Холодное предвкушение

После того, как Капри и Галпин сбежали из подсобки, спасаясь от неминуемой расплаты, в коридоре воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком их сердец. Они метнулись в дальний конец мрачного коридора и вжались в глубокую нишу, скрытую от прямого взгляда, словно тени, растворяющиеся в каменной кладке. Тайлер, прислонившись спиной к шершавой стене, тяжело дышал, пытаясь заглушить внутреннюю ярость. Айседора, прижавшись рядом, вслушивалась в каждый шорох, каждый отдалённый скрип, нервы были натянуты. Внезапно тишину разорвал оглушительный, почти зверский грохот — массивная дубовая дверь в покои Айседоры с такой силой распахнулась, что петли заскрипели от напряжения, угрожая сорваться. Они инстинктивно вжались в стену, затаив дыхание, боясь даже малейшим движением выдать своё присутствие.  Именно в этот момент, из густой тени, выплыли две юные фигуры. «Аддамс и Синклер, ну конечно», — с раздражением пронеслось в голове Айседоры. Выбравшись из своей засады, Уэнсдей и Энид быстрыми, беззвучными шагами направились к проёму и, не замедляя хода, переступили порог, исчезнув в полумраке покоев. — За нами следили, — прошипел Тайлер, сжимая кулаки. Его голос, тихий и сдавленный, был полон горького осознания их провала, смешанного с животной злобой. Наступили самые напряжённые минуты ожидания, каждая секунда растягивалась в вечность. Они не шевелились, превратившись в каменные изваяния, вслушиваясь в тишину за дверью. Наконец, в дверном проёме снова показались силуэты. Сначала вышла Уэнсдей, её лицо было маской холодной решимости, затем — Энид, бледная и испуганная. А следом за ними, затмив их своим присутствием, появилась Графиня. Она несла на руках Мортишу, завёрнутую в тёмную ткань, как драгоценную, но разбитую реликвию. Вид был одновременно жутким и величественным — древняя сила, несущая свою обессиленную любовь. Вампирша сделала два плавных шага вперёд и внезапно застыла на месте.  Её спина выпрямилась, напряглась. Медленно, почти незаметно, её голова повернулась на несколько градусов в их сторону. Казалось, она смотрела не глазами, а всем своим существом, её вампирские чувства растягивались по коридору, улавливая малейшую вибрацию воздуха, сдавленное дыхание, запах страха, исходящий из их укрытия. Этот мучительный момент длился вечность. Айседора, не дыша, прижала холодный палец к губам Тайлера, её собственное сердце готово было вырваться из груди и выдать их с головой. Не издав ни звука, Элизабет плавно пошла прочь, пропустив девочек вперед, её шаги были бесшумными и невероятно стремительными. Тайлер и Айседора сидели, не двигаясь, пока эхо их шагов полностью не растворилось в гробовой тишине. Они выждали ещё несколько бесконечных минут, прежде чем выскользнуть из укрытия и, крадучись, двинулись прямиком в свои покои.  Они ворвались в покои Айседоры, и та сразу же, дрожащей рукой, захлопнула тяжёлую дверь, повернув ключ в замке с таким отчаянным усилием, что металл скрипнул. Айседора задышала прерывисто, её глаза сканировали знакомую обстановку, не находя точки опоры. Ноги не стояли на месте, они носили не по комнате быстрыми, нервными шагами.  — Как она.. Как они поняли… — она бормотала себе под нос, сжимая и разжимая пальцы. — Нас вычислили. Весь план… всё насмарку! Её взгляд упал на Тайлера. Он стоял у камина, совершенно расслабленный, с видом человека, наблюдающего за неинтересным спектаклем. Он даже лениво потягивал какой-то напиток, найденный на её же столе. Эта картина окончательно вывела Айседору из себя. Она резко подошла к нему и с силой ткнула его пальцем в плечо. — Почему ты такой спокойный?! — её голос сорвался на визгливую ноту. — Ты понимаешь, что в любой момент сюда может вломиться разъярённый вампир, растерзать нас, а потом сидеть и причмокивать свой