Пленённый нежитью

      С самых зачатков человечества, помимо простого люда, на земле нашей грешной жили и вели бесконечную войну за право доминирования кланы нечестивых существ. Их тени ложились на уклад целых цивилизаций, а битвы, невидимые для смертных, определяли судьбы империй. Это была извечная игра тронов, где престолом служил весь мир, а ставкой — сама жизнь, пусть и вечная. Вампиры, оборотни, зомби, духи и призраки — испокон веков их с дрожью в коленях пытались истребить, но, увы, людям эта задача не подвластна. Их страх был лишь искрой в ночи, которую нежить использовала, чтобы осветить себе путь. Если уж и был способ искоренить какой-либо вид с лица мира, то с этим мог справиться лишь клан-конкурент. Он, как шакал, выжидал подходящего времени у водопоя, чтобы вцепиться в глотку ослабевшему чужаку и не разжимать челюстей, пока не хрустнет хребет и не высохнет последняя капля магии.       — Да брось ты, Чимин! Я буду тише воды и ниже травы. Просто тихий-тихий маленький вампирчик, который сойдёт за своего на этом празднике жизни, — надув щеки и кружась перед огромным, покрытым вековой пылью зеркалом, тараторил Чонгук. Его отражение было чуть размытым, будто сквозь дымку — проклятие или особенность породы, он уже и сам забыл. Он примерял очередной кожаный камзол, часть костюма графа Влада Дракулы, в своём замке, что прятался в вечных туманах у подножия горы. — Я просто послушаю музыку, понаблюдаю за этими горящими человеческими сердечками… Они такие забавные, когда пьянеют от жизни и дешевого пойла. — Гук, ты же понимаешь, что в последнее время ситуация на всех фронтах обострилась до предела? — причитал напряжённо Чимин. Мерцая полупрозрачной, словно пламя свечи, фигурой, он проплыл сквозь стену и замер рядом с Чоном. Холодок, исходящий от призрака, заставил запотевать поверхность зеркала. — Вампиры потеряли около ста сородичей в недавней битве за Священный Грааль с оборотнями! Луны той ночью не было видно из-за клубов серебряной пыли и пепла. Призраки и духи устроили энергетический всплеск в старых катакомбах — ты же чувствовал вибрации? Расчет был на ослабление сил друг у друга, и теперь половина призрачного двора не может даже материализоваться. Пак указал жестом эфирной руки полным отчаяния в сторону окна, за которым лежал погружённый во тьму лес. — А зомбаки… К зомбакам пока вопросов нет. Они сидят тихо-мирно на своих заброшенных кладбищах и жрут человеческие мозги. Но это, — Чимин просипел, — …тоже чертовски подозрительно! Такая тишина от них — это не мир, а затишье перед бурей. Они что-то замышляют, я чувствую это костями, которых у меня, прошу заметить, нет! Он замолчал, «отдышаться» ему, впрочем, не требовалось. Его светящиеся глаза были полны беспокойства, которое копилось десятилетиями.       Пак Чимин, призрак, которого однажды молодой и тогда ещё безрассудный Чонгук вырвал из стальных когтей проклятого оборотня. Тот монстр, пахнущий мокрой шерстью и яростью, до того, как пустить розовую бестию в расход, собирался надругаться над его нематериальной сущностью способами, которые и не снились самым изощрённым смертным. И именно в тот момент, когда он собрался уже прощаться со своей прозрачной жизнью, явился, словно бледный принц с анемией, Чон и разорвал когтями в клочья вонючего нечестивца. И с тех пор благодарность Чимина была не просто долгом — она была единственной нитью, на которой держалась его «вторая жизнь».       — Чим-а… — протяжно, почти по-кошачьи, вздохнул вампир, не прекращая кружиться перед зеркалом, — Я так, просто до невозможности, задолбался разгребать эти вечные дела с кланами, войнами и убийствами… Неужели я не могу хоть один разок, одну ничтожную ночь, пойти и просто повеселиться? — он обернулся к призраку с глазами, в которых плескалась такая искренняя, детская мольба, что ее трудно было игнорировать, — Я гарантирую тебе, клянусь лунным светом, никто и ничего не поймет. Мы же идем на вечеринку по случаю Хеллоуина! — Чон слегка улыбнулся, сверкнув острейшими клыками, окончательно удовлетворившись своим видом. Белая рубашка с театрально помпезным воротником, усыпанным рюшками, идеально контрастировала с черными, словно второй эпидермис, облегающими кожаными брюками, которые подчеркивали каждую линию его мощных бедер и упругой попы. Он выглядел как соблазнительная хеллоуинская версия самого себя. — …Мы? — Чимин замер, натужившись так сильно, что его полупрозрачная форма стала почти реальной, а глаза, широко раскрывшись, выражали чистый ужас, — Да ну нахер, я не подписывался на такое! Мое представление о «веселье» — это не толкаться локтями с пьяными студентами, пахнущими пивом и недотрахом. Да и опасно это, я тебе говорю. А если нас засекут и признают?! — Ой, да ладно тебе, — Чонгук ладошкой отмахнулся, игнорируя протест, — Там таких «существ», как мы, будет пруд пруди! Люди ведь в этот день усерднее всего на свете пытаются стать похожими на нас, — он усмехнулся, и в этой усмешке звенела вся многовековая ирония его рода, — Они нацепят накладные клыки, нальют в бокалы вишнёвый сок вместо крови и будут дрожать от страха в тёмных уголках. Разве не забавно? Мы будем самыми настоящими притворщиками среди них. И вообще: тебя никто не увидит! Ты-то призрак! — Всё равно, я не согласен! — Пак топнул ножкой, которая бесследно прошла сквозь каменную плиту пола, оставив лишь фантомную дымку, — Да и твой отец будет против такого сумасшест… Но не успел призрак договорить, как Чон с невозмутимым видом стукнул его по маковке заговоренной морковкой — особым артефактом, единственным предметом в этом мире, который мог касаться Чимина и даже служить ему временным пристанищем и местом силы. — Эй! Ты чего бьешь меня? — возмущенно проскрежетал призрак, потирая то место, где должна была быть голова. От удара по полупрозрачному телу разошлись мелкие разноцветные вихри, словно кто-то бросил камень в лужу с водой, — Это же больно! И унизительно! Меня, благородного духа трёх королевств, пиздят овощем, как какого-нибудь садового пугала! — А ты перестань паниковать по пустякам, — флегматично ответил вампир, подбрасывая этот самый овощ в воздух и ловя его, — Отец сейчас на совете старейшин, ему не до нас. А что касается вечеринки… — он хищно ухмыльнулся, — …у тебя просто нет выбора. Или ты идешь со мной добровольно, или я сжираю эту морковку и лишаю тебя дома и части жизненных сил. Он многозначительно надкусил кончик моркови, и Пак почувствовал, как его сущность болезненно дёрнулась. Это был самый настоящий шантаж. — Хорошо! — сдавленно прошипел призрак, — Но если нас узнают, я первым же расскажу всем, что ты в шестнадцатом веке вместо шеи укусил парня за член и высосал из него всю кровь! Чонгук на мгновение смутился, краска стыда проступила на его бледных щеках, но тут же парировал: — А я расскажу, что ты боишься стульев. — Призраки не боятся стульев! Мы их просто остерегаемся! — А ты боишься. Особенно когда они случайно падают! Наступила могильная тишина. Даже пылинки в луче лунного света остановились в воздухе. Чимин замигал неестественно быстро, вызвав колебания своего эфемерного тела. — Э-это совсем не одно и то же! — его голос снова заскрежетал, но теперь в нём слышалась паника, — Твоя история… это позор на весь род! А моя… это просто разумная осторожность! Стулья — это неестественно! Они… они имеют четыре ножки, на которые по неосторожности, можно и присесть! Чон медленно убрал морковку за пояс, и довольная улыбка снова расползлась по его лицу. Он знал, что победил. — Значит, договорились. Никто никого не сдаёт. А теперь, — он с изяществом направился к массивной дубовой двери, — …пойдём веселиться. И не хнычь. Можешь прятаться в моём кармане, если станет страшно. — Я не буду прятаться! — фыркнул призрак, но его эфирная форма тут же сжалась до размеров мыши и юркнула в обещанное убежище, издав при этом тихий, испуганный писк, когда в прихожей скрипнуло кресло-качалка. — Оно и видно, — язвенно выпалил вампир, с насмешкой глядя на свой карман, из которого доносилось сопение, — Сиди уж там тихо и не привлекай внимания.

