Холодное предвкушение

По главному коридору шествовали две фигуры, приковывая к себе все взгляды. Мортиша Аддамс, в своем фирменном черном бархатном платье с заостренными плечами и высоким воротником, выглядела как само воплощение элегантной мощи. Ее темные волосы были уложены в безупречную гладкую прическу, а на лице, обычно столь сдержанном, играла легкая, почти неприметная улыбка. Рядом с ней, создавая ослепительный контраст, парила Графиня Элизабет. Ее платье сотканное, казалось, из лунного света и паутины, подчеркивало безупречную бледность кожи и золото волос. Они шли не просто рядом — они двигались в унисон, их плечи почти соприкасались, а пальцы порой оказывались так близко, что между ними будто бы пробегала невидимая искра напряжения, заменяющая прямое прикосновение. Шепот студентов следовал за ними по пятам. «...Смотри, это же Миссис Аддамс..Где она пропадала?» «...Почему они идут вместе?...» «...Вы видели, как они смотрят друг на друга?...» Элизабет, с ее вампирским слухом, улавливала каждый звук. Когда чей-то взволнованный голосок прошептал: «Ого! Почему они так друг друга дополняют?!», ее губы тронула едва заметная, довольная улыбка. Она ловила эти смешанные взгляды — восхищение, любопытство, легкую зависть — и наслаждалась ими.  Мортиша, в свою очередь, сохраняла невозмутимое достоинство. Она кивала в ответ на почтительные поклоны и сдержанные приветствия, и ее собственная, чуть более скупая улыбка, казалось, говорила: «Да, я здесь. Все в порядке». Она не обращала прямого внимания на шепот, но расслабленность в ее плечах и мягкость во взгляде, который она иногда бросала на Элизабет, красноречивее всяких слов свидетельствовали о ее внутреннем состоянии. Графиня же в ответ на особенно почтительные поклоны лишь медленно и величаво кивала, ее взгляд скользил по студентам с высоты, но уголки губ смягчались, когда ее глаза встречались с темными глазами ведьмы. В этом похождении к кабинету директрисы был свой, скрытый от всех, ритуал — утверждение их союза перед лицом всего Невермора. Дверь в кабинет директрисы была массивной, но Элизабет постучалась с такой небрежной легкостью, будто это была ширма. Не дожидаясь ответа, она плавно вошла внутрь.  Ларисса Уимс, сидевшая за своим столом и изучавшая какой-то документ, подняла голову. Ее взгляд, встретивший Элизабет, выражал привычную, слегка утомленную терпимость и раздражение. Но этот он длился лишь мгновение, ибо следом за вампиршей, переступив порог, в кабинете появилась Мортиша Аддамс. Ларисса замерла. Ее глаза, обычно такие проницательные и собранные, вдруг стали излучать искреннее изумления. — Мортиша... — выдохнула она, и в этом одном слове было столько облегчения, что оно, казалось, наполнило собой всю комнату. Она не стала скрывать своих чувств. Ее лицо, обычно — маска профессиональной сдержанности, смягчилось, и на нем расцвела искренняя, широкая улыбка. — Я... мы все так беспокоились, — проговорила она, ее голос дрогнул. Она обвела Аддамс взглядом, будто проверяя, все ли с ней в порядке, и, увидев ее спокойное, даже умиротворенное выражение лица, окончательно расслабилась. — Вижу, что сейчас с тобой все хорошо. Это... это замечательно. Она не стала задавать лишних вопросов. Сам факт того, что Мортиша была здесь объяснял многое.  Аддамс первой нарушила краткое молчание, ее голос прозвучал ровно и привычно, но в нем слышалась какая-то особая, новая твердость. — Здравствуй, Ларисса, я рада тебя видеть. — Не дожидаясь приглашения, она плавно опустилась в одно из кресел перед столом Уимс, ее черное платье эффектно контрастировало с темной кожей обивки. Графиня осталась стоять, слегка прислонившись к спинке кресла ведьмы.  — Нам нужно поговорить, — произнесла она. Взгляд Лариссы Уимс судорожно забегал по двум женщинам. Она почуяла в воздухе не просто напряженность, а тяжесть неминуемого кризиса. — Что произошло? — голос прозвучал чуть выше обычного, выдавая внутреннюю тревогу. Она понимала, что визит этих двух женщин вместе не сулит ничего хорошего. — Это насчет Айседоры Капри и нового студента... Тайлера Галпина, — холодно выдала Графиня. Стул директрисы с громким скрежетом отъехал назад, когда она резко поднялась, опершись ладонями о стол. — Что? — это было не слово, а вырвавшийся хриплый выдох, полный недоверия и нарастающего гнева. Ее взгляд перебегал с Мортиши на Элизабет и обратно, ища объяснения, надеясь, что