свежий ужин?! Тайлер медленно повернул к ней голову. На его губах играла самодовольная улыбка. В глазах не было ни страха, ни паники — лишь холодная уверенность. — Мисс Капри — он произнёс слова медленно, смакуя каждый слог, — на нашей ведьме всё ещё висит ошейник. Он сделал паузу, давая ей осознать смысл сказанного. — Без моей руки этот кусок металла навсегда останется на её шее. Он будет медленно душить её магию, её жизнь. Они могут прятать её где угодно, но они не смогут её исцелить. Она остаётся нашей пленницей, где бы она ни была. Только тюрьма стала… просторнее. — Он отпил глоток, его взгляд стал колким. — Расслабься. План просто… перешёл в новую фазу. *** …Тем временем в покоях Графини… Уэнсдей жестом пропустила вперёд Элизабет с её бесценной ношей, затем Энид и, бросив быстрый, сканирующий взгляд в пустой коридор, зашла сама, резко захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал громко и окончательно, отгораживая их от внешних угроз. Элизабет бережно уложила Мортишу на широкий бархатный диван и тут же склонилась над ней, её пальцы с тревожной нежностью ощупывали лицо, руки, ища видимые повреждения. Взгляд её упал на шею. Тот самый металлический ошейник, холодный и бездушный. Она схватила его, пытаясь разомкнуть замок или просто сорвать силой. Но магический сплав не поддавался даже её вампирской мощи. Пальцы скользили по гладкой поверхности, не находя зацепок. — Тщетно… — прошептала Элизабет, и в её голосе впервые зазвучало отчаяние. Мортиша, собрав последние капли сил, еле выдавила хриплое: — Лишь тот… кто надел ошейник… Уэнсдей, стоявшая рядом, холодно и чётко закончила за неё. — …в праве снять оковы. Графиня, Вы не снимите его. Ваша сила здесь бессильна. Элизабет отпрянула, её глаза расширились от гнева и бессилия. Взгляд Юной Аддамс, тяжёлый и полный мрачного предзнания, обвёл всех присутствующих: мать, вампиршу и Энид. — Но самое страшное не это, — произнесла она, и её голос стал ещё тише, почти зловещим. — У него точно есть Иглы Жизни. Повисла мгновенная, оглушительная тишина. Элизабет и Энид в полном недоумении уставились на неё. Синклер, не выдержав, воскликнула первой, её голос дрожал от предчувствия беды: — Что?.. Что за «Иглы Жизни»? О чём ты вообще говоришь, Уэнсдей? — Да, Мисс Аддамс, — голос Элизабет прозвучал низко и сдавленно. Она стояла неподвижно, но всё её существо было напряжено. — Прошу, поподробнее, пока я не рванулась с места резать им глотки. Уэнсдей встретила её взгляд. Она понимала, что каждое её слово сейчас — как спичка в пороховом погребе. — Пятьдесят пять игл, — произнесла она отчётливо, будто зачитывала приговор. — Выточены из камня, вобравшего боль. Разбив их все… разобьёшь и саму ведьму. Это не просто убийство. Это ритуал. Полное уничтожение сущности. Она перевела взгляд на бледное лицо матери, затем снова на Элизабет. — Этот ошейник… он не просто блокирует магию. Он медленно отнимает жизнь, высасывает её по капле. Но Иглы… — Уэнсдей сделала крошечную паузу, — Иглы этот процесс ускоряют. Каждая сломанная игла причиняет боль, сравнимую с разрывом души. И приближает финал. Последняя игла — это смерть. Немедленная и необратимая. Энид ахнула, прижав руку ко рту. Элизабет же не издала ни звука. Теперь её враги держали в руках не просто заложницу. Они держали самую суть Мортиши, её жизнь, заключённую в хрупких кусочках камня. И это знание делало любую попытку атаки невероятно опасной. Один неверный шаг — и они могли случайно добиться того, чего пытались избежать. *** Айседора замерла, стараясь понять логику в его словах. — По моему велению… она сожмётся в агонии, — продолжил он, наслаждаясь её недоумением. Капри медленно подняла бровь, выражая полное непонимание. — О чём ты? Какое веление? Тайлер покачал головой с видом учителя, раздражённого тупым