***

      Такси, проделав извилистый путь по засыпающим улицам, наконец вывалило Чонгука на окраине города. Водитель-человек и глазом не моргнул, когда его пассажир, изящно поправив кружевной манжет, расплатился мелкими купюрами — вампир вампиром, а денюжки беречь надо бы. Машина, взорвавшись выхлопом, умчалась прочь, оставив бледного юношу (которому, в прочем, было далеко за тысячу лет) одного у подножия холма. А на самом его верху, притаившись в полной, казалось бы, глуши, стоял среднего размера домишко. И творилось там нечто невообразимое. На часах едва пробило десять вечера, а из окон уже вовсю шпарила «Bloody Mary» Леди Гаги, так что ходили ходуном стекла в рамах. Этот музыкальный поток смешивался с кроваво-красным свечением, которое лилось из тех же окон — ядовитым, неуютным светом не качественных светодиодов. Он заливал унылый участок перед домом, превращая пожухлую траву в подобие поля бойни и отбрасывая на землю резкие, искажённые тени пляшущих внутри тел. — Ну что, — Чонгук похлопал по карману, оживляя притихшего Чимина, — Пора зажигать. Чур — я на диете из крепких коктейлей и сладеньких мальчиков. — Каких еще мальчиков?! — морковка яростно затряслась у него на боку, — Ты совсем ебнулся и забыл, о чем я тебе говорил? Здесь нужно держать ухо востро и предельно внимательно всех изучать! Думай головой, а не головкой! — Я разберусь, — отмахнулся вампир и легонько стукнул костяшками пальцев по торчащему из кармана овощу. — Айщ… — послышался обиженный визг, и Пак затих, лишь слегка трясясь от накатившей скорби за свою морковью-то жизнь. Чон потянул носом воздух, улавливая за запахом сигарет и алкоголя знакомые, манящие нотки — страх, возбуждение и чистую, ничем не разбавленную жизненную силу. Он поправил воротник и с уверенностью направился к источнику грома и красного света.       Тук тук тук… Вампир постучался в двери дома ровно три раза, громогласно впечатав свой кулак в деревянную поверхность, дабы его хоть кто-то услышал в этом шуме и распахнул «ворота». — Открывайте, людишки… — нетерпеливо тараторил Чонгук, потирая холодные ладони. И его слова были услышаны. Пять секунд и он ушами уловил звук щелчка замка. Затем последовали и распростертые двери. — Чёрт, бро… — на пороге показалась миниатюрная рыжая девушка с пирсингом в носу, на мгновение застыв с глазами по пять копеек. Она с явным одобрением окинула взглядом бледнолицего симпатичного парня на пороге, — Ты ведь реально смахиваешь на кровососа. Прям вау. Грим и линзы — огонь. Чонгук томно улыбнулся, позволив своим клыкам сверкнуть в красном свете диодов. — Милая леди, — начал он бархатисто с лёгкой хрипотцой, наработанной за столетия, — …какие линзы? Это всё естественно. — Ага, конечно. Мы сегодня все максимально естественны, — усмехнулась скептично девчушка, — Отряд из бухих оборотней на четвереньках уже нассал на пальмы моей матушки, а один из бесов засунул свой рог в анальное отверстие парню из братства. Теперь они неразлучны. — Нихера себе веселуха. Я поражён, — не удержался от удивленной гримасы вампир, чувствуя, как Пак в кармане спазмирует в беззвучном приступе то ли хохота то ли плача. — Дак заходи, пока ещё что-то интересное не произошло. Там уже Брукс из соседнего колледжа пытается вызвать демона с помощью тиктока и энергетика, — она лениво махнула рукой вглубь дома, — И предупреждаю, если ты и правда вампир, не трогай Джесси. Мне ещё сегодня куни ей оформлять в толчке. Остальных можешь жрать. Разрешаю. Чонгук лишь элегантно кивнул, переступая порог. И пока хозяйка отвлеклась, разглядывая как Человек-Паук тверкает на танцполе, он расслышал едва слышный, полный удивления шёпот: — Она… она знает про оборотней… и бесов… И про куни! Чонгук, она не человек! Или человек, но очень-очень плохая! Давай по съёбам отсюда! Снова разовый тычок последовал в карман аккурат по морковке. — Да хватит, Чонгук, тыкаться в меня! Я не очередной твой хахаль, чтобы ты в меня тыкался! Тыкалка еще не выросла! — змеёй прошипел Чимин оттуда, когда очередной тык заставил его «пристанище» подпрыгнуть.       Но вампир уже не слушал. Минуя прихожую, где пара горгулий в кожаном бикини увлеченно делилась сигаретой, он нырнул прямиком в эпицентр хеллоуинского безумия. Здесь царил настоящий хаос. Повсюду тусили призраки, вампиры, оборотни и прочие индивиды, в которых люди так старались превратиться. Пьяный оборотень в одних семейных трусах и с дуршлагом на голове пытался станцевать ТикТок тренд под песню Доджи Кэт, пока его хвост с размаху бил по ногам окружающих. Стайка девушек-призраков в окровавленных ночных рубашках синхронно зависала под потолком, снимая себя на айфоны. А в центре комнаты здоровенный тип с приклеенными клыками и в накидке из бархата орал, что он «граф Дракула собственной персоной» и требовал «принести ему самых юных девственниц», пока его не стошнило розовым джин-тоником в камин. — Н-да…наш клан тут изрядно так позорят, — констатировал вампир. Из кармана же его донимал Чимин: — Видишь? Видишь?! Это же клан Бархатных Клыков! Они узнают тебя! Они… О, нет, вон тот «зомби»… Пак замолк, увидев, как «зомби» с отваливающейся под гримом щекой ловко опробовал коктейль у соседки. — Ладно, кажется, этот просто пьяный студент. Но бдительность, Гук, бдительность! — Хватит моросить, Чим, — уверял Чон, легонько улыбаясь и обводя взглядом перепачканный липкой жидкостью буфет, — Судя по моему внутривампирскому радару, на этом рейве не присутствует никаких настоящих нечестивцев, и, по совместительству, наших врагов. Можно смело бухать и искать парня на трах. Вампир профессиональным зрением окинул имеющихся парней — пьяного «оборотня», чья маска сползла на одно ухо, и парочку субтильных «зомби», увлеченно деливших мозг из желатина. Увы, он не обнаружил никого под свой вкус. — Еб твой гроб, Чонгук! Времена идут, а спермотоксикоз у тебя не исчезает! — тараторил Пак, высовываясь из кармана, — Мы здесь не для этого! Мы здесь, чтобы… — Да я твой рот наоборот…       И тут из дверей, выходящих в уборную, вышел поразительной красоты мужчина. На нём была простая, но безупречно сидящая чёрная водолазка, классические брюки и длинное, до пола, чёрное пальто, которое развевалось за ним, как мантия, делая похожим на главу клана мафиози или тень, оторвавшуюся от стены. Он не пытался казаться кем-то. Он просто был. И в его пронзительном, холодном взгляде, скользнувшем по залу, читалась такая бездонная, многовековая мощь, что воздух вокруг словно сгустился. Чонгук превратился в дуб, пока его шутливая улыбка медленно сползала с лица. Даже Пак разом стих, почувствовав леденящую душу энергетику, исходящую от незнакомца. Гульп. — Всё, я пошел его соблазнять, — вампир выпрямился, поддавшись накачанной грудью вперед и закинув прядь волос со лба, — Надо брать быка за рога! И направился он лихим шагом, лавируя меж алкогольных тел подростков, аккурат к предмету своих