потомственный волшебник! На обед Драко не пошел — предпочел предаться размышлениям о вселенской несправедливости на подоконнике возле Большого зала, немного облегчая их захваченным с завтрака яблоком. Яблока определенно было недостаточно для насыщения молодого, растущего и отчаянно рефлексирующего организма, но в боковом кармане сумки лежало несколько конфет, присланных мамой утром. Мысли о них скрашивали минуты грусти еще лучше, чем яблоко. — Малфой! От резкого оклика откушенный и недожеванный кусок едва не встал поперек горла. Поворачиваться, чтобы понять, кто покушался на его убийство, не понадобилось — пока Драко боролся с удушьем и уничтожал огрызок беспалочковым заклинанием, нарушительница уединения, топоча, как стадо громамонтов, преодолела остаток расстояния до окна. Перед его слезящимися глазами возникла Грейнджер, и Драко охватила досада: он даже не успел нацепить высокомерную и презрительную гримасу. Но у ее стремительности была и положительная сторона: лицо не выдало других нежелательных для демонстрации эмоций. С конца прошлого года появление агрессивной мерзавки вызывало у него… нет, не страх или что-то подобное — вот еще, бояться девчонки — просто великолепно развитое чувство самосохранения напоминало Драко: от человека, не гнушающегося вульгарным мордобоем, следует держаться подальше. Ой, а ведь ей есть за что его огреть еще раз… Или приложить заклинанием. Чего стоило остаться неподвижным, невозмутимым, не начать оправдываться за недавний случайный Дантисимус и не сбежать малодушно, знал только он сам — рука рефлекторно потянулась во внутренний карман мантии за палочкой. — Чего тебе? — собрав всю свою малфоистость на кончике языка, выплюнул Драко и мысленно себе поаплодировал: мог, а не сдрейфил! Грейнджер замялась, что было ей категорически несвойственно, и Драко наградил себя еще одной порцией оваций: вывел из равновесия саму невыносимую всезнайку. — Я только хотела сказать, что считаю решение профессора Флитвика несправедливым... Твое эссе вышло более интересным, чем мое. — Начало тирады прозвучало почти робко, но ее пронзительный голос быстро набрал привычные обороты: — Естественно, я изучила больше источников, использовала дополнения Фортинбраса и Ронена и подробно разобрала морфологию чар, но ведь и ты, хоть писал по Гуссокл, добавил собственную гипотезу и малоизвестный факт. И я знаю, что история про ошибочное наложение Империуса вместо Импервиуса не выдумка. Это факт. Глупо, конечно, у них вышло, ведь движения палочкой совсем непохожи, но ты это не сочинил. Ах вот оно что! Заучка всего Хогвартса готова признать его гениальность? — Что ж ты на уроке-то промолчала? — ехидно вопросил он. — Я… — Двуличная, — подсказал Драко. — Неправда! Просто тогда у меня не было доказательств, что твоя история реальна, но я сходила в библиотеку и… — она почему-то осеклась, — прямо сейчас иду к Флитвику — сообщить, что нашла источник. Так что спасибо, Малфой, благодаря тебе я просветилась. Ты прочитал об этом у Септимы Блэк? Драко показалось, что он сейчас лопнет от обилия мыслей и эмоций. Грейнджер похвалила его и даже поблагодарила, а похвала и благодарность всегда приятно согревали, но можно ли было позволять себе радоваться, получая их от грязнокровки? Что сказали бы родители? Перед внутренним взором встали разочарованные лица самых близких людей: губы Нарциссы Малфой сжались в тонкую линию, отцовская бровь взлетела определенным образом в «не так я тебя воспитывал» выражении. Вдогонку накрыло осознанием, что собственноручно поведал грязнокровке одну из притч волшебного мира, чего мама и папа точно не одобрили бы. Как бы не было захватывающе знать больше других, делиться знаниями следовало выборочно. И уж точно не вести светские беседы с… такой, как Грейнджер. Такой, как она, нужно было показать ее место. — Знаешь, чем чистокровные волшебники отличаются от ущербных? — вопросил Драко в своей излюбленной неспешной манере. У Грейнджер тут же стали раздуваться ноздри — несдержанно и некрасиво. — Мы впитываем знания о нашем мире с молоком матери. Я не смог указать источник, потому что про этот случай мне рассказали то ли папа, то ли мама, то ли дедушка. — Должно быть, чистокровным волшебникам, — стерва перекривляла его интонацию, — тоскливо учиться. Всё-то уже слышали, всё знают. Вот только это нисколько не меняет факта, что на любом практикуме и ты, и все твои дружки остаетесь далеко позади меня. Так что волшебник ты посредственный. А человек — и вовсе дерьмо. Прознай о таких оскорблениях в его адрес отец, грязнокровка вылетела бы из школы. Драко хотелось на это надеяться. Наверное. — Но знаешь, — продолжила она, яростно сверкая глазами, отчего те отблескивали то одним, то другим цветом ее факультета, — я все равно пойду к Флитвику и покажу книгу авторства миссис Блэк, потому что так будет правильно. А ты можешь и дальше утопать в чувстве собственной исключительности. Грязнокровкины яркие губы растянулись в снисходительной ухмылке, являя миру мелкие ровные зубки (куда подевались ее бобриные резцы?), в глазах заплескалось торжество, она развернулась и утопала туда, откуда пришла. Драко раздраженно скрипнул зубами и отогнал мысль о том, что сказала бы на это мама. Было о чем подумать помимо недовольства родителей его манерами. Он пытался найти причины своего раздражения. Ведь все так, как должно быть: Драко получил сатисфакцию; справедливость вот-вот восторжествует; ему не нужно дышать пылью в школьной библиотеке и даже общаться с предвзятым коротышкой-полугоблином — маглородная выполнила за него всю грязную работу, а значит, мир остался правильным. Можно было смело выкинуть из головы чары и заняться тем, что ему нравится, квиддичем, например. Но горький осадок никуда не делся. Не исчез. Не растворился в удовлетворении. Драко размышлял об этом до вечера и с самого утра снова углубился в анализ происшествия. Почему-то разобраться в своих запутанных ощущениях никак не получалось. То ли он недостаточно оскорбил Грейнджер, то ли она сама недостаточно обиделась. В одном Драко был уверен: оба родителя остались бы им недовольны, если бы узнали, что поганая грязнокровка не выходит у него из головы… Но то, о чем чего родители не знают, не нуждается в их одобрении.