учеником. — Люди, сражавшиеся против ведьм столетия назад, хотели пытать их, не касаясь тел… ведь боялись «заразиться». — Он иронично усмехнулся. — Забавно, но для этого они использовали магию против магии. Создавали артефакты. Он медленно, с театральным жестом, достал из кармана своих штанин небольшую бархатную коробочку тёмно-синего, почти чёрного цвета. Открыв её, он явил взгляду нечто зловещее и прекрасное одновременно. На чёрном бархате лежали 55 игл. Они были выточены из тёмного, полупрозрачного камня, мерцающего изнутри тусклым багровым светом, словно застывшие капли крови. От них исходила сконцентрированная, тяжёлая аура древней боли и ненависти. Тайлер бережно достал одну иглу и поднёс её прямо перед лицом ошеломлённой Айседоры. — Сломав все 55 игл — убьёшь ведьму. Каждая сломанная игла причиняет ей невыносимую боль, сравнимую с ломкой кости или разрывом органа, но на магическом, сущностном уровне. А последняя, пятьдесят пятая… разрывает нить её жизни. «Почему именно 55?» — его голос приобрёл лекторские нотки. — Пять — число элементов, которые ведьма подчиняет своей воле: Земля, Вода, Огонь, Воздух и Дух. Умноженное на одиннадцать — число полного предательства и расплаты. Быть точнее — десять заповедей плюс сам грешник. Пятьдесят пять — это символ полного подавления её сути, разрушения её связи со всеми стихиями и окончательного суда над ней. Это число абсолютной магической казни. Он повертел иглу перед её глазами. — И самое прекрасное… для этого не нужно быть рядом. Достаточно просто… сломать иглу. И она почувствует это. Где бы она ни была.— Он убрал иглу обратно в коробку и щёлкнул крышкой, — наша пленница теперь не просто в ошейнике. Она у меня на ладони. В буквальном смысле. Айседора несколько секунд молча смотрела на Тайлера, её взгляд был полон недоверия, постепенно сменяющегося осознанием гениальности его плана. Затем по её лицу расползлась широкая, почти безумная улыбка. Она издала короткий, визгливый звук торжества и набросилась на него, обвив его шею руками. — Я знала! Я знала, что нужно выбирать именно тебя! — её голос звенел ликующим торжеством. — Мой гениальный малыш! Галпин с усилием отстранил её, его выражение лица оставалось холодным и деловым. — Что нужно для обряда? — спросил он, глядя на неё пронзительным взглядом. Айседора, всё ещё тяжело дыша от возбуждения, ответила на выдохе: — Две сущности должны быть вместе… либо в агонии, либо в экстазе. Сильная эмоциональная связь — это канал, ключ. Услышав это, лицо Тайлера озарилось широкой, хищной улыбкой. Он с силой хлопнул ладонью по карману, где лежала бархатная коробочка. — Тогда вампирша будет подчиняться, — прошипел он,  — лишь бы я не убил эту чертову ведьму. Она сделает всё, что угодно, только бы её любимая игрушка не корчилась в агонии. Мы получим над ней полную власть. *** Графиня с почтительной нежностью помогла Мортише переодеться в мягкую, чистую одежду. Уэнсдей, наблюдая за этим со стороны, испытывала странную смесь чувств — лёгкий укол ревности, который тут же гасился холодным пониманием: сейчас Элизабет была той опорой, в которой её мать отчаянно нуждалась. Потом вампирша накормила ведьму тёплым бульоном, почти что поилá её с ложки, и уложила в свою огромную, затемнённую кровать. Она сидела на краю, её пальцы медленно и ритмично гладили темные волосы, а голос, тихий и убаюкивающий, шептал. — Всё будет хорошо, ведьмочка. Спи. Я здесь. Никто больше не причинит тебе боли. — Тем временем Уэнсдей и Энид спустились в подвал Графини — настоящую сокровищницу забытых знаний. Полки уходили ввысь, уставленные фолиантами, свитками и дневниками с пожелтевшими страницами. Две девочки, освещённые пламенем единственной свечи, начали свой тихий, отчаянный поиск — хоть какого-нибудь упоминания об Ошейнике Безмолвия или Проклятых Иглах. А наверху Элизабет всё так же сидела, не в силах оторваться от спящей ведьмы. Её рука продолжала поглаживания, но мысли были далеко. И вдруг, в полной тишине, сквозь сон, лежащая прошептала едва слышно.  — Я хотела выбрать тебя… Но предала себя и тебя… ради Уэсндей..Пагсли. Прости меня… И сразу же погрузилась в глубокий сон, будто сбросив с души тяжкий груз. А слова вонзились в древнюю вампиршу, в самое сердце, разрывая его на острые осколки. Они жгли сильнее любого проклятия. В её памяти всплыла картина их прощания — её собственное, «благородное» решение, её слова «уходи». «Зачем? — пронеслось в её голове с мучительной ясностью. — Зачем я её прогнала тогда? Ради чего? Ради этой пустоты, ради этих страданий?» Она понимала мотивы Мортиши, понимала её жертву. Но сейчас, глядя на её измученное лицо, эта жертва казалась напрасной, а её собственный поступок — величайшей ошибкой. Она сжала руку Мортиши чуть сильнее, как бы пытаясь передать то, что не могла выразить словами. Прощение? Его не могло быть. Не за что прощать. Была только боль, общая на двоих, и титаническое усилие, чтобы не сломаться под её тяжестью. *** …На следующий день… В комнате, где хаотичные всплески цвета от плакатов Энид сталкивались с упорядоченной мрачностью коллекции Уэнсдей, царила деловая атмосфера. Юная Аддамс стояла перед своей немногочисленной командой. Пагсли и Юджин сидели на полу, а Вещь неподвижно замер на тумбочке. Энид, прислонившись к косяку, внимательно слушала. — Вчерашние события подтвердили необходимость наблюдения, — начала Уэнсдей, её голос был ровным и ясным. — Первый объект — Тайлер Галпин. Его связь с исчезновением матери очевидна. Он не должен оставаться без внимания. — Она посмотрела на мальчиков. — Пагсли, Юджин. Ваша задача — следить за ним. Отмечать, где он бывает и с кем говорит. Не привлекайте внимания. Она повернулась к Энид. — Второй объект — Айседора Капри. Её роль ещё предстоит выяснить, но она ключевая. Ты начнёшь слежку первой. Мне нужно время, чтобы создать для отца правдоподобную версию произошедшего. Иначе его вмешательство всё осложнит. — Значит, мама правда теперь будет жить с вампиршей? — выпалил Пагсли, не в силах сдержать любопытство. Юджин толкнул его локтем. — Семья — это не всегда мама, папа и двое детей. — он поправил очки. — Моя семья — тому пример. Уэнсдей проигнорировала их обмен репликами. Она присела перед Вещью, её взгляд был прямым и сосредоточенным. — Вещь, — сказала она тихо. — Нужно послать приглашение в Невермор для Хестер Фрамп. Напиши, что это от меня. Её помощь сейчас необходима. Поднявшись, она окинула всех беглым, оценивающим взглядом. — Не подведите. *** Графиня вела свои занятия с ледяным, безупречным спокойствием. Однако на перерывах в её поведении появлялась тревожная, целенаправленная методичность. Она выходила в коридор и занимала позицию — каждый раз именно на пути следования Айседоры Капри или Тайлера Галпина. Она не преследовала их, не произносила ни слова. Она просто стояла. Неподвижная, как изваяние, с лицом, не выражающим никаких эмоций. И её глаза, холодные и немигающие, были прикованы к ним, словно буравя их насквозь. Это было хуже любой угрозы. Это накатывало животным, первобытным страхом, который подступал комком к горлу и сковывал веки. После окончания занятий их пути неизбежно пересеклись в главном коридоре. — Я уже не могу, мисс Капри, — его голос срывался на шёпот. — Такое ощущение, будто она на каждом углу меня поджидает. Я чувствую её взгляд даже сквозь стены! Айседора, обычно такая собранная, нервно провела рукой по волосам. Её собственное самообладание давало трещины. — Я… я понимаю, — она оглянулась через плечо, и её глаза расширились от паники. — Чёрт… Прямо позади них, в конце коридора, в полной тишине, стояла Элизабет. Совершенно