преждевременных поллюций, который присел за своеобразную барную стойку с бокалом вина в руке. Его осанка была безупречной, а взгляд, анализирующий толпу, выражал скучающую отстраненность. — Дурак! Ты что, не ощущаешь эту… эту доминирующую энергетику, окружающую его? — морковка с Паком внутри заплясала взволнованный танец в кармане вампира, избивая бедро, — Он же пахнет древней силой и смертью! Или ты нюх потерял?! — Не-а, — быстро и беззаботно ответил Чон, не сводя глаз с цели, — Чую лишь человеческую энергию и запах дорогих духов, от которых бабочки в животе у меня пылают. Сам ведь знаешь, что на нас, на нечестивцев, не держатся никакие духи… Ты лучше скажи, как думаешь, получится трахнуть эту неприступность? Из кармана в ответ донесся долгий, страдальческий вздох. — Ладно… Если тебя сожрут, я не виноват. Я прячусь на дно и притворюсь простым овощем. Удачи. Он выглядит так, будто разрывает сердца на завтрак, причем во всех смыслах. — Ой, все, лучше в натуре побудь тихой морковкой, Чимин-и, — последнее, что прошипел Чон, прежде чем с изящной небрежностью опуститься на соседний барный стул. Движение его было отточенным — ему было важно оказаться в поле зрения незнакомца под правильным углом, в выгодном свете.       — Привет, — начал он, томно облокотившись на стойку, — Ты случайно не новенький асфальт? Потому что я так отчаянно хочу увидеть тебя под собой. Парень медленно повернул голову, нарочито долго задерживаясь взглядом на Чонгуке, будто взвешивая каждую деталь: от искусственно-небрежной укладки до плотно облегающих кожаных брюк. Уголок его рта дрогнул, а затем из груди вырвался бархатный, басовитый смех. — Ахахаха, — рассмеялся он искренним, хоть и снисходительным хохотом, — Я уж и не думал, что на этом шабаше найдется кто-то, способный меня повеселить, — он отпил из бокала, не сводя с вампира темных глаз, — Продолжай. Любопытно, какие еще перлы хранятся в твоем… арсенале. — С удовольствием, — Чонгук щелкнул пальцами, и усталый бармен, будто против своей воли, тут же налил ему виски, — Но перед этим я бы хотел узнать имя столь… божественного парня. Незнакомец медленно повернул в руке бокал, изучая играющий в нем рубиновый отблеск. — Осторожнее с эпитетами. Некоторые божества предпочитают жертвоприношения комплиментам. Ты первый, кто вообще осмелился подойти. Назовись, а потом, может быть, и я решусь. — Вот как… Какой дерзкий. Но ладно, — протянул вампир, делая глоток виски. Игра стоила свеч, и немного кокетливой уступчивости не повредит, — Я Чонгук. Чон Чонгук. Незнакомец замер на секунду, прочем сразу же на его лице расцвела довольная ухмылка. — Красивое имечко, — произнес он, — А я Тэхён. Ким Тэхён. В тот же миг морковка в кармане Чона всколыхнулась с такой силой, что это было заметно даже сквозь ткань. — Чонгук…мне он не нравится. Прислушайся ко мне, он что-то скрывает, — телепатически орал он. Тэхён заметил инородное движение в штанах своего собеседника. Его брови чуть приподнялись в непонятках, образуя две ровные дуги. — Что-то твой… карман, кажется, не согласен с твоим выбором знакомств, — заметил он с притворной нарочитой невинностью. — Да забей, — отмахнулся Чонгук, стараясь сохранить небрежность, хотя его карман всё ещё бушевал от яростного трепетания Чимина, — Лучше скажи, в твоем ли вкусе кровососущие существа? Тэхён сделал ещё один глоток вина, изучая глазами каждую чёрточку и корочку на суховатых губах вампира. — А может, просто сосущие? — уточнил он специально, углубляя тон своего голоса, в котором явственно читался двойной смысл.       И этот двойной смысл довел их до второго этажа, в какую-то неизвестную спальню, где царил полумрак, нарушаемый лишь приглушенными ударами баса снизу. Тэхён голодно, почти по-звериному, въелся в губы Чонгука, придерживая того своей властной ладонью за бледную шею. Его хватка была твердой, не оставляющей пространства для отступления. Языки сошлись в мокрой, сладкой дуэли за право доминирования. Никто не хотел уступать: Ким с наслаждением исследовал острые клыки вампира, попутно засасывая его язык, а Чон изо всех сил пытался перехватить инициативу, отвечая яростной, требовательной нежностью. — Аааах… — наконец, расцепившись, чтобы дать друг другу глоток жизненно важного кислорода, простонали оба, оставляя тонкую ниточку прозрачной слюны между их распухшими губами, — А ты не промах… — похвалил своего партнера кровосос, уже успев обхватить того за упругую задницу, — Надеюсь, ты готов сегодня… — Хм, — Тэхён непонимающе вскинул бровь, — Я хотел задать этот вопрос тебе, Чонгук, — он вжал вампира всем своим крепким, подавляющим телом в стену, выдыхая горячий, влажный залп ему в ухо, — Или я сам должен готовить такую принцесску, как ты? — Ээээ… ты немного не въехал, парень, — кривовато усмехнувшись, Чон остановил все действия, уперевшись ладонями в грудь Кима и вынырнув из-под его плена, — Я — топ. Пассивом быть как бы не планировал. — Какое совпадение, я тоже люблю вести, малыш, — Тэхён аккуратно огладил большим пальцем скулу кровососа, снова сблизившись с ним и заставляя того легонько покраснеть, — И что мы будем делать? — Ну, видимо, не судьба, — Чонгук развернулся к двери, пожав плечами с наигранным безразличием, — Наши пазлы не сложились в единую картину. — Как жаль… Ты мне очень понравился. И зад у тебя крепенький. Мои яйца бы великолепно вбивались в его мягкую упругость, — разочарованно вздохнул Ким, всё ещё обжигая его спину взглядом. — Прости, но такова жизнь. В этот момент снова активизировался Чимин: — Эй, Чонгук… — начал он встревоженно, — Я чувствую, что твой батя заметил, что ты сбежал из особняка и вовсю ищет твою тушку… Его гнев… он будто ледяная буря над городом! — Что? — вскрикнул в голос вампир, заставляя Кима позади свести брови к переносице. — Что-то случилось? — озабоченно спросил он. — Это что ж получается… он снова меня найдет, запрет в гробу на две недели и не видать мне секса? — пронеслось в голове у вампира, пока он лихорадочно соображал, — Сука, вот это я попал… Чуть погодя, зависнув в думах, он снова повернулся лицом к Тэхёну с глазами, в которых плясал отчаянный фейерверк. «Перед смертью, конечно, не натрахаешься, но с этим парнем… почему бы не попробовать побыть снизу в таком случае?» — Я согласен, — уверенно бросил он, направляясь в сторону ванной комнаты, — Подожди меня минут пять только… или десять. Как пойдет, короче. Тэхён скрестил руки на груди, удивлённо усмехаясь. — Что за неожиданная перемена в настрое? — он сделал шаг вперёд, блокируя путь к ванной, — Только что ты говорил о «несложившихся пазлах». А теперь… вдруг согласен? — его глаза-щёлки прошлись по лицу Чонгука, поймав панику, которую тот пытался усердно скрыть, — Со мной не всё так просто, малыш. Ты чего-то испугался. Или кого-то? Чонгук прошмыгнул сквозь Кима, нырнув под его руку, напоследок предупредив: — Не лезь носом не в свои дела, красавчик, — вампир игриво провел своим ноготком по груди Тэхёна, выписывая линию к его подбородку, который чуть поднял вверх легким касанием пальца, — Считай, что я передумал насчёт пазлов. Иногда хочется пойти наперекор «стыковке» пазов и создать нечто новое, — после с громким стуком он закрыл дверь перед носом своего будущего партнера.       — Ты нахера меня взял с собой в ванну? — судорожно вопрошала морковка в лице Пака, когда Чонгук захлопнул за собой дверь, — Я… я не готов лицезреть то, как ты «подготавливаешься»… Не факт, что я после такого останусь в своем уме и доброй памяти. — Не больно я и хотел быть объектом твоих наблюдений, Чимин-и, — вампир достал оранжевый овощ из-за пазухи и с лёгким плеском закинул тот в туалетный бачок, — Поплавай там покамест. Помойся что ли. — Ах, ты говнюк! Мать твою, иди сюда, я сказал! — доносился приглушённый, булькающий крик из бачка, где морковка отчаянно барахталась в воде.       Но Чонгук, казалось, его не замечал. Он прислонился к раковине, пытаясь заглушить нарастающую панику от осознания близости отца и собственного безрассудства. — Я, конечно, знаю более-менее основы «подготовки», но на всякий случай… — он достал телефон дрожащей рукою, — Гугл, — позвал он, включая голосовой поиск, — …как быстро и качественно подготовиться к роли принимающего? Глазами он попутно выискивал душ, а именно — гибкий шланг с насадкой. Ибо эта вещь… эта вещь спасала многих в самые отчаянные времена. Сейчас она спасет и одного ебанутого вампира.

***

      — Хеллоу, надеюсь, ты про меня не забыл? — ехидно вступил Чонгук, входя в спальню практически нагишом. На нём были только красные боксеры, низко сидевшие на бёдрах и оголявшие выступающие тазовые косточки. В левой руке он сжимал свой скомканный прикид — штаны и рубашку, а пальцы правой нервно перебирали пряди волос. — Я уж думал, ты через окно сиганул, дабы избежать участи быть оттраханным, а оно вон как… — легко кивнул Тэхён, развалившись на кровати. С момента их последней встречи он снял пальто и все аксессуары с ухоженных пальцев, в которых сейчас покоился… резиновый розовый пенис внушительных размеров. — Ам… это что за «барбос» у тебя в руках? — сузил глаза вампир, тыкая пальцем в воздух и делая неуверенный шаг вперёд. Он решил избавиться от одежды и бросил её на ближний стул. Но в тот же миг из свертка штанин выпала та самая морковка, чуть влажная и жалкая на вид. Ким заметил это, вопросительно разводя руками. — Ты мне лучше скажи, принцесска, а зачем тебе морковка-то в штанах? — он небрежно щёлкнул пальцами по резиновой головке игрушки, давая той «щелбана», — И зачем я тогда этот пенис добывал, если у тебя уже имелся свой… натуральный инструмент с бабушкиного огорода, считай, для разработки твоего лона? — Чонгук… если я когда-нибудь окажусь в твоей заднице, лучше пусти мое морковье тело на рагу, — трусливо причитал телепатически Чимин из груды одежды, в которую вампир снова его засунул, нервно размахивая ботвой, — Лучше так, чем жить после такого. — Да я просто бета-каротин естественный употребляю из неё. Знаешь, для кожи, иммунитета и регенерации тканей полезно, — невозмутимо парировал Чонгук, пока его взгляд блуждал по резиновому «зверю» в руке Тэхёна, а затем вернулся к его глазам, — Вот, к примеру, если ты меня сегодня «порвёшь», — он плавно нырнул в пространство кровати, прижимаясь к Киму всем своим холодным телом, — …то я сожру морковку, и мне станет легче. Он влажно чмокнул своего партнера в уголок губ, оставив на коже легкое, прохладное пятно. Тэхён удовлетворённо рыкнул. Его свободная рука легла на поясницу вампира, прижимая того ещё ближе. — Какая трогательная забота о здоровье, — прошептал он ему в губы, явно наслаждаясь этой абсурдной ситуацией, — Но, малыш, я думаю, сегодня твоё «лоно» будет изнеженно и залюбленно, ведь не в моих правилах пытать того, от кого зависит мое существование…       — Что… — странные последние слова возмутили, заставив задать этот вопрос. Но в следующую секунду губы Тэхёна, вместо ответа, обрушились на Чонгука не как ласка, а как штурм — грубый, без предупреждения, полный голода и намерения подчинить. Ким вёл себя как захватчик: его язык был горячим, влажным и настойчивым, он не ласкал, а исследовал с жадностью, выискивая каждую чувствительную точку. Он прошёлся по нёбу вампира, вызвав у того судорожный вздох, затем с силой провёл вдоль ряда его острых клыков, будто бросая вызов самой природе кровососущего существа, и снова углубился во внутрь, требуя всю его плоть без остатка.       Контраст был ошеломляющим. Холодная, почти ледяная внешняя среда Чонгука сталкивалась с обжигающим жаром, исходящим от тела Тэхёна. Каждое прикосновение его языка было как появление факела в морозной пещере — болезненно-сладкий ожог, от которого по коже вампира бежали мурашки. Он сначала попытался сопротивляться, языком отчаянно борясь за контроль, но под напором Тэхёна вся защита таяла. Его движения стали медленнее, менее скоординированными, превратившись из вызова в мольбу. Ким одной рукой вцепился в волосы Чона, откидывая голову того назад и углубляя поцелуй до почти болезненного, но невыносимо сладкого предела. Другая его ладонь скользнула вниз, к резинке боксеров, срывая последний барьер с мучительной медлительностью. Воздух с шипением вырвался из легких вампира в рот партнёра, когда их тела наконец соприкоснулись без каких-либо преград. — Блять… — буквально выстонал он, когда Ким позволил ему на секунду разорвать контакт, давая возможность испить глоток воздуха, которого, впрочем, ему так отчаянно и не хватало. Его губы распухли и горели, а холодная кожа лица пылала призрачным румянцем. — Так моему мамкиному «топу» нравится, когда его подчиняют? — вредняво усмехнулся Тэхён, облизываясь как сытый кот. Он явно наслаждался тем, как сломал напускную браваду вампира одним лишь поцелуем. — Завали ебало, аааахххх… — вырвалось у Чонгука, когда пальцы Кима обхватили его вставший, набухший пенис. Он выгнулся дугой, голову запрокинув на подушку. По напряженному стволу, хладному и твердому как мрамор, стекали капли прозрачной жидкости, которую Тэхён тут же смачно стёр большим пальцем, наблюдая, как дергаются мышцы живота вампира. — Лучше тогда молчи, принцесса, — прошептал он, наклоняясь к его уху, рукой медленно и уверенно двигаясь вверх-вниз и сжимая чуть сильнее под самой головкой, — Сегодня твоя роль — стонать. — А-ах-х… И словно в подтверждении своих слов, он вырвал у Чонгука полустон-полувсхлип, когда зубами и губами обжёг его шею, оставляя первый багровый цветок на фарфоровой коже.       