Душа моя.

      — А потом я увидел кровь. — закончил Микаэль многозначительно, отведя свои серые, полные боли глаза, словно он вновь пережил ту трагедию, что случилась четыре года назад в Снежной Долине. Его сердце тогда разбилось вдребезги. В тот злосчастный день его душа умерла вместе с ней: он не мог ее отпустить. Он умолчал о том, что буквально спал с ней в одном гробу, крепко обнимая, вбирая в себя холод ее бездыханного, но такого прекрасного тела... Время в том месте замирало, она не гнила. А даже если бы от нее остались одни кости — Микаэль бы прижимал их к себе, дорожа каждой частичкой.  Она — Одри. Жива, но вынуждена отныне прислуживать Темному Богу. Смерть была для нее освобождением. Она ничего не чувствовала, ни боли, ни страданий. И вот она снова здесь... Она знала — всё из-за того, что Микаэль не мог справиться с ее смертью. И сейчас он извиняется за это, за свою любовь. Как абсурдно, что архангел, которому несколько тысяч лет, полюбил обычную смертную девушку. Какой же хрупкой она была, нежной, но невероятно умной и храброй...        И даже сейчас, под властью Шепфамалума, он не видел в ней злости. Темный Бог взращивает в ней монстра, но разве это возможно? Одри чиста. Чище всех ангелов.        — Я не виню тебя. — наконец ответила она. Она выглядела уставшей, печальной, словно засохший лепесток розы. Глядя на возлюбленного, она отметила его нереальную красоту. Даже после всего пережитого он был идеален — ни одного изъяна. Он сделал новую прическу... Кажется, ему идет все на свете. Но взгляд его стал тверже.  — Одри... Мне столько нужно тебе сказать... — Микаэль вновь устремил взгляд серых стальных глаз прямо в ее зеленые, магнитные, но нежность в них погасла. Одри тоже взглянула на него. Сердце вздрогнуло. Она почувствовала нечто знакомое... Любовь? Она ли это?  Да. Пожалуй, Одри все еще его очень любила. Архангел. Ее прекраснейший архангел, словно статуя божества. Но она не может признаться в любви, как сделала это перед своей смертью. Не сейчас, не здесь.  Послышались шаги — вошел Малек, с фирменной ехидной улыбкой. Руки его были в карманах, а сам он, оценив обстановку, без тени смущения сказал: — Так-так. Думал, раз тебе наконец дали хоть чуточку свободы, Одри, ты кинешься на старого "друга" с распростертыми объятиями. — очевидно, его сарказм никто не оценил. Одри даже на него не взглянула, а Микаэль не изменился в лице: он давно не отвечал на провокации Малека. Сам Аваддон не обиделся, словно иронизировал он только для себя, не для них. Смешно было только ему.  — Что-ж, поиграть в гляделки вы можете в другой раз. Тебе пора, Одри. И для тебя, Микаэль, есть важное дело. Хочу поговорить с тобой тет-а-тет. — Малек хмыкнул краешком губ. Микаэль лишь легонько выгнул бровь, но затем снова вернул бесстрастное выражение лица. К этой секунде Одри уже успела развернуться и пойти к выходу— Микаэль удивился, как быстро она побрела прочь. От этого ему стало горестно, и он смотрел, как вьющиеся пряди Одри легонько подпрыгивают при ее интенсивной походке. Одри это чувствовала — но не развернулась. Малек наблюдал за этим со спокойным выражением лица, не вставляя ни шутки, ни усмешки. Кто знал, что у него там на уме?        

***

Две недели спустя.

Дождь. 

