Душа моя.

Одри. 

Так странно... Будто мое сердце только-только стало биться, хотя я уже давно очнулась от того вечного сна, и мое тело стало функционировать... Но это лишь тело. Не душа. От мысли о Микаэле я вновь ощутила что-то знакомое... Еще тогда, в замке, я осознала, что все еще люблю, все еще тянусь. Но именно сейчас, после слов Рафаила, я ощутила насколько. Я скучала так сильно, но тогда даже не удосужилась обнять его. Я хочу сказать как сильно люблю его. Никогда не переставала.

***

      Ее черное платье не давало ей спокойно передвигаться, поэтому она взяла подолы в руки. Мчалась по мрачным коридорам, минуя комнаты и залы — искала своего возлюбленного. Искала хоть намек на белое крыло с золотым отливом, что мелькнуло бы в этом темном пространстве. Но никого не было. Никого из астрейцев, у которого она могла бы узнать информацию о местонахождении архангела. Ее в любой момент может забрать Малек на очередную пытку, ей срочно нужно увидеть Микаэля...  От беспомощности к ее глазам подступили слезы, она озиралась как потерянный котенок, разве что не мяукала — молча всхлипывала. Одри побрела назад, спиной почувствовала ледяную дверь, отчего тихо ахнула, но та уже открывалась, дав той возможность войти. Девушка вытерла рукавом слезы, исследуя комнату — было холодно, но Одри настолько привыкла, что даже не обратила внимания. Ее смутили статуи ангелов, они были треснутыми, на лицах застыли печальные выражения, словно они сочувствовали вошедшей. Одри не стала их рассматривать — почувствовала еще большую печаль, вспомнив о статуе Астреи, которой тут не было... Есть ли вообще ее статуя еще где-то, помимо агенства? Она была бы рада снова взглянуть на нее, посидеть, подумать...        С этими мыслями она вновь побрела назад, уже зная, что не врежется в дверь. Одри почувствовала пустоту в душе — если архангел не тут, то где? На очередном задании?  Вдруг она врезалась в чью-ту грудь, от испуга не ахнула, а вскрикнула, резко обернувшись. Тогда перед ее глазами предстал он — Микаэль стоял с нейтральным выражением лица, уже явно отпустив то удивление, что возникло когда он почувствовал ее энергию и увидел спину со знакомыми темными волосами. Одри отошла от него на два шага назад, поджав губы и с возникшей надеждой подняв глаза.  Взгляд Микаэля заметно потеплел, он не сказал ничего, и так все прекрасно понимая.        Тогда произошло то, что изменило все — расстояние между ними, физическое и духовное, неловкую картину из молчания и недосказанности — поцелуй все решил. Сказать хотелось многое, но как можно позволить себе высказаться, когда накопилось столько, от чего заплетается язык и путаются мысли?  Одри как раньше поднялась на носочки, чтобы прильнуть к Микаэлю, а тот лишь обхватил ее лицо холодными руками, отвечая на поцелуй с полной взаимностью, даже храбрясь проявлять в поцелуй больше эмоций. Одри вспомнила, каковы были их поцелуи. Поначалу нежные, но затем страстные. Однажды девушка сравнила Микаэля с вампиром — он пробует, прежде чем укусить. Но сейчас он поступал иначе, прильнул к ней сразу же столь страстно, отчаянно, словно хотел поглотить ее целиком. Одри не поспевала, но не была в растерянности, желая тоже высказать всю тоску по нему, любовь, и еще одно лишь чувство — прощение. Если ради любви с ним ей надо будет пройти девять кругов ада, то пожалуй она пройдет.  Их губы стали жечь от столь резкой интенсивности. Микаэль отстранился первым, но не чтобы отойти и взглянуть в глаза — глаза его наоборот, были закрыты — а чтобы губами продолжить атаковать ее дальше, целуя в щеки, лоб, нос. Все те же кукольные черты, о которых думал так часто с ее приходом в Астрею. Он даже не хочет думать об исходе, к которому привел бы тот факт, если бы он не принял ее на работу тогда. Он прожил века ради встречи с ней — наивной, милой, смертной девушкой, но такой смелой и сострадательной. Его способность исцеления не сможет вылечить все ее душевные раны, какой мощной способность не была бы. Он спас ее от лап смерти однажды — вылечил раны, но ему понадобилось время, чтобы вылечить ее раны на душе. Его милая Одри... Почему именно она? Почему ее крики он порой слышит из обители Шепфамалума? Почему он видит ее напуганное выражение лица? Почему он банально не может ее обнять без вторжения Малека? Почему вообще она родилась в семье с жестокими родителями? Почему она должна ставать тем, кого ненавидела всю жизнь?  