Холодное предвкушение

…Той глубокой ночью… Лишь густой, почти осязаемый мрак, поглощающий любой лучик света. И в этой гнетущей тишине, в самом центре пустоты, слышались тихие, прерывистые всхлипывания. Уэнсдей Аддамс никогда не плакала. Слёзы она считала признаком слабости, биологической ошибкой организма. Но сейчас всё её железное самообладание, весь её тотальный контроль треснули по швам. Она стояла, не в силах пошевелиться, её худенькие плечи вздрагивали от беззвучных, давящихся рыданий. Она была разбита так, как не была даже в день смерти её паука. Та боль была острой и чистой. Эта — гнилой, разъедающей изнутри пустотой. Энид молчала. Она просто стояла с ней в этом мраке, её яркий, пёстрый свитер казался единственным пятном цвета в забвении. Она просто обнимала и ждала, чувствуя, как та вся дрожит, словно в треморе. Она стала её тихим якорем в шторме, которого та никогда не просила, но в котором отчаянно нуждалась. Прошло несколько долгих минут, прежде чем рыдания стали тише, превратившись в едва слышные всхлипы. Энид наклонилась к её уху, и её шёпот был тихим.  — Ты не хочешь мне рассказать, что случилось? Уэнсдей сделала резкий, судорожный вдох. Её голос, когда она наконец заговорила, был чужим — хриплым, лишённым всяких научных заморочек, сухим, как прах. — Контроль рухнул. Всё разрушилось. Она замолчала, снова борясь с подступающим комом в горле. — Всё пошло под откос... с того момента, как мать стёрла мне память. Эти слова повисли в темноте, полные горечи и недетской обиды. Это было не просто признание. Это был приговор. Приговор семье, доверию и тому хрупкому миру, который она с таким трудом выстраивала внутри себя. И теперь этот мир померк, а она стояла посреди тьмы, на ощупь отыскивая руку Энид — единственное, что ещё оставалось реальным. — Тебе нужно завтра с ней поговорить, Уэнс.  *** …За 30 минут до… — Айседора, ты же понимаешь, что твой план займёт время? — его голос был сдавленным, в нём слышалась раздражение, которое он с трудом сдерживал. — А я не хочу тут задерживаться. — Милый, — её голос был сладок.  — Четкий, выверенный план требует времени. Он исключает... импульсивные решения. Мы играем не в детские игры. — Это не импульс, это здравый смысл! — Тайлер резко провёл рукой по волосам. — Я не готов связываться с Уэнсдей. Не сейчас. Айседора уже открыла рот, чтобы парировать, привести ещё один железный аргумент, но вдруг замерла. Её бровь чуть приподнялась. Она подняла руку, требуя тишины, и наклонила голову, вслушиваясь в тишину за дверью. В пустом ночном коридоре отчётливо прозвучали шаги. Твёрдые, быстрые, отбиваемые каблуками. В них слышалась не простая прогулка, а остывший пыл и разочарование. Шаги поравнялись с дверью и пошли дальше, становясь тише. Айседора, двигаясь с кошачьей грацией, подкралась к двери и на мгновение приоткрыла её, ровно настолько, чтобы одним глазом увидеть удаляющуюся спину. Ларисса Уимс. Директор Академии. Женщина бесшумно прикрыла дверь и повернулась к Тайлеру. В её глазах теперь плясали искорки азарта и предвкушения. — Что-то происходит, — прошептала она, и её губы растянулись в хищной улыбке. — Это шанс. Хаос — идеальный союзник.  Тайлер скептически хмыкнул, всё ещё находясь во власти собственного раздражения. — Откуда ты знаешь, что это связано и с этой... кровопийцей, — он с отвращением выдохнул слово, — и... заблудшей ведьмой? — прозвище для Мортиши прозвучало с грубым презрением. Айседора подошла к нему почти вплотную, её взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим. — Чувствую, — она положила ладонь ему на грудь, как бы успокаивая. — Я точно знаю. Мы должны быть готовы действовать быстро. Твой импульс, дорогой, на самом деле, может как раз пригодиться. — Хорошо, но нам нужны доказательства, что это не просто твое глупое чувство, — с недоверием выдохнул Тайлер, скрестив руки на груди. Капри хмыкнула, и в её глазах мелькнуло раздражение, быстро сменённое холодным расчётом. — Недавно я видела Мортишу в коридоре. Она куда-то быстро спешила, вся на нервах. И… я последовала за ней. — Она сделала паузу, чтобы усилить эффект. — И увидела, как она