неподвижная. Её платья не колыхалось, грудь не поднималась от дыхания. Она была похожа на прекрасную, но жуткую картину, ожившую в полумраке. Её немигающий взгляд был прикован к их спинам, словно она уже мысленно проводила над ними казнь. Капри резко развернулась к Тайлеру, её лицо было бледным. — Иди в свою комнату, — прошипела она, почти не двигая губами. — Я… я пойду к Лариссе. Мне нужно… кое-что обсудить. Тайлер лишь молча кивнул, с облегчением отступая в противоположном направлении. Айседора обернулась, чтобы убедиться, что фигура исчезла. Коридор был пуст. По её спине пробежала ледяная дрожь. Она почти дошла до кабинета директрисы, как её остановил звонкий голос.  — Добрый день, мисс Капри. Айседора замерла, на её лицо мгновенно наползла сладкая, ничего не значащая улыбка. — Здравствуй, дорогая Энид, — её голос прозвучал неестественно мягко. — Как твои успехи в музыке? Синклер сложила руки за спиной, её голова была слегка наклонена, а в глазах играл острый, любопытный блеск. — О, знаете, после некоторых… неожиданных событий, — она сделала маленькую паузу, глядя Айседоре прямо в глаза, — начинаешь гораздо лучше слышать фальшивые ноты. Прямо кожей чувствуешь, когда что-то не так. — Айседора лишь ласково улыбнулась.  — Действительно. Фальшь лучше сразу отсекать, чтобы мелодия звучала более гармонично.  В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Ларисса Уимс, привлечённая голосами. — Что происходит? — спросила она, её взгляд скользнул с наигранно-невинного лица Айседоры на хищно-весёлую улыбку Энид. — Совсем ничего, мисс Уимс, — легко ответила Энид, всё ещё с улыбкой глядя на Айседору. — Просто объясняла Мисс Капри, как важно вовремя замечать фальшивые ноты. А то ведь маленькая ошибка может испортить всю мелодию. И, кивнув на прощание, она развернулась и удалилась, оставив за собой лёгкое, почти ощутимое напряжение. Ларисса проводила её изучающим взглядом, затем медленно обернулась к Айседоре, выразительно приподняв бровь. Строгость в её глазах смешивалась с усталым любопытством. — Вы чего-то хотели, мисс Капри? Айседора застыла на мгновение. Неожиданно для самой себя, она почувствовала... Эта холодная, отстранённая строгость Лариссы, её прямой, неуклончивый взгляд… Почему-то вызывали не раздражение, а острый, назойливый интерес. С каждой их встречей это чувство нарастало, сбивая её с толку. — Я… — её голос, обычно такой уверенный, дрогнул, выдавая лёгкую неуверенность, которую она тут же попыталась скрыть под маской деловитости. — Да, я хотела обсудить предстоящий академический концерт. Но, возможно, мы можем сделать это за чашкой чая? Вам, должно быть, тоже нужна передышка после такого… насыщенного дня. *** …Той ночью… — Им нужно дать ощущение безопасности. Иллюзию, что буря миновала, пока мы думаем, как всё это воплотить.— Айседора остановилась, её взгляд устремился в пространство, будто выискивая нужную нить в паутине возможностей. И вдруг в голове что-то щёлкнуло — чётко и ясно, как будто кто-то вставил ключ в замок. «Ларисса Уимс». Имя директрисы возникло в её сознании не просто так. Это была идеальная маскировка. Кто лучше, чем уважаемый член сообщества Невермора, сможет усыпить бдительность Элизабет? Чьё присутствие будет выглядеть более естественно и не вызывать подозрений? На её губах появилась медленная, хитрая улыбка. — У нас есть союзник, который даже не подозревает, что он союзник, — прошептала она, поворачиваясь к Тайлеру. — Или, точнее, идеальный щит. Нужно будет просто… правильно расставить акценты. Создать картину примирения и беспокойства о благополучии школы. А под этой завесой… — её взгляд скользнул к карману Тайлера, — мы будем готовить наш настоящий ход. *** Уэнсдей после краткого, но эффективного собрания направилась в покои отца. Дверь открылась с тихим скрипом, выпустив