Микаэль и не заметил, как поцелуи привели его чуть вниз, по груди и животу сквозь ткань шифонового платья, а сам он оказался перед ней на коленях. Одри вновь поджала губы, не решаясь сказать то, что успело накопиться у нее внутри. Микаэль не настаивал, не давил. Он хотел сказать тоже, но не решался. Архангел хотел ощутить, насколько она реальна. Он щупал ее, словно боялся, что та растворится или снова упадет замертво, и как тогда, он будет не в себе. Но вот она здесь, стоит перед ним, все то же лицо, все то же тело. Избитая травмами Одри, но все еще та. Словно ягненок в шкуре волка, совершает плохое не по воле своей.  Раз — он поцеловал ее в бедро, скользя ладонью по одной из икр. У Одри возникли мурашки, на этот раз не от холода. Она стала чувствовать себя живее всех живых. Ее пальцы зарылись в мягкие, столь знакомые и любимые волосы Микаэля. Два — он поцеловал ее в колено. Он бы растворился в ней. Она чище всех ангелов, серафимов... Однажды он сказал ей, что не видел никого прекраснее, ни на небесах, ни в аду, и это было самой искренней правдой.  Микаэль встал, снова целуя Одри в губы, и та обхватила руками его широкие плечи, сумев коснуться пары перьев. Они понеслись к старому роялю, на который была накинута кружевная большущая белая накидка, почти спадающая на пол. Одри оперлась о крышку, почти сев на нее, а архангел вновь опустился на колени. Хотелось показать всю любовь, всю ту тоску, что пожирала его эти годы. Микаэль приподнял подол ее платья, что было хоть и длинным, но невесомым, и Одри перехватила края сама, затем оперевшись руками о крышку, отчего ткань больше не спадала. Она была готова к тому, что предложит ей Микаэль — она хочет чтобы он взял ее любыми способами, хоть это и дико, ведь они хотели высказать все словами, а не бросаться друг на друга. Но разве представится ли такой шанс еще раз? Тогда архангел, без страсти на лице — она бушевала только в его серых глазах, что обычно были покрыты коркой льда и равнодушия — оттянул ее белье вниз, уже видя знакомое ему лоно. Он вспомнил как она млела от наслаждения у него дома, в отеле, в Астрее. Как давно это было. Но он все помнит.  Не предупредив — хотя Одри уже догадалась о его желании — Микаэль стал покрывать легкими поцелуями ее бедра, желая зацеловать каждую возможную ранку, каждый синяк. Хотел вылечить ее ослабшие коленки, ведь Одри падала бесчисленное количество раз при очередном испытании от Темного Бога. Архангел, не поднимая глаз, поднялся выше и наконец прильнул языком к той самой частичке лона, от которой у Одри вспыхнуло перед глазами. Она издала самый нежнейший из стонов, который когда-либо издавала. Не стон боли, а стон удовольствия. Щеки вспыхнули от смущения, она нерешительно положила ладонь на его макушку, зарываясь в излюбленные пряди. От этого правый подол платья упал вниз, но Микаэль резко оттянул ткань назад, не давая закрыть ее интимное место. Он возжелал ее еще больше, увидев ту любовь и смущение в ее зеленых глазах, в которых отныне были пустота и усталость. Он бесконечно сожалеет. Так любит свою маленькую, хрупкую Одри, но позволил ей погрузиться в кошмар наяву. Какой же он после этого достойный? Достойный ее? Нет. Лучше бы страдал он, не она... Словно чувствуя его боль и сожаление, Одри пригладила его пряди нежнее, от этого его прическа перестала держаться, и волосы вновь приобрели тот старый объем. Но не успела она рассмотреть, как задрала голову вверх от мления, стоило Микаэлю сменить направление языка. Она помнила, как они занимались любовью. Он всегда поклонялся ей в постели, всегда делал приятно. Но еще никогда — так. Она впервые ощущает нечто подобное, с его языком. Это приятно, особенно если учесть, что это делает он, ее архангел.       