обнимает… эту вампиршу. Элизабет. У Тайлера округлились глаза. — Что? Это было дружеское объятие? Может, они просто… — Не думаю, — резко оборвала его Айседора. — Взгляд был вовсе не дружеский. Слишком… интенсивный. Что-то у них есть, но я не до конца уверена в этом. Внезапно за дверью послышались медленные, шаркающие шаги. Капри мгновенно метнулась к двери, прильнула к щели и замерла. Затем она повернулась к Тайлеру, и на её лице вновь расцвела торжествующая улыбка. — Гомес Аддамс. Весь разбитый, будто по нему прогнали похоронный катафалк. Да, — её шёпот стал ядовито-восторженным, — я точно уверена, что что-то происходит. Осталось только ждать Мортишу. Но… что дальше нам делать? Тайлер хмыкнул, и в его глазах вспыхнул мрачный огонёк. Он наклонился к своему потрёпанному рюкзаку, порылся в нём и достал странного вида ошейник из тусклого металла с мерцающим синим камнем в застёжке. Айседора с любопытством подняла бровь. — Что это? — Когда моя мать… умерла из-за этих ведьм, — он свыговорил слово так, что оно прозвучало как ругательство, — я возненавидел их всех. Это… защита от них. Лишает магии, если надеть. Делает их беспомощными, как щенков. На лице Айседоры появилось восхищение, смешанное с жадностью. — Малыш… ты такой умничка. А дальше? — Дальше.. — Перебил Тайлер и достал из кармана аккуратно сложенную салфетку и маленький флакон с прозрачной жидкостью. — Салфетка и снотворное. Ведьма у нас — и обездвижена. Нужно только ждать. — Идеально. Теперь мы просто подождём нашу грустную ведьмочку. Она обязательно попадёт прямиком в наши объятия, мальчик мой.  *** …Вечер нового дня… На следующий день Элизабет с лицом, словно высеченным из ледяной глыбы, целый день вела занятия. Её голос был ровным, взгляд пустым и отстранённым. Она перемещалась между студенческими партами с холодной, почти механической грацией, отвечала на вопросы, но её мысли витали где-то далеко, в покоях, где пахло её духами и собственными горькими слёзами. День тянулся мучительно медленно, но она держалась, возводя внутри себя высокую, непроницаемую стену. Она запрещала себе думать, чувствовать, вспоминать. Когда последний студент с завершающей лекции покинул аудиторию, Элизабет опустилась за преподавательский стол в пустом кабинете. Тишина оглушала. Она уставилась в окно на темнеющее небо, пальцы бесцельно водили по гладкой поверхности стола. И тут из-за её спины, из сгущающихся теней в углу, раздался ровный, без единой нотки эмоций, голос: — Моя мать у Вас? Элизабет даже не дрогнула. Она не обернулась сразу, дав понять, что её не так-то просто застать врасплох. Медленно, она подняла бровь, выражая недоумение, и лишь затем повернулась в кресле. Уэнсдей Аддамс стояла неподвижно. Её тёмное платье сливалось с полумраком, а лицо было бледным и напряжённым. — Нет, Уэнсдей, — голос Элизабет звучал устало и плоским. — Она пошла следом за тобой той ночью. — И не дошла? — отрезала Юная Аддамс, её чёрные, как угольки, глаза впились в вампиршу с немым обвинением и недоверчивостью. Графиня почувствовала, как под маской шевельнулось что-то острое и болезненное. Она отвела взгляд, сделав вид, что погружается в бумаги на столе. — Я думаю, она с твоим отцом. Посмотри сначала там. — тон был окончательным, отрезающим любые дальнейшие расспросы. Она вновь отвернулась к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но в спине она чувствовал пристальный, тяжёлый взгляд, который, казалось, прожигал её насквозь, ища хоть какую-то трещину в безупречном спокойствии. Уэнсдей резко развернулась и бесшумно вышла из кабинета, её тёмный силуэт растворился в коридоре.  