наружу волну спёртого воздуха, густо пропитанного запахом дорогого, но безмерно выпитого коньяка. Аромат был настолько насыщенным, что даже у неё, не прикасавшейся к алкоголю, слегка закружилась голова. Гомес лежал на диване в позе полного отчаяния, прижимая к лицу одно из изящных чёрных платьев Мортиши. Его глаза были закрыты. — Отец. Он не вздрогнул. Не было в нём ни удивления, ни стыда. Он просто медленно поднялся, его движения были заторможенными, тяжёлыми. — Доча… — его голос был хриплым и разбитым. — Я просто… — Молчи, — отрезала Уэнсдей, её ровный тон не допускал возражений. Она сделала шаг вперёд, её тёмный силуэт чётко вырисовывался в сумраке комнаты. — Мать… я узнала, где она. В потухших глазах Гомеса мгновенно вспыхнул огонёк — болезненный, жадный, полный безумной надежды. — Где же? — выдохнул он, приподнимаясь. Уэнсдей сделала едва заметную паузу, оценивая его состояние. Она не могла сказать правду. Не сейчас. Ему нужна была не правда, а спасательный круг. И ей нужен был он — трезвый и собранный, а не это бесполезное, разбитое существо. — Она… уехала из Невермора, — произнесла Уэнсдей, тщательно подбирая слова. — Чтобы привести себя в порядок после всего, что произошло. И… — она сделала ещё одну паузу, вкладывая в следующую фразу максимальную убедительность, — попросила, чтобы ты тоже это сделал. Глаза Гомеса загорелись с новой силой. В них читалось не просто облегчение, а почти детская вера. Он ухватился за эту ложь как за последний шанс. Уэнсдей наблюдала за этим, и что-то холодное сжалось у неё внутри. Она не могла просто дать ему надежду, которой, возможно, и не было. Но ей нужно было на время избавиться от его деструктивного присутствия и… вернуть ему подобие человеческого облика. Это был расчётливый, холодный ход, необходимый для выживания их всей семьи. Даже если этот ход причинял боль. *** Её исчезновение из главного коридора было не отступлением, а переходом в режим охоты. Преследуя цель, она бесшумно скользила по второстепенным переходам Невермора, её сверхъестественные чувства были настроены на один-единственный след — след Тайлера Галпина. Она настигла его в длинном, безлюдном коридоре, где пыль медленно кружилась в лучах слабого света из высоких окон. Она материализовалась прямо перед ним без единого звука — высокая, величественная и абсолютно неподвижная, перекрывая путь. Её появление было настолько внезапным, что он едва не наткнулся на неё. — Здравствуй, Тайлер, — её голос был обволакивающе мягким, сладким, как испорченный мёд. Уголки её губ приподнялись в холодной, безжизненной улыбке.  Тайлер отшатнулся, его спина с глухим стуком ударилась о каменную стену. Он попытался взять инициативу.  — Не советую подходить ближе, — выдохнул он, но в его голосе уже слышалась запинка, выданная страхом. Элизабет не удостоила его угроз ответом. Вместо этого воздух в коридоре завихрился от её стремительного движения. Одно мгновение — она была в трёх метрах, следующее — её рука уже сжимала его горло, с силой вдавливая его затылок в стену. Её пальцы не дрожали, давление было точным и неумолимым. В её прищуренных глазах полыхала безмолвная, первобытная ярость. Но вместо того чтобы задыхаться и бороться, парень издал хриплый, сдавленный смешок. С трудом, преодолевая давление на шею, он медленно поднял сжатую в кулак руку. Затем разжал пальцы. На его ладони лежала та самая игла — удлинённый осколок багрового хрусталя, который словно светился изнутри тёмным, зловещим сиянием. Эффект был мгновенным. Взгляд Графини, ещё секунду назад полный убийственной решимости, сменился шоком, а затем чистым, животным ужасом. Она отпрянула так резко, будто её отбросило невидимой силой. И теперь уже Тайлер начал наступать. Медленно, он приближался к ней, ловко перекатывая роковой кристалл между большим и указательным пальцами.  — Что случилось, Графиня Элизабет? — прошипел он, и его голос звенел злорадным торжеством. — Испугались, что вашей дорогой ведьмочке станет… больно? Элизабет застыла. Впервые за многие столетия её разум, обычно холодный и молниеносно просчитывающий варианты, оказался абсолютно пустым. Бездонная пропасть ужаса поглотила все мысли. — Только попробуй. Я вырежу тебе глотку, прежде чем ты успеешь пошевелиться. Но её угроза прозвучала слабо и отчаянно. Тайлер лишь громко рассмеялся, делая ещё один уверенный шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары метров. — Лёгким движением пальцев, — он щёлкнул пальцами свободной руки, — я могу разломать все пятьдесят пять иголок жизни твоей ведьмы. И ты ничего не сможешь сделать. И тогда, словно в подтверждение его слов, раздался короткий, звонкий хруст. Он исходил из его сжатой ладони. Тайлер сделал преувеличенно-виноватое лицо, разжал пальцы, и несколько мелких, багровых осколков, ещё секунду назад бывших целой иглой, посыпались на каменный пол, звеня, как хрустальные слёзы. — Ой, — фальшиво сокрушался он, глядя на осколки. — Уже пятьдесят четыре. В глазах Элизабет что-то надломилось. В них не осталось ни ярости, ни расчёта — только всепоглощающее осознание: каждая секунда промедления — это невыносимая боль для Мортиши. Это не была угроза; это было начало казни. И в следующее мгновение она рванула с места. Не побежала — исчезла. Её фигура превратилась в размытый силуэт, а затем и вовсе растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкое движение пылинок. Она мчалась по коридорам с нечеловеческой скоростью, гонимая одним-единственным инстинктом — быть рядом с ней, защитить её хотя бы своим присутствием от этой незримой пытки. Тайлер остался стоять в пустом коридоре, его смех эхом разносился под сводами. — Беги, беги. — прокричал он ей вслед, его голос звенел безумным торжеством. — Беги к своей умирающей игрушке! Элизабет ворвалась в свои покои с такой силой, что тяжёлая дверь с грохотом ударилась о стену. Воздух в комнате, секунду назад спокойный, взволновался от её появления. И перед ней предстала картина, от которой сжалось её бессмертное сердце. Мортиша, которую она оставила всего несколько десятков минут назад спящей мирным, исцеляющим сном, уже была на ногах. Но это не была та сила, что возвращалась к ней после отдыха. Она стояла, согнувшись пополам, вцепившись белыми пальцами в спинку дивана так. Всё её тело выгибалось в немой судороге, сотрясаясь от волн невидимой, но невыносимой агонии. Из её горла вырывались сдавленные, хриплые звуки, больше похожие на что-то предсмертное. — Тиша… — имя сорвалось с губ Элизабет не громче шепота, но в нём был весь ужас, вся боль. Она мгновенно оказалась рядом, её руки обняли Мортишу, пытаясь прижать к себе, удержать, принять на себя часть этой боли. Но это была боль не физическая, её нельзя было забрать. Мортиша даже не сразу осознала её присутствие, её сознание было заточено внутрь, в ад, который устроило её собственное тело под действием разбитой иглы. — Я здесь, я здесь, — повторяла Элизабет, гладя её по спине, по волосам, её голос дрожал, срываясь. Она чувствовала, как мышцы Мортиши напряжены до предела, как её тело выкручивает неведомая сила. Она прижалась лбом к её виску, зажмурившись, словно пытаясь силой воли остановить мучения. Она была древним, могущественным существом, но в этот момент чувствовала себя абсолютно беспомощной. Её сила, её скорость, её власть — всё было бессильно против хрустального осколка, раздавленного в другом конце замка. Всё, что она могла, — это быть рядом и тихо шептать слова утешения в её волосы, пока та корчилась в её объятиях от боли, причинённой ею же, Элизабет, своим приходом к Тайлеру. Это осознание жгло её изнутри раскалённым железом.