это чудовищная шутка. Ведьма обернулась к вампирше, в глазах читалась не просьба, а тихая, твердая уверенность. Она мягко кивнула, давая понять: «Я справлюсь сама. Ты можешь идти». Графиня задержала на ней взгляд на мгновение дольше, губы тронула едва заметная, ободряющая улыбка. А рука в легком, почти незаметном жесте коснулась головы Мортиши — ладонь мягко провела по темным волосам и ненадолго задержалась на плече, сжимая в безмолвной поддержке. Глаза резко устремились на Лариссу. Никакой нежности, никакого тепла — только холод и стекло. Без единого слова она развернулась и вышла из кабинета, ее белое платье скользнуло за дверью, оставив после себя напряженную тишину. Мортиша, только что улыбавшаяся Элизабет, медленно перевела взгляд обратно на директрису. Ее улыбка растаяла, сменяясь выражением глубокой серьезности и усталой решимости. — Я все объясню, — тихо, но четко произнесла она, слова прозвучали как приговор, возвещающий начало долгого и мрачного разговора. *** Айседора Капри, закончив украшать сцену главного зала, резко обернулась к Тайлеру. — На тебе клеймо, малыш, — заявила она, не спрашивая, а констатируя факт. Ее голос был ровным и холодным. — После всей этой ситуации. Объясни, почему ты все еще здесь, в академии?  — Тайлер, устанавливавший чашу для ритуального огня мероприятия, медленно выпрямился. На его лице не было и тени прежней ухмылки, лишь усталое напряжение. — Она поставила условие, — тихо, но четко ответил он. — Пока я не лезу к ней, к Аддамс и к ее семье, то все нормально. Так что тебе придется справляться самой. — Айседора скрестила руки на груди, ее пальцы сжали собственные локти.  — Клеймо — это не просто предупреждение, Галпин. Это метка, и она связана с твоей сущностью. Ты ослушался ее, приблизившись к ней, когда добывал тот волос. Разве нет? — Она уловила мое присутствие тогда, — признал он, его взгляд стал отрешенным. — Но я не сделал ничего, что могло бы напрямую навредить ей. Собирание — не нападение. — И что это значит? — голос Айседоры стал тише, в нем слышалась раздражение. — Тебе же сказали убираться отсюда.  Он выглядел спокойно. — Я уже подал официальные документы на свое исключение из Невермор. Она взрослая женщина и прекрасно понимает, что Уимс не вышвырнет меня за порог в тот же миг. Процедура есть процедура. Так что технически я еще здесь, но уже не ее студент. И не ее проблема. Ослушания нет. Только буква закона. — Он повернулся обратно, продолжать украшать зал, скрывая лицо, но по напряжению в его спине было ясно — эта «буква закона» была его единственным щитом против гнева Графини Элизабет, и он отчаянно надеялся, что щит этот выдержит до полнолуния.  *** Тем временем у подножия монументальных ступеней Академии Невермор, стояла Уэнсдей Аддамс. Ее неподвижная фигура в черном платье с белым воротничком казалась ожившим элементом готического фасада здания. Вдали, нарушая мрачную идиллию пейзажа, показался знакомый автомобиль — массивный и угловатый, как катафалк из кошмаров дизайнера. Он бесшумно подкатил к парадному входу. Дверь открылась, и из машины вышел Гомес Аддамс. Он выглядел не просто отдохнувшим — он был преображен. Его осанка была прямой, глаза теперь сияли энергией, а на лице играла широкая, искренняя улыбка. От него исходила аура абсолютной трезвости и уверенности в завтрашнем дне. — Уэнсдей! — его голос, громкий и полный жизни, раскатился эхом по пустынному двору. Он широко раскрыл руки и заключил дочь в крепкие объятия. Уэнсдей выдержала этот порыв. Она не ответила на объятия, оставаясь напряженной от касания. Спустя пару секунд она мягко, но настойчиво начала отстраняться, демонстрируя полное отсутствие желания продолжать физический контакт. Гомес, ничуть не обидевшись, тут же отпустил ее. Он понимал свою дочь как никто другой. Уэнсдей наконец подняла на него свой непроницаемый темный взгляд. Ее голос прозвучал ровно.  — Здравствуй, отец. Как вы провели время? В интонации не было ни капли обычной для таких вопросов вежливой любезности. Это был чистый, нефильтрованный запрос к данным.  — Всё замечательно! — воскликнул Гомес. — Я просто не могу дождаться, чтобы увидеть мою Мортишу! Эта вынужденная разлука... она открыла мне глаза! Я надеюсь, это повлияло и на неё тоже, прочистило её мысли! Взгляд Уэнсдей чуть заметно затемнился, став ещё более непроницаемым. — Мать в настоящее время занята, — произнесла она, перекрывая его поток слов. — Заседание в комитете. Вы обязательно встретитесь на вечернем мероприятии. — Да! Конечно! — Гомес схватился за грудь с драматическим жестом. — О, моя трудолюбивая, великолепная женщина! Я вернулся в эту обитель уныния исключительно ради неё, ради одного её взгляда! — Я и Пагсли навели порядок в ваших покоях, — без колебаний перебила его Уэнсдей, разворачиваясь к зданию. Тон не оставлял места для дальнейших возражений или эмоциональных излияний. — Пройдемте. Вам следует отдохнуть перед вечером. Её слова прозвучали не как предложение, а как холодный, безупречно логичный приказ. И, как это часто бывало, Гомес, улыбаясь во весь рот, безропотно последовал за своей дочерью в недра Академии. *** …Покои Графини вчера вечером после душа… Две фигуры расположились на широком диване, погруженные в тишину и покой, столь редкие после пережитого хаоса. Мортиша, в своем струящемся черном пеньюаре, медленно потягивала вино. Элизабет, облаченная в алый шелк, который оттенял ее бледность, держала в руках хрустальный бокал с густой, почти черной кровью. Воздух был наполнен миром, но внезапно Мортиша оторвалась от созерцания огня камина и повернулась к вампирше, ее черные глаза стали серьезными. — Почему ты не убила их? — тихо спросила она, нарушая тишину. — Тайлера. Айседору. Элизабет медленно улыбнулась, поставила свой бокал на низкий столик. Ее движения были исполнены спокойной уверенности. — Тайлер, — произнесла она, и в ее голосе звучала легкая презрительная нотка, — теперь ни на что не годен. Его дух сломлен, на нем мое клеймо. Он — ходячий трус, и я сомневаюсь, что он посмеет даже посмотреть в нашу сторону. Убивать его... это было бы излишне. Почти пощадой. Она провела пальцем по краю бокала, ее взгляд стал отстраненным. — А что до Айседоры... она запугана. Она понимает, что одно неверное движение, и ее амбиции превратятся в пыль. Ее исчезновение, особенно сейчас, вызвало бы слишком много вопросов. Ларисса и другие все еще видят в ней великодушную преподавательницу. Дело времени. Но пока что Академия ее любит. Зачем нам портить себе настроение, устраняя ее грубо, когда можно просто подождать, пока она сама споткнется о собственное коварство? Мортиша внимательно слушала, и постепенно напряжение в ее плечах ушло. В словах Элизабет была своя, безжалостная логика. Это была не слабость, а стратегия. И в этом мрачном спокойствии ведьма наконец нашла ответ, который позволил ей откинуться на спинку дивана и снова поднести к губам бокал, позволив тишине и теплу от огня снова окутать их. —Нужно поставить Лариссу в известность — тихо, но твёрдо произнесла Мортиша, глядя на отблески пламени в бокале. Взгляд Элизаюет, тяжелый и сконцентрированный, замер на лице ведьмы, выискивая малейшую трещину в её решении. — Ты уверена? — спросила она, и в её голосе не было вызова, лишь спокойный, вопрошающий тон.  — Да, — ответила ведьма, не отводя глаз. В её тёмных зрачках не было и тени сомнения. — Молчание не является стратегией. Оно — иллюзия. Информируя директрису, мы получаем союзника и лишаем наших оппонентов возможности нанести удар из тени. Элизабет медленно кивнула в ответ, её губы тронула лёгкая улыбка. — Хорошо. — Её голос вновь приобрёл бархатистые нотки. — Я не сомневаюсь в тебе, ведьмочка. Спросила, потому что знаю твою привычку взвешивать риски до последней крупицы. Если ты считаешь это необходимым — значит, иного пути нет. Мортиша почувствовала, как по её телу разлилось тёплое, глубокое удовлетворение. Это было не просто согласие, как с Гомесом, — это было признание. Элизабет, столь могущественная и независимая, не просто принимала её выбор, но и советовалась с ней, видя  равную. Её мнение здесь, в этих стенах, было важным. И эта мысль заставила её улыбнуться в ответ — тихо, но без тени обычной сдержанности. *** Ларисса Уимс, выслушав рассказ Мортиши, не могла усидеть на месте. Она металась по кабинету, теребя рукава пиджака. — Так и знала, — голос Лариссы прозвучал резко. Она встала и замерла у окна, сжимая мантию в белых пальцах. — Её добродушие всегда было слишком безупречным. Слишком... рассчитанным. Она повернулась, и в её глазах бушевала буря — не паники, а холодной ярости. — Но доказательства? Формальные основания? — Ларисса с силой уперлась ладонями в стол, наклоняясь вперёд. — Я не могу вышвырнуть её за порог, не имея ничего, кроме твоих слов. Как