Элизабет осталась сидеть за столом. Она медленно выдохнула, сдавленно, нервно. «Не дошла?» Слова девочки эхом отдавались в её сознании, разламывая выстроенную стену самообладания. Холодная логика, которую она пыталась на себя надеть, рассыпалась в прах. Интуиция, тот самый звериный инстинкт, что столетиями оберегал её, забила тревогу, разрываясь изнутри мучительным предчувствием. Что-то было не так. Слишком не так. Та Мортиша, что произнесла прощальное «люблю тебя», не стала бы просто исчезать, не уладив дела с семьёй. Это было не в её характере. Вампирша встала и плавно подошла к окну, сжав подоконник так, что мрамор под её пальцами затрещал. Она видела не ночные виды заднего двора Невермор, а лицо Мортиши в последний миг перед уходом. И впервые за последние сутки в её сердце, помимо боли, поселился ужас. Не простое отчаяние, а холодный, цепкий страх, что её жертва, её отчаянный, благородный поступок, мог оказаться напрасным. Или, что хуже, мог привести к чему-то гораздо более страшному. *** …Утром этого же дня… Сознание возвращалось к Мортише медленно, сквозь густой туман снотворного. Первым, что она ощутила, была тупая боль в висках и холодная жесткость стула под собой. Затем — тугое онемение в запястьях и лодыжках. Она попыталась пошевелиться, но верёвки впивались в кожу через тонкую ткань её платья. Она медленно открыла глаза, моргая, пытаясь привыкнуть к скудному свету, просачивающемуся в маленькую, захламлённую подсобку. И тогда она увидела их. Перед ней стояли Тайлер Галпин и Айседора Капри. Волна паники прокатилась по её телу, заставив сердце биться с бешеной скоростью. Парень смотрел на неё с мрачным, самодовольным удовлетворением. Но главный ужас исходил от Айседоры. — Здравствуйте, Миссис Аддамс, — её голос был сладким и успокаивающим, от этого становясь ещё более чудовищным. Айседора мягко, почти ласково, провела тыльной стороной пальцев по щеке Мортиши. Это прикосновение вызвало у ведьмы тошнотворную дрожь. Она попыталась отклониться, но верёвки не давали пошевелиться. — Не бойтесь, — продолжала Айседора, и её губы растянулись в тонкой, безжизненной улыбке. — Вы просто окажете мне и моим Хайдам небольшую услугу. Всё будет практически безболезненно. В голове Аддамс начался хаос. Она вспоминала Айседору Капри — элегантную, слегка надменную, но всегда вежливую даму, которая иногда задерживалась после собраний, чтобы обсудить дела Академии. Ту самую, что предлагала ей помощь и заботу в трудные моменты. И теперь эта же женщина стояла перед ней — с тем же безупречным макияжем, в той же дорогой одежде — но её глаза были лишены всякой человечности. Это было самое страшное — осознать, что доброта была лишь маской, искусной личиной, скрывающей нечто абсолютно чёрное и бесчеловечное. Две эти картины — прошлая и нынешняя, — накладывались друг на друга, разрывая её восприятие реальности. — А сейчас Вы мне расскажите, что между Вами и той... вампиршей, — Она плавно опустилась на корточки, устремив на связанную холодный, пронзительный взгляд. — Сейчас же.  Мортиша, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, сжала губы. — Нет, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Капри поднялась на ноги и отошла обратно, встав чуть сзади Галпина.  — Нет? — переспросил Тайлер, и на его лице появилась мрачная улыбка. Он достал из кармана небольшой предмет, похожий на гладкий чёрный камень, но с вырезанным на поверхности светящимся зелёным символом. — Жаль. Обычная боль — это слишком просто. Но эта штука... она работает с твоей же силой.  Айседора наблюдала с холодным любопытством. — Это Рунный Камень Истязания, — пояснил Тайлер, медленно приближая камень к руке Мортиши. — Он не блокирует и не забирает магию. Наоборот, он её... усиливает. Превращает в источник боли, особенно, когда ты не можешь ей управлять. —Он хмыкнул, посмотря на ошейник. — Чем сильнее ведьма, тем невыносимее её ждёт мучение. Сейчас мы просто разогреваемся, ведь-моч-ка.  Он прикоснулся камнем к её запястью. Сначала Мортиша почувствовала лишь холод. Но через секунду её собственная магия, текущая по её венам, будто воспламенилась. Это не было похоже на огонь — это было ощущение, будто каждая клетка её тела, каждая частица магической энергии, которую она всегда ощущала как тёплую, живую силу, внезапно превратилась в раскалённую иглу. Острая, жгучая боль пронзила её с невероятной силой. Она не крикнула — её голос сорвался на хриплый, задыхающийся стон. Её тело напряглось, пытаясь вырваться из тисков агонии, но верёвки удерживали её на месте. Боль была не поверхностной, она исходила изнутри, будто её нервная система была подключена к источнику чистого