Ким не просто кусал — он впивался, всасывал, заставляя кровь приливать к поверхности, метя вампира с безжалостной тщательностью. Каждый новый след — на ключице, на груди, чуть ниже соска, на каждом напряженном кубике пресса — заставлял тело Чонгука спазмированно извиваться. Это была не просто боль — это было навязчивое, унизительное утверждение власти, и его собственное тело предательски отвечало на это дрожью и еще большим возбуждением. — А-ах-х… Какого черта… — с трудом выдавил из себя он, натужно пытаясь одновременно и приблизиться к ладони, сжимавшей его внизу, и увернуться от обжигающих губ, — Я тут… ммф…кровососущая нечисть, ха-а-а… я должен тебя кусать… Этот протест был слабым, потерянным в стонах. Вся его многовековая сущность хищника переворачивалась с ног на голову. Он, привыкший доминировать, подчинять, пить, теперь сам лежал, раскинувшись, с закинутой головой, позволяя простому смертному высасывать из него саму жизнь через эти жгучие, влажные поцелуи. Тэхён на мгновение оторвался от его кожи, оставив на груди, чуть ниже соска, очередной багровый орнамент. — А кто сказал, что ты не кусаешь? — тихо прошептал он, губами снова прильнув к коже, уже у самого основания шеи, в опасной близости от пульсирующей вены, — Твои стоны… твоя плоть, что сама просится на мои зубы… Это и есть твой укус, малыш. Ты вгрызаешься в меня всей своей сломленной гордыней. И мне это безумно нравится.       Чон не помнил себя от ощущений, нервно ерзая по кровати как в бреду: только вот когда рот Кима оказался на его члене, обволакивая «корень жизни» влажной теснотой и змеевидным языком, тот даже от болезненного возбуждения пятками врезался в покрывало, вырывая его с потрохами из кровати. Язык Тэхёна — скользкий, живой и невероятно проворный — путешествовал по напряжённому основанию, вырисовывая на нежной коже головки ураганы, от которых закипала порочная кровь. — Т-Тэ… Попытался он что-то рявкнуть, но из его горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон, когда Ким, не отрываясь, поглотил плоть ещё глубже, до самого остатка, упираясь носом чуть ли не в лобок, и вампир почувствовал, как задняя стенка глотки сжимается вокруг него. Это было одновременно невыносимо и блаженно — болезненное возбуждение, граничащее с экстазом, от которого темнело в глазах и сводило всё к чертям. — Это еще не все, терпение, бэйбик, — сказал Ким, отрываясь от члена с громким влажным звуком. Нити слюны тянулись от его губ к блестящей на свету коже вампира. Он выпустил целое море прозрачной жидкости, чтобы снова, не спеша, опуститься на всю длину. — Гха-а-а… И в этот момент, пока всё его внимание было приковано к обжигающему рту, Чон почувствовал нечто новое. Что-то мокрое, скользкое и настойчивое уперлось в его анус, обмазав колечко мышц обильной прохладной слюной. Кончик пальца? Похоже на то. Следуя инстинкту, он попытался сжать свою дырочку, дабы вытеснить инородный орган из своей девственной полости.       — Ну, что ты, принцесска, так не пойдет, — снова Тэхён покинул его член, заставляя мокрую прохладу обласкать влажную поверхность, — Чем больше ты будешь себя изводить, тем больнее тебе будет. Его палец, окроплённый неиссякаемой слюной, не отступал, но и не продвигался вглубь, лишь ласково, но настойчиво растягивал скованное мышечное кольцо, заставляя его подрагивать. — Постарайся расслабиться, — прошептал он, приближая губы к уху вампира, пока его указательный палец медленно вращался у самого входа, — …и я обязательно доберусь до одной приятной точки в твоём теле. Обещаю, ты ещё поблагодаришь меня за это. — Блять, во что я вляпался? Ощущение было настолько чуждым и навязчивым, что на мгновение перекрыло всё остальное. Слюна не могла полностью смягчить жгучую тяжесть мышц, отчаянно сжимавшихся вокруг незваного конкистадора. Это была тупая, давящая боль растяжения, заставлявшая сжиматься, пытаясь вытолкнуть наружу то, что вторглось в самую сокровенную, защищенную часть его тела.       Но так длилось лишь какое-то время. Тэхён не торопился. Его палец, вместо того чтобы грубо пробиваться внутрь, замер, давая отверстию привыкнуть к новому ощущению. Он начал медленно, почти гипнотически вторгаться им, и это постоянное, ритмичное давление начало менять свою природу. Острая боль постепенно притупилась, превратившись в глубокое, пульсирующее тепло, которое начало разливаться по низу живота. Напряжение стало уступать место странной тяжести, приятной и дурманящей. И тогда палец, будто почувствовав эту перемену, плавно пробрался глубже, наткнувшись на небольшой, спрятанный внутри бугорок. Вампир вздрогнул всем телом, как от удара током. Из его глотки вырвался не стон боли, а короткий, перехваченный вопль чистого, ничем не разбавленного наслаждения. Это была вспышка, яркая и ослепительная, от которой по всему телу побежали мурашки, а в паху всё сжалось в тугой, приятный комок. Вся прежняя острота, всё сопротивление мгновенно испарились, поглощённые этим внезапным шквалом чувственности. — Ахаааааа… — Неужели я нашел свой клад? Ким не промахнулся. Он снова попал в ту же точку, на этот раз целенаправленно и уверенно. И тело Чонгука отозвалось мощной, влажной пульсацией, полностью отдавшись потоку удовольствия, которое теперь текло по его венам вместо крови. Инородное тело, которое несколько минут назад было символом дискомфорта, теперь стало единственным источником невыразимого блаженства, ключом, открывшим потаённую дверь в собственном теле. — Тут можно подключить и второй пальчик, — сказал деловито Тэхён. Осторожно он ввёл рядом с первым и второй палец. Нарастающее давление заставило мышцы вновь на мгновение напрячься — старый инстинкт протеста против вторжения. Но память о только что пережитом удовольствии была сильнее. Боль от растяжения быстро сменилась новым, более глубоким и наполненным ощущением. Теперь внутри Чонгука было не просто присутствие, а движение — два пальца, скользящие в такт, раздвигающие его, готовя к чему-то большему. Ким двигал ими с методичной точностью, то разводя в стороны, то снова сводя, растягивая и разминая натянутые стенки. И снова он нащупывал тот самый бугорок, и каждый раз, когда подушечки его пальцев задевали проста́ту, Чонгук уже не мог думать ни о чём, кроме этих пальцев внутри, этого огня, разгорающегося в глубине. — Я… я… скоро кончу, — со слезами на глазах чуть ли не выстонал вампир, бедрами насаживаясь на длинные, умелые пальцы в тщетной попытке углубить и без того невыносимое удовольствие. — А вот это вот плохо… — Тэхён мигом вытащил оба пальца, оставив после себя пустоту и обманутое ожидание с бестыжей улыбкой на устах. — А? — в глазах Чона застыло такое детское, оглушённое непонимание, которое мгновенно сменилось обидой и яростью. Его член и задница, лишившиеся стимуляции и на пороге кульминации мучительно пульсировали. Ему было настолько хорошо, что это граничило с болью, и поэтому внезапная остановка ощущалась как физическая пытка. — Всему своё время, малыш, — Ким низко наклонился к его лицу, — Самый сладкий плод нужно сорвать в нужный момент. А мы с тобой… мы только начинаем.       