Он постепенно доводил ее до исступления, она готова вот-вот упасть в пропасть. Одри забыла, каково это, чувствовать возбуждение. Она забыла все чувства, лишь боль и страдания засели у нее в душе, и как пиявки впились, не желая отпадать. Но Микаэль был отныне рядом — она снова пробудилась, та человечная сторона не сдавалась, и любовь все равно давала о себе знать.  Она сжала крышку рояля сильнее, другой волнительно потянула его за волосы, и тот, издав почти неслышный, низкий стон, перехватил ее руку и нежно сжал, позволив Одри почувствовать их связь. Внизу все пылало, она почувствовала экстаз от движений его языка, и, когда оргазм настал, она выгнулась в спине и задергалась, сжав руку Микаэля сильнее прежнего. Тот позволил ей ощутить прекрасный оргазм, добавляя еще больше красок, не отрываясь. Однако, когда это кончилось, он решил ее не мучить и отстранился, долго поцеловав в колено. Он не гордился собой, однако в любом случае был рад увидеть, как хорошо ей стало в этот миг. Под конец он решился поднять глаза, поэтому увидел, как она изогнулась в экстазе и увидел выражение ее лица. Больше нет ничего прекраснее. Микаэль знал про искусство всё, но никакой шедевр не сравнится с мелодией ее нежных стонов и видом ее лица в блаженстве. Архангел хотел окунуться в этот омут с головой. Но сначала — замолить все ошибки и грехи. — Прости. Бесконечно прости. — прошептал тот. Его низкий шепот заставил Одри неловко отвести взгляд и опустить платье вниз, сведя ноги. Микаэль поймал ткань на уровне ее колен и сжал чашечки, не отрывая взгляда. Девушка внезапно почувствовала приятное тепло — вдруг ее ногам стало легче. Неужто он излечил ее?..  — Спасибо... Все хорошо... Любимый. Я не злюсь. — как в прошлый раз, Одри не желала говорить "мне не за что тебя прощать". Это бессмысленно, ведь она сама понимала, что Микаэль тоже причастен к ее страданиям. Если бы он только отпустил ее и жил дальше...  Архангел сжал колено сильнее. Он чувствовал ее слабость. Он был удивлен, что та вообще еще была способна ходить.  — Ты излечил меня. Спасибо. Мне теперь легче. — Одри улыбнулась, искренне, не вымученно. Мимолетно, глаза Микаэля расширились от того, какое облегчение принесла ему ее нежная улыбка. Но затем взгляд вновь смягчился, и тот поднялся с колен, заправив прядь ее волос.  — Не хватит даже бессмертия, чтобы загладить всю вину перед тобой, душа моя. — зашептал он. У Одри сперло дыхание. "Душа моя"... Как давно она не слышала этого. Как бы ее ни называли, это прозвище от архангела дарило ей все то, что она так желала — чувство любви и окрыленности. Одна мысль о том, что архангел, проживший не один век, смел называть обычную девушку своей душой, поражала. Но отныне ей казалось это чем-то естественным.  — Микаэль... Мне страшно. Я боюсь, что тьма поглотит меня. Что не останется больше ничего от прошлой меня... — та опустила взгляд вниз. В уголках начали скапливаться слезы, но архангел тут же аккуратно вытер подушечками пальцев, вновь оставляя долгий поцелуй на ее лбу. — Ты самое прекрасное и светлое создание, что я видел. Я обещал тебе счастливую жизнь. Я сделаю все, чтобы выполнить обещание, Одри. Не бойся. — он опустил руку вниз, к ее груди, но не из страстных умыслов, а чтобы нащупать ее грудную клетку, где продолжало биться сердце, такое разбитое, но словно сраставшееся по кусочкам заново. Одри подняла взгляд — лицо архангела было таким красивым... Раньше она смущенно отводила взгляд, думая, что даже смотреть на него и влюбляться очень богохульно. Сейчас же она осознала, что он ее любимый, и что смущению больше нет места. Она его душа. А он ее надежда.  — Я люблю тебя. В моих глазах ты навсегда останешься светом во тьме. Не позволю тебе больше бояться. Никогда. — он расправил крылья и обвил ими тело Одри, притягивая еще ближе. И та позволила себе прильнуть к нему, к его груди. Ее тело уже было согрето — тогда, в гробу, Микаэль вбирал в себя ее мертвенный холод. Сейчас же он готов пойти на все, лишь бы Одри всегда была в тепле.