      Одри стала привыкать к морским драконам и к полетам. Она любила животных — ее черный волк, Бруно, тому пример. Видя его, находила в себе силы улыбаться.  Поэтому, как только Одри слезла с дракона и к ней подбежал ее питомец, она тут же стала чесать его за ушком. Из-за дождя он весь промок, отчего, ласкаясь, он тут же стал отряхиваться, и брызги полетели на Одри — она итак была в не очень хорошем виде, поэтому не расстроилась, а лишь звонко рассмеялась, не переставая его чесать. Даже не услышала шагов — однако почувствовала ауру. Не ауру Аваддона... Знакомую, теплую. Она обернулась и увидела Рафаила. Ее глаза округлились, и она неловко пригладила волосы, но затем вспомнила, что тот лишен зрения, и необязательно приводить себя в достойный вид.        — Давно не слышал твой смех. Всё такой же нежный. — он слабо улыбнулся, глядя невидящими глазами вперед. Одри стыдливо рассматривала его лицо, и она ощущала то, как словно нарушает личное пространство. Улыбка Рафаила стала печальнее, — Всё хорошо. Подойдешь? Та подошла ближе и не решилась обнять, взять за руку... Одри забыла, каково это, чувствовать физический контакт. Вся клеточка ее тела болела от пыток Шепфамалума, а сердце было разбито. Рафаил это понимал, поэтому соблюдал дистанцию.  — Мне жаль, что так все получилось. У тебя были красивые глаза. — кратко, но искренне сказала Одри, отведя взгляд от его лица. Рафаил удивился, его брови поползли вверх, а затем он вновь стал выглядеть бесстрастно, отвечая ровным голосом. — Жаль? Это нам жаль, Одри. Я исполнил свое предназначение, не жалей меня. Это всего лишь глаза. Ты пострадала куда больше. — Рафаил отвернулся от нее, медленными шагами направившись в другую сторону. Одри, недолго подумав, последовала за ним.  — Общалась с Микаэлем? Мы не говорим о тебе после того злополучного дня. Каждый переживал твою утрату по-своему. Думаю, тогда у каждого из нас внутри что-то умерло. Ты была нашим светом во тьме, Одри.  Слушая это, девушка не выражала никаких эмоций, однако сердце ее готово было замереть. Она была мертва... Черт, до нее только сейчас начало это доходить. Ее тело было холодным. Ее мозг, сердце, остальные органы перестали функционировать, а глаза были закрыты, без намека на скорое открытие. Смерти словно и не было, или это был словно сон... Астрейцы. Они горевали. А Одри даже не видела, не слышала. — ...Что чувствовал ты? — спросила та спокойно, однако стала нервно теребить подол черного платья. Сейчас она живее всех живых, если не морально, то точно физически... Разве что чувствует слабость в ногах. — Пустоту. Хотел поиграть тебе на скрипке на похоронах. Но ее не было. — ответил Рафаил кратко, нейтрально, без трагичности и без холода в голосе, что устраивало Одри, общаться с ним было приятно, как и тогда в Астрее.  Смерть для нее была сладким сном, потому что ничего не ощущала. Так она думала. Как до рождения — ничего, пустота, душа исчезла... Сейчас она жива, переродилась. И теперь тот блаженный сон смерти для нее обесценился, ведь не знает, не помнит, каково это было. Зачем тосковать по тому, что не имеет смысла? Тот отрывок смерти она не ощущала... Так почему же Одри так желала умереть снова?  — Одри. — из мыслей ее вытащил Рафаил, который замер возле обрыва. Та удивленно взглянула на него, но затем сглотнула ком в горле и лишь ответила короткое наивное "а?", отчего ангел не мог сдержать улыбки. Однако улыбка пропала в тот же миг, стоило ему заговорить снова. — Микаэль... Не видел его никогда таким несчастным. И злым. Никому в Астрее не удавалось вывести его из себя. Ни по кому он так не горевал. Ни по погибшим на войне родителям, ни по Науму. Пока каждый из нас стал потихоньку отпускать, он... Я видел, как он приходит к твоему гробу и ложится внутрь.  После этих слов Рафаил лишь тихо развернулся и побрел дальше. Одри больше не шевельнулась. 

Воспоминания. 

— Когда все закончится, я уведу тебя в Снежную Долину. — Микаэль улыбнулся, а Одри лишь захихикала, мечтательно взглянув на него в ответ. Тогда она была нежнее некуда — такой девичьей и влюбленной.  — Звучит как не лучший вариант для медового месяца... — она вдруг осеклась, поняв, что сказала. Покраснела как спелая ягода. Микаэль неловко удивился. — Боюсь, не знаю что это такое. — он улыбнулся еще шире, а Одри продолжала краснеть. — Забудь...

***

      Он вбирал в себя ее холод. Настолько любит, что не смог отпустить. Примкнул ко злу ради нее... Ради нее. Обычной смертной девчонки.  «Что ты во мне нашел?» — подумала та сразу.  Только сейчас она заметила, что по ее щеке, а затем по шее стекла слеза. Одри не хотела всего этого. Хотела лишь выйти замуж за него. За своего мужчину, чьи светлые локоны снились в ее сладких снах. Может, во время смерти ее душа не умерла — она попала в свой персональный рай без ангелов и демонов, где каждый миг был пропитан времяпровождением с Микаэлем, где они в Снежной Долине называли друг друга муж и жена. Без гроба. Без Аваддона. Без Шепфамалума. Они вдвоем... И план в двух головах завести семью.  Она зажмурилась и поджала губы, ощутив, что слез становится больше. Дождь давно прошел, пряди ее волос стали пушиться от влаги, Но единственной мыслью в ее голове было лишь... «Я тоже люблю тебя, Микаэль. Всегда любила. Спасибо, что вернул меня. Хоть это и настоящий ад... Но я все вытерплю ради тебя.»  Тогда она дернулась с места и побежала внутрь замка.