Он отвернулся к комоду, активно рыща по сусекам. Из оного он достал целую пачку презервативов и тюбик клубничной смазки с вызывающе ярким дизайном. Бросив их на простыню рядом с Чонгуком, он сразу же схватился за тот самый розовый резиновый член, лежавший неподалёку. — Что ты делаешь? — выдохнул вампир, приподнявшись на локтях и следя за движениями Тэхёна с примесью страха и предвкушения. — Готовлю всё, чтобы этот «красавчик», — Ким снова отвесил щелбан по резиновой головке, заставив её дрогнуть, — …оказался в тебе. Ловким движением он выудил один из пакетиков с презиками, и белоснежные зубы с лёгким «рваньк» надорвали его. Он развернул кусок латекса, и эластичное кольцо растянулось между его пальцами, готовое принять новую форму игрушки. — Блять, а он не слишком большой? — в голосе Чона слышалась неподдельная тревога. Его взгляд метнулся от внушительных размеров игрушки к лицу Кима, ища поддержки или заверений о том, что всё будет «в шоколаде». — Во-первых, я буду очень нежен и галантен с таким солнышком, как ты, — Тэхён произнёс это с такой сладкой, ядовитой учтивостью, что по спине вампира пробежали мурашки, — А во-вторых, мы используем очень-очень много смазки. В подтверждение своих слов он со звучным щелчком откупорил тюбик, и густая, прозрачная масса с лёгким клубничным ароматом сдобрила резиновую головку, уже прикрытую презервативом. Он знающей рукою принялся втирать лубрикант, медленно и тщательно проглаживая всю длину игрушки. Каждое движение было демонстративным, заставляющим следить за ним с замиранием сердца. — Гульп… — сглотнул Чонгук, и звук этот был до смешного громким в натянутой тишине комнаты. — А теперь, — голос Кима вернул его к реальности, звуча мягко, но не оставляя места для возражений, — …схватись, пожалуйста, своими ручками за полупопия и разведи их в стороны. Мне нужно хорошо видеть твой анус. — Ты… ты ахерел, что ли? — агония стыда и похоти вспыхнула на бледной коже вампира таким густым пунцовым румянцем, что казалось, его облили горячей кровью. — Как хочешь… мы можем закончить прямо здесь и сейчас. Я просто выйду из комнаты, а ты останешься один со вставшим членом и жутким желанием обкончаться. Выбор за тобой, — улыбнулся Тэхён, и в его улыбке не было злобы, лишь рациональная, всевидящая уверенность. Он знал, что игра выиграна. — Ах, ты падла, — сквозь зубы поскрежетал вампир, нехотя пальцами обхватив ягодицы с такой силой, что на бледной коже проступили белые от давления пятна. Мгновение борьбы — и он с поражённым стоном развёл их в стороны, обнажая розовое, всё ещё подрагивающее от недавних вторжений отверстие. Его взгляд был устремлён в потолок, полный стыда и смирения. — Какая послушная булочка, — восхищённо похвалил его Ким. В ответ на эти слова из члена вампира вырвались ещё две прозрачные капли, медленно скатившиеся на живот. Это было красноречивее любых выражений.       Не теряя мгновения на препирания и издевательства, которые так и просились излиться изо рта, Тэхён медленно приставил влажную головку искусственного пениса к нежно-розовому анусу Чонгука. Лёгкое, но уверенное давление — и мышечное кольцо, уже немного разработанное пальцами, с сопротивлением, но поддалось, жадно приняв в свои объятия прохладный резиновый кончик. Чон, вспомнив недавний урок, зажмурился и изо всех сил пытался расслабиться, глупо и покорно распахнувшись. Его старания не прошли даром — Ким с хирургической точностью начал продвигать игрушку внутрь, ввинчивая её в податливую плоть. Ощущение было сюрреалистичным: прохлада и постепенное, неумолимое заполнение, растягивающее его изнутри. — Ебать, колотить, — вскрикнул Чонгук, когда член был введён наполовину. Резиновый изгиб снова, будто наведённый на цель, упёрся прямо в его простáту, послав по всему телу судорожную волну спазма. — Вот и отлично, — голос Тэхёна прозвучал довольным и сосредоточенным, когда он увидел нужную реакцию на лице партнёра, — Будем работать с этой длиной погружения. Он не стал двигать игрушку глубже. Вместо этого он начал ритмичные, короткие толчки именно на этой глубине, снова и снова натыкаясь на тот самый чувствительный комочек счастья. Каждое движение было выверенным ударом, каждое касание заставляло Чонгука крутиться ужиком на кровати и скулить, его пенис напрягся до боли, выстреливая на живот новые капли смазки. Вампир забыл о стыде, о гордыне, обо всём на свете. Он лежал раскинувшись, всё ещё беспомощно раздвигая ягодицы, а из горла вырывались нечленораздельные звуки — не то мольбы, не то проклятия. Тэхён следил за ним с тёмным восхищением, отмечая, как тело Чона всё больше наливается неестественным румянцем, как его бёдра начинают мелко-мелко сокращаться в треморе. — Скоро… — прошипел Чонгук, его голос сорвался на высокий визг, когда особенно сильный толчок заставил задержать дыхание, — Я… не могу… Тэхён в ответ лишь ускорил темп, видя, как член вампира набух до критического состояния, на нем ярко выступили вены, а головка налилась тёмно-багровым цветом. Он был на грани. И тогда он совершил последнее, решающее движение — не просто толчок, а глубокое, уверенное вхождение, сопровождаемое низким, властным шёпотом прямо в ухо: — Кончай. Этого было достаточно.       Чонгук кончил так бурно, что казалось, выплеснул сперму за весь свой многовековой род. Тёплая, липкая жидкость забрызгала простыни, живот и даже чёрную водолазку Кима. Он откинулся на подушки, грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты, словно он пытался вернуться в реальность из другого измерения. — Пиздец, что я только что увидел… — чирикал телепатический шепот Чимина, полный абсолютного ужаса, — Вырежьте мне мои глаза-глазёнки. Навсегда. Тэхён тем временем подпирал голову рукой, наблюдая за вампиром с ленивым, довольным выражением лица. — Ну, как тебе? Было не так уж и плохо? — спросил он, когда Чонгук наконец продрал веки. — Да… — ответ его был хриплым, но на губах играла блаженная, размягчённая улыбка, — Я бы даже сказал, крышесносно, — он сладко растянулся, как кот, чувствуя, как приятная ломота разливается по всему телу, — Я, в принципе, бы согласился повторить… только с твоим живым членом внутри. С этими словами он прильнул к Тэхёну, и их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе. Язык Кима снова легко вошёл в его рот, и Чонгук ответил с таким же жаром. — Ммммм… может, как раз-таки сейчас и повторим? — кокетливо прошептал он, запуская пальцы в волосы на затылке партнёра.       