тока, питаемого её же собственной силой. Она чувствовала, как её магия, её защита и опора, предательски обращалась против неё, умножая страдания. — Видишь? — тихо прошипел Тайлер, наблюдая, как её лицо искажается от муки. — Твоя сила теперь твой палач. Говори. Или будет только хуже. Остатки слез потекли по лицу Мортиши, в её помутнённом сознании, на грани потери себя, оставался лишь один якорь — образ Элизабет. *** …После разговора с Элизабет… Уэнсдей направилась прямиком в кабинет Лариссы Уимс. Выбор был стратегическим: начать с Элизабет позволяло немедленно получить опровержение или подтверждение наиболее эмоционально заряженной гипотезы — гипотезы о добровольном пребывании матери с вампиршей. Получив отрицательный ответ, она перешла к следующему логическому шагу. Она вошла в кабинет без стука. Ларисса Уимс сидела за своим столом и с отстранённым видом перебирала документы. Она подняла взгляд на вошедшую, но её выражение лица не изменилось. Уэнсдей остановилась перед столом, сохраняя безупречную осанку. Её голос был ровным, лишённым эмоций.  — Здравствуйте, Мисс Уимс. Моя мать, Миссис Мортиша Аддамс, появлялась ли на плановых заседаниях комитета сегодня? Ларисса медленно отложила папку. В её глазах мелькнуло что-то колкое. — Нет, Уэнсдей. Не появлялась. Попробуй посмотреть у своего отца, — она сделала театральную паузу, и на её губах появилась лёгкая, язвительная усмешка, — или у Графини. — Последнее слово было произнесено с отчётливым презрением. Уэнсдей не моргнула глазом, принимая информацию. — Её нет у Графини Элизабет. Спасибо за предоставленную информацию. Развернувшись с механической точностью, Уэнсдей вышла из кабинета, оставив Лариссу с её документами и едкой усмешкой, которая понемногу таяла, уступая место лёгкому недоумению. Холодная методичность девочки была пугающей. А возможная пропажа Мортиши — еще страшнее.  *** Тайлер фыркнул от нетерпения. Он с отвращением отбросил камень в угол. Резко встал во весь рост, его тень накрыла содрогающуюся от боли Мортишу. Грубо схватив за подбородок, он заставил её поднять заплаканное лицо. Его пальцы впились в кожу. — Хватит этих игрушек, — прошипел он, его дыхание пахло злобой. Раздался короткий, хлёсткий звук. Его ладонь со всей силы шлёпнула её по щеке. Голова Мортиши дёрнулась в сторону.  — Говори, — его голос был низким и насыщенным яростным терпением. — Или ты думаешь, твоя кровопийца придёт тебя спасти? Она даже не знает, что ты здесь. Рука вновь резко взметнулась и обрушилась на щёку с новой силой. Голова вновь дёрнулась, из уже распухшей губы брызнула алая струйка, оставив тёплый красный след на её подбородке. Прежде чем она успела перевести дух, последовал ещё один удар. И ещё. Они сыпались с методичной жестокостью. Не яростные, а расчётливые — каждый следующий сильнее предыдущего. Кровь из разбитой губы уже не сочилась, а текла свободно, капая на её тёмное платье, оставляя на ткани чёрные пятна. Её дыхание стало прерывистым, хриплым. — Аккуратнее, малыш, — голос Айседоры прозвучал спокойно, как если бы она делала замечание за неаккуратно налитый чай. Её рука легла на его взбудораженное плечо, сдерживая следующий удар. — Её нужно не убить, а сломать. Тайлер тяжко дышал, но ухмылка вновь медленно расползалась по его лицу. Он отступил на шаг, с наслаждением глядя на результат своей работы. — У меня есть кое-что получше, — прошипел он, его глаза блестели мрачным восторгом. Он полез в свой карман и извлёк кольцо. Оно было массивным, сделанным из тусклого, почти чёрного металла, с крупным мутным камнем, в глубине которого пульсировал зловещий багровый свет. Тайлер присел на корточки перед ведьмой. Он поднёс кольцо к самому её лицу, так близко, что она могла разглядеть каждую зазубринку.  — Знаешь, что это? — его шёпот был сладок и ядовит. Мортиша сжалась. Тело оцепенело от нового, чистого ужаса. Глаза, полные слёз, расширились в немом признании. Она знала. О, она знала слишком хорошо. Это был кошмар из самых древних преданий. — Не надо... — выдохнула она, и это было не слово, а стон, полный такого отчаяния, что его почти невозможно было разобрать. Айседора, наблюдающая за этим с холодным интересом, подняла изящную бровь. — Что это? Тайлер повертел кольцо в пальцах, и багровый свет на мгновение осветил его лицо зловещим отсветом. — То, что позволит доводить её до самой смерти, раз за разом, не убивая окончательно, — его голос звучал почти лирично. — Это их же собственный оберег. В последний миг он может спасти жизнь ведьмы, дать ей шанс. Но в нужных руках... — он ухмыльнулся, глядя в глаза Аддамс, — он становится идеальным орудием пыток. Бесконечных. — Замечательно. — Капри отвлеклась на ручные часы. — Мне нужно отправляться преподавать, — произнесла она, голос вновь приобрёл светские, почти мелодичные интонации, будто они только что обсуждали расписание, а не участвовали в пытке. — А тебе, Тайлер, пора на занятия. Помни о легенде. Парень медленно кивнул, не отрывая взгляда от Мортиши. Он взял её руку. Металл кольца был ледяным. С легким движением он надел его на её палец. Камень на мгновение вспыхнул тусклым багровым светом, и Мортиша почувствовала, как по её жилам пробежало странное ощущение.  Он встал и затем его рука снова резко взметнулась. Этот удар был самым сильным. Он прозвучал как щелчок кнута, отбрасывая голову ведьмы. Хруст, пусть и негромкий, отдался в тишине комнаты. По её лицу размазалась новая струя крови, смешиваясь со следами старых. — Хорошо, — безразлично констатировал Галпин. — Теперь пошлите, Мисс Капри. Он поправил рубашку и, не удостоив свою жертву больше ни взглядом, направился к выходу. Айседора на мгновение задержалась, её холодный взор скользнул по привязанной, дрожащей фигуре. На её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Затем она развернулась и вышла вслед за студентом, щёлкнув замком. В наступившей тишине Мортиша пыталась вдохнуть, но её дыхание спёрла мешанина из слёз, слюны и крови, стекавшей по лицу в горло. Вместо всхлипов её тело выкручивал глухой, надрывный кашель. Она давилась, пытаясь протолкнуть воздух через кровавую жижу, её грудь судорожно вздымалась. Каждый толчок отзывался огненной болью в разбитом лице. Кашель не приносил облегчения — он был лишь ещё одним проявлением беспомощности и унижения в пустой комнате. *** …После разговора с Лариссой… Уэнсдей, не чувствуя под ногами пола, достигла покоев родителей. Воздух в помещении был спёртым и тяжёлым, пропитанным запахом дорогого, но безмерно выпитого коньяка и непрожитой тоской. Отец сидел в своём кресле, голова запрокинута, рот приоткрыт. На полу валялась пустая хрустальная стопка. Он дремал беспокойным, пьяным сном. — Отец. Гомес вздрогнул всем телом, заморгал и с трудом сфокусировал на ней мутный взгляд. — Где мать? — спросила Уэнсдей, не тратя времени на предисловия. Гомес беспомощно повёл плечами, его лицо исказилось гримасой боли. — Не знаю, доченька... Я ждал её. Всю ночь ждал. Она... она наверное с той... вампиршей, — слова он выдохнул с горькой ненавистью. — Её там нет, — холодно отрезала Уэнсдей. — Графиня Элизабет сказала, что отправила мать следом за мной прошлой ночью. На заседаниях комитета мать тоже не появлялась. Она произнесла это как констатацию факта, но в воздухе между ними повисло нечто тяжёлое и зловещее. Все известные версии исчезновения Мортиши рассыпались в прах. Гомес застыл, и остатки алкогольного тумана в его глазах сменились ужасом медленного осознания. Пьяная тоска превратилась в трезвый, животный страх. Его жена действительно пропала. *** Айседора, закончив последнее занятие по музыке, с лёгкой улыбкой выслушала просьбу студента-секретаря и направилась к кабинету директора. Перед массивной дверью она на секунду замерла, поправила прядь волос, и на её лицо вернулось привычное выражение мягкой, участливой заботы.  — Добрый вечер, Мисс Уимс? Вы хотели меня видеть. Что-то произошло? — её голос звучал искренне обеспокоенно. Ларисса, сидевшая за столом с видом глубокой усталости, жестом пригласила её войти. — И да… и нет. Проходите, мисс Капри. Айседора изящно присела в кресло напротив, сложив руки на коленях. — Вы не видели Миссис Аддамс? — спросила Ларисса, внимательно наблюдая за реакцией гостьи. — Её дочь обеспокоена внезапным исчезновением матери, поэтому я решила переспросить всех преподавателей. На лице Айседоры на миг промелькнула тень — лёгкое помутнение в глазах, почти незаметное напряжение вокруг губ. Ларисса, обладающая проницательным взглядом, это уловила. Но прежде чем директор успела что-либо сказать, Айседора изобразила лёгкое смущение и мягко всплеснула руками. — Нет, извините, директриса Уимс, я не видела её с вчерашнего дня. — Она наклонилась чуть вперёд, давая ощущение полного  участия, — что-то серьёзное произошло? Вы выглядите… чрезвычайно напряжённой. Позвольте я… — Не дожидаясь ответа, Айседора плавно поднялась и обошла стол, оказавшись за спиной у Лариссы. — Вы, должно быть, сильно переживаете из-за всей этой ситуации, — продолжала она. — Не думаю, что сама Мортиша Аддамс не в состоянии за себя постоять. Ларисса, застигнутая врасплох такой стремительной заботой, инстинктивно напряглась, но протестовать не успела. Нежные, умелые руки Айседоры мягко опустились на её скованные стрессом плечи. — Вы не против? — тихо спросила Айседора, и её прикосновение было на удивление тёплым и уверенным. Ларисса, побеждённая внезапной волной усталости и странным успокаивающим эффектом от этих рук, коротко мотнула головой, молча давая разрешение. Пальцы Айседоры начали мягко, но настойчиво разминать затвердевшие мышцы, и Ларисса с подавленным стоном позволила голове слегка откинуться назад. Впервые за весь день её тревожные мысли начали понемногу рассеиваться, а бдительность — притупляться. Капри ннежно мяла напряжённые плечи. Это было непривычно — прикосновение другого человека, лишённое скрытой угрозы или профессиональной холодности. Мягкие, умелые женские руки столь бережно обрабатывали каждый зажатый сустав, разгоняли каждую усталую мышцу, что где-то глубоко в душе Лариссы, под грузом тревог и ответственности, зародился странный, согревающий трепет. Такой тёплый и неожиданный. Капри самой, против всякой логики, начало нравиться это простое действие. Власть над ситуацией, безусловно, была одним фактором. Но был и другой — чисто физическое ощущение: податливость мышц под её пальцами, тихое, почти беззвучное доверие, которое излучало тело директрисы. Она незаметно, почти инстинктивно, сделала глубокий вдох, стараясь уловить запах Лариссы, смешавшийся с ароматом старой бумаги и древесины кабинета. Он был... приятным. Не её собственные сладкие, нарочитые духи, а что-то более сдержанное, земное — может, лёгкие нотки дорогого мыла, кожи и чего-то неуловимого, что было просто её, сутью Лариссы Уимс. Этот запах почему-то не вызывал отвращения, а, наоборот, казался... интересным.Пальцы Айседоры продолжали своё движение, но теперь в их прикосновении, помимо расчётливой нежности, появилась едва уловимая заинтересованность, крошечная трещинка в её собственной ледяной маске. *** Элизабет, словно призрак, плыла по пустынным коридорам крыла Невермор, где располагались покои преподавателей. Разум, обычно холодный и аналитичный, был хаосом из самообвинений и тревожных догадок. Она шла не просто так — ею двигала слабая надежда наткнуться на потерявшийся силуэт Мортиши в полумраке очередного поворота. Но коридоры были пусты. Она резко остановилась, сломленная натиском собственных мыслей. Её стройная фигура напряглась.  «Зачем я позволила ей разорвать энергетическую связь с ее матерью? Зачем я тогда отвязала её разум от своего?» Волна ярости, направленной исключительно на саму себя, подкатила к горлу. Со сдавленным рычанием она резким движением опрокинула стоявший рядом изящный горшок с тёмно-бордовой орхидеей. Глиняный сосуд с грохотом разбился о каменный пол, земля рассыпалась, а хрупкие лепестки затрепетали в предсмертной агонии. «Я сейчас могла бы её найти. Тиша не могла просто испариться.» Она сжала виски пальцами, но это не могло остановить дрожь, что мелкими судорогами пробегала по её рукам. Это была не просто нервозность. Это был страх. Легендарная Графиня Элизабет, столетиями не знавшая его, сейчас дрожала от ужаса за ту, которую отпустила во имя спасения. И теперь её благородный поступок казался ей величайшей и самой роковой ошибкой в её бесконечной жизни.