И в этот самый момент правое ухо Кима… отвалилось. Оно просто взяло и упало на простынь, аккурат между их телами, с мягким, жутковатым шлепком. — Э? — брови Чонгука взметнулись к волосам, быстрее, чем скорость света. Мозг вообще отказывался как-то обрабатывать эту информацию. — Боюсь, у меня нет времени на второй раунд, Чонгуг-и, — оскалился Тэхён ухмылкой широкой, неестественной и пугающе чудовищной, — Благо, мне повезло, что ты сам буквально попал ко мне в руки. Он грубо схватил вампира за запястье, и в тот же миг палец, которым он всего несколько минут назад трахал его с такой нежностью, отвалился и отскочил в сторону. — Что… я не понимаю… — прошептал Чонгук ошеломлённо, взглядом метаясь между отвалившимся ухом и рукой, лишённой пальца. — Сука, нас поймали в ловушку! — зло вскрикнул Чимин, — Я помогу, Чонгук, дай мне только немного времени материализоваться! — Ах ты мудак! — ярость, острая и слепая, вспыхнула в кровососе, когда он осознал ситуацию, в которую попал. Он рванулся вперёд со свободной рукой, сжатой в кулак уже занесенной для удара по этому лживому лицу, на котором сквозила победоносная лыба. Но удар со стороны врага пришёл раньше, чем вампир успел что-то сделать.       Не рука, а нечто тяжёлое, упругое и стремительное врезалось ему в лоб с мощной силой. В глазах помутнело, сознание поплыло. На последних кадрах ясности, отходя уже в зыбкий мир отключки, он увидел, как Тэхён, с той же безразличной ухмылкой, отбрасывает в сторону окровавленный резиновый пенис — орудие преступления. — Сука…так вот, что значит выражение «хуем по лбу»… — промелькнула в отключающемся мозгу абсурдная, унизительная мысль, — Комичнее ситуации и не придумаешь. И тут же, в сумеречном состоянии между явью и забытьём, он увидел это: морковка на полу вспыхнула ослепительным розовым светом. Из неё, как призрак из дыма, рванулась полупрозрачная фигура Чимина — его глаза пылали негодованием, а эфирные руки были вытянуты вперёд, готовые схватить, вцепиться, отомстить. Но Тэхён был чудовищно быстр. Его рука — та самая, что только что развалилась, — метнулась вперёд с нечеловеческой скоростью. Пальцы сомкнулись вокруг хрустящего овоща. Один резкий, безжалостный «чваньк» — и морковка была переломлена пополам. Из обеих половинок вырвался не крик, а тонкий, пронзительный визг, полкий такой настоящей, физической агонии, который заставил содрогнуться даже теряющее сознание тело Чонгука. Розовый свет померк, фигура Пака распалась на блёклые искры и исчезла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием разваливающегося Кима и запахом клубничной смазки, крови и ебанной ловушки по вине его «головки».

***

      — Ааххх… — простонал Чонгук, пробираясь сквозь густую, вязкую темноту. Она пульсировала красными, болезненными всполохами, каждый из которых отдавался в висках огненным молотом, — Я… я жив? — промычал он несвязно, язык заплетался, будто во рту лежал комок ваты, — Где… где Чимин? Память возвращалась обрывками: теряющий части тела Тэхён, резиновый член, хруст ломающейся морковки… Ужас пронзил его острее любой физической боли. Он попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми, но после нескольких попыток ему удалось заставить их разомкнуться. Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп врезался в сетчатку, заставив его снова зажмуриться. — Аааххх… чёрт… Вампир попытался поднять руку, чтобы прикрыть глаза, но движение отозвалось острой, рвущей болью в запястье. Медленно, преодолевая тошноту, он опустил взгляд на свою правую руку. Запястье было туго перетянуто бинтами, но алая кровь уже успела просочиться сквозь белоснежную ткань, расползаясь кляксой и медленно капая на холодный пол. Чон лежал не в постели, а на голой, промозглой поверхности. Воздух пах сыростью, пылью и… озоном, словно после мощного магического разряда. Он был не просто ранен. Он был в плену. И Чимин… с Чимином было что-то ужасное. — Надо выбираться, — сказал Чонгук, сжимая здоровой рукой окровавленное запястье. Боль прочищала сознание, выжигая остатки слабости, — Тэхён, сука… как найду — выебу и расчленю на молекулы. Со злостью, горящей в груди холодным пламенем, он попытался приподняться и осмотреться. Движение заставило клетку слабо качнуться. — Блядь… — вырвался у него испуганный мат. Он не просто лежал на полу. Он висел в клетке, грубо сколоченной из тёмного, просмоленного дерева и переплетённой толстыми железными прутьями. К массивному замку на дверце была прикована цепь, уходящая вверх, в непроглядную тьму, где терялся конец её звеньев. Вампир повертел головой, разглядывая пространство вокруг. Это было обширное, мрачное помещение, похожее на чердак или заброшенный склад. И повсюду, как зловещие плоды на невидимых ветках, висели другие клетки. В некоторых было пусто, и они мерно покачивались от сквозняка. В других… Его взгляд зацепился за соседнюю клетку. И сердце, которое уже столетия не билось так часто, упало куда-то в бездну. — Мингю… о, нет… В соседней «тюрьме», в не физиологичной позе, лежали кости. Не просто рассыпавшийся скелет, а части тела, на которых кое-где ещё держались лоскуты плоти. И среди них, на истлевшем шнурке, лежал золотистый амулет в виде изящного соцветия гортензии. Тот самый амулет, который он сам подарил Мингю столетие назад в честь их братского обета. Тот самый, что его верный товарищ, пропавший без вести две недели назад, поклялся никогда не снимать.       — Так-так, я вижу, Чонгуг-и, ты уже рассмотрел обстановку, в которой тебе придётся провести несколько десятков тысяч лет? — снизу, аккурат под его клеткой, раздался знакомый бархатистый голос, пропитанный ядовитой нежностью. Чон резко опустил взгляд. На огромной красной сцене, которая, как и потолок, терялась в темноте, стоял Ким. Целый и невредимый, в своём безупречном пальто, с тем же злобным оскалом. — Тэхён… — сквозь стиснутые зубы процедил вампир. Ярость закипала в нём, грозя сорваться с цепи. Тот лишь ухмыльнулся в ответ. — Как себя чувствуешь, принцесска? Ручка не болит? — Выпусти меня, гандон! — вампир инстинктивно схватился за прутья клетки, чтобы крикнуть прямо в лицо мучителю. И в тот же миг его ладони охватило адское пекло. Белая кожа, коснувшаяся металла, зашипела, почернела и поползла, как расплавленный пластик. Едкий дымок поднялся в воздух, а из горла Чонгука вырвался сдавленный, животный вопль боли. Он отдернул руки, с ужасом глядя на обугленные, дымящиеся ладони. — Не советую тебе за них хвататься, — с наигранной печалью в голосе произнёс Тэхён, наблюдая за его стенаниями, — Всё-таки серебряные железяки могут сделать вампирам бо-бо. И, как видишь, я не шутил насчёт десятков тысяч лет. У тебя впереди вся вечность, чтобы обдумать свой… неосторожный выбор знакомств.       — Кто ты?! — требовательно воскрикнул Чон, сжимая ладони-угольки. Боль была огненной, но ненависть и жажда ответов горели ярче. — Сам догадайся. Пошевели извилинами, — Ким скрестил руки на груди, наслаждаясь спектаклем. — Блять… — вампир зажмурился, заставляя мозг работать сквозь боль и унижение, — Все мои догадки рассыпаются о тот факт, что от тебя пахло человеческим парфюмом. Ни один из известных мне видов нечисти не может долго сохранять на себе другой запах или иметь своего собственного. Тэхён медленно кивнул, будто оценивая сообразительность ученика. — А если отставить этот факт? Что тогда? — Ты побледнел малеха с нашей последней встречи, — продолжил Чонгук, вглядываясь в него. Кожа Кима и правда приобрела сероватый, восковой оттенок, — И из моей головы никак не уходит тот эпизод в спальне… Ты же начал разлагаться, не так ли? Так происходит только с зомби. Но они холодные, как айсберг в океане и, с позволения сказать, пни пнями, а ты… — он запнулся, осознавая нестыковку. Ким улыбнулся, и эта улыбка была полна леденящего душу торжества. — А я умный, да? — закончил тот за него, — Правильно. Обычные зомби — это безмозглые оболочки. Но я — не они. Я — первый. Прародитель. Тот, кто сохранил разум, силу и… амбиции. А жар тела и этот парфюм? — он презрительно фыркнул, — Пришлось сожрать потовые железы и гипоталамус какой-то крали с вечеринки. И с помощью них я сохранял запах духов и тепло. Всё просто. Вампир хмыкнул, несмотря на боль. Это и впрямь было умно. Чертовски умно. — И что тебе от меня надо? Шантаж моего клана? — выдохнул он, уже почти не надеясь на простой ответ. Ким рассмеялся — сухой, трескучий звук, похожий на скрип старого дерева. — Признаюсь честно, я хотел сначала тебя просто съесть и дело с концом. Быстро, эффективно. — Съесть? Меня? — Чонгук не мог поверить в такую наглость. Его, аристократа ночи, — в закуску? — Как ты сам сказал, мы, зомби, разлагаемся, — Тэхён развёл руками, словно демонстрируя своё тело, — И это наша самая большая слабость. Гниение, тление… Оно медленно, но верно превращает нас в тех самых «пней», о которых ты упомянул. Но чтобы пересилить эту слабость, нам нужно отведать плоти более совершенного существа. Существа с высокой регенерацией, чья материя борется со смертью изнутри. То бишь, вампира. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание пленника. — И такой сильный, полнокровный экспонат, как ты, — он с наслаждением провёл языком по губам, — стал для меня настоящим даром с небес. Тэхён поднял руку и повертел ею перед лицом Чонгука, затем указал на своё ухо. — Видишь? Я всего лишь отведал немного твоей плоти с того самого запястья… и снова бодр и свеж. Целый. Регенерация вампира, даже в таком малом количестве, — лучшее лекарство. А теперь представь, какую силу я обрету, когда съем тебя целиком. — Хм… а чо сразу-то не съел? — Чонгук выдавил из себя ухмылку, скрывая нарастающий ужас, — Я дрых без задних ног, после того как ты огрел меня этим… пенисом. У тебя была возможность. Ким наклонил голову со слегка томным взглядом. — Не поверишь… но ты мне понравился. Искренне, — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, — Твои звонкие стоны, эта упругая, аппетитная задница… и это милое, наивное личико. Всё это заставило меня проявить несвойственную мне сентиментальность. Зачем убивать такого прекрасного экземпляра сразу, когда можно… совместить приятное с полезным? Он подошёл ближе к клетке. — Я буду отрезать от тебя по кусочку. Совсем немного, ровно столько, чтобы поддерживать свою форму, чтобы не сгнить, как обычная падаль. А потом… — его голос снизился до сладкого, интимного шёпота, — …потом буду трахать до потери пульса. И так снова, и снова. Ты будешь моим личным аптечным пунктом и игрушкой в одном флаконе. Занятная идея, не так ли? Очень… экономичная. — Тварь… ты думаешь, за мной не придут? — вампир попытался вложить в свой голос всю мощь и презрение, на которое был ещё способен, но внутри всё сжималось от леденящего ужаса, — Да мой клан тебя на куски порвёт! Они сожгут всё, к чему ты прикасался! Тэхён издал короткий смешок. — Чонгуг-и, мы с тобой сейчас находимся на глубине пятидесяти километров под землёй. В сердце скалы, которую не прощупать никакими заклинаниями. Ты висишь в клетке из чистейшего серебра, двери этого убежища отлиты из него же и прошиты серебряными же рунами. А твой друг, — он многозначительно кивнул в сторону пустоты, — …который мог бы хоть как-то поднять тревогу… почикан. Превращён в морковный салат и оставлен на пропитание тем самым студентам, что были на вечеринке. Ты тут абсолютно один. И тебя тут никто. Не. Найдёт. — Нет… Нет, я не верю! — ошарашенно вскрикивал Чонгук, истошно хватаясь за волосы, — НЕЕЕЕЕТ! — Да-да, — он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, как яду, — Ты — моя личная кладовая. И моя игрушка. Смирись, — злорадно усмехнулся он, и повернувшись ушел в темень. — Вернитесь, чертила! Я тебя убью! Убью! У.Б.Ь.Ю. — последнее, что кричал ему в спину вампир.       СТОП. СЪЕМКА ЗАВЕРШЕНА. Резкий, командный голос прозвучал из громкоговорителей, и всё изменилось в одно мгновение. Ядовито-красный свет на сцене сменился на нейтральный белый. Из темноты над головами выплыли мощные осветительные приборы и камеры на длинных стрелах-«журавлях». Из-за кулис повалила съёмочная группа. — Ну-ка, снимите оттуда Чонгука! — скомандовал режиссёр в лице молодой коротковласой женщины, — И Тэхён, иди сюда, молодец, гениально! Слышен был лязг механизмов. Цепь, державшая клетку, плавно опустила её на пол. Дверца с щелчком открылась. Чон выбрался наружу, отряхиваясь от пыли и искусственной крови. Он тут же бросился к Киму, который уже стоял, улыбаясь, снимая с руки специальный чехол, скрывавший его настоящую загорелую кисть. — Тэхён-а, ты, конечно, такой секси, когда отыгрываешь злодея! — Чонгук расхохотался, обнимая партнёра, — Я чуть там не обкончался, глядя на твою обаятельную ухмылку, чесс слово! Ким рассмеялся в ответ, снимая гримные накладки, имитировавшие бледную кожу. — А ты, Гуки, так охуенно стонал в той секс-сцене… Давай что ли пошлём к хуям режиссёра и пойдём нормально потрахаемся? — Ким шепнул это прямо в ухо Чону, всё ещё не выпуская его из объятий. — С удовольствием, — тут же сказал в ответ парень со страстным пылом в глазах. — Режиссёр ещё тут, — раздался сухой, уставший голос прямо за их спинами. Женщина в жилетке стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с выражением человека, который уже двадцать лет подряд видит одно и то же. — До конца смены, как бы вам ни хотелось, никакого «нормального траха»! У нас по графику ещё три дубля побега из клетки, и я не хочу, чтобы мой главный актёр пришёл на них с сияющими глазами и подкашивающимися ногами. Понятно? Оба парня синхронно обернулись, изображая на лицах абсолютную невинность. — Мы просто… входим в роль, — бойко парировал Тэхён. — Входите в свою гримёрку и в роль лютых врагов, — не моргнув глазом, парировала режиссёр, — Гримёры уже ждут, чтобы сделать вам «послепобойный» вид. Так что, давайте, шевелите телесами! Она развернулась и ушла, оставив их одних под снисходительными взглядами съёмочной группы. — Ну что ж, — вздохнул Чон, с театральной грустью глядя всему ушедшему начальству, — Придётся страдать в клетке ещё пару часов. Но потом… — он облизнул губы, глядя на Кима. — …потом я напомню тебе, что значит по-настоящему выть от удовольствия, а не от серебра, — с обещанием в голосе закончил Тэхён, и они направились к гримёркам, обмениваясь многозначительными ухмылками.