действовать, Мортиша? Слово против слова — это игра, в которой мы уже проигрываем. — Аддамс медленно поднялась. Её тёмное платье не шелохнулось. — Дело времени, — произнесла она, и каждый звук был отточен. — Шаг в сторону. Один неверный поступок. Она его совершит. Она направилась к двери, словно паря над паркетом. Рука легла на ручку. — Мы предупредили тебя. Теперь ты видишь тень, где раньше был лишь свет. — Мортиша обернулась, приоткрывая дверь, и её взгляд был неумолимым. — Ты знаешь, что делать. Ждать. И быть готовой. — Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Ларисса не двинулась с места. *** Сгустившиеся сумерки окончательно вступили в свои права, когда главный зал Невермора начал наполняться гостями. Помещение, украшенное в духе ведьменского полнолуния — гирляндами из засушенных трав, хрустальными шарами, отбрасывающими загадочные блики, и символами, начертанными на стенах светящейся краской, — гудело от голосов. Студенты в праздничных мантиях и преподаватели в более строгих, но не менее эффектных нарядах постепенно заполняли пространство. На пороге возникли они. Мортиша Аддамс и Графиня Элизабет. Они вошли не как все, а словно являясь продолжением торжественной церемонии. Мортиша, в пышном черном бархатном платье с острыми плечами и сложным кружевным узором, держала Элизабет под локоть. Ее хватка была нежной, но полной уверенности, указывающей на близость и опеку. Элизабет, в струящемся платье цвета темного вина, с высоким воротником и длинными, скрывающими кисти рук рукавами, казалась императрицей, снизошедшей до бала. На лицах обеих были изящные маски, закрывающие лишь глаза, что делало их взгляды еще более загадочными и пронзительными. Их появление не осталось незамеченным. Шепот пробежал по залу, но они парили над ним, не обращая внимания. Взгляд Мортиши, скользнув по толпе, нашел в самом центре, у пылающей ритуальной чаши, две фигуры: ее супруга, Гомеса Аддамса, оживленно жестикулирующего, и директрису Лариссу Уимс, с внимательным видом слушавшую его. Мортиша на мгновение задержала взгляд на Элизабет. Та молча, почти незаметно кивнула, давая свое безмолвное согласие. И тогда ведьма, отпустив локоть вампирши, направилась сквозь толпу к мужу. Ее черное платье рассекало пеструю массу гостей.  Сбоку, в тени колоннады, за этим наблюдала Уэнсдей. Она стояла неподвижно. Рядом с ней, ярким пятном в костюме, отдаленно напоминающем оборотня, металась Энид Синклер, увлеченно что-то рассказывая, жестикулируя и явно не замечая, что ее подруга полностью поглощена сценой воссоединения родителей. Взгляд Уэнсдей был прикован к отцу и матери, сближающимся в центре зала, и в ее обычной непроницаемости читалось напряженное внимание. Графиня Элизабет осталась стоять в стороне. Её пронзительный взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь, складывающийся в этом праздничном хаосе. Её одиночество было не случайным, а стратегическим — позицией наблюдателя, возвышающегося над суетой. Внезапно это уединение было нарушено. К ней, словно два неуправляемых вихря, подбежали Пагсли и Юджин. Аддамс, слегка запыхавшись, выпалил: — Здравствуй, Ма-а-а!  Юджин, стоявший сбоку, тут же толкнул его в плечо, шипя сквозь зубы.  — Тише, болван! Нельзя так кричать при остальных!  Алые губы Элизабет тронула легкая, почти невидимая ухмылка, а в глазах, обычно холодных, смягчившихся на мгновение, мелькнула искорка тёплой насмешки. Она протянула руку и провела ладонью по плечу Пагсли в коротком, почти материнском жесте, который, однако, не терял своей аристократической отстранённости. — Здравствуй, Пагсли, — её голос прозвучал ровно, но без привычной ледяной величавости. Она перевела взгляд на обоих мальчиков. — Что-то случилось? Юджин, перебивая Пагсли, шагнул вперед, его лицо было серьезным и озабоченным. — Даже после того инцидента мы продолжили следить за Галпином, — тихо, но четко произнес он, стараясь, чтобы его не услышали посторонние. — Просто хотели вас предупредить. Пагсли, отодвинутый на второй план, тут же попытался вернуть себе инициативу, понизив голос до шепота: — Да, ма... — Юджин, не терпящий фамильярности, тут же ударил его локтем в бок. Пагсли закатил глаза, но поправился. — Точнее, Графиня Элизабет. Они какие-то мутные. Просто... будьте с мамой повнимательнее! Сказав это, Аддамс, словно испугавшись собственной смелости, резко дернул друга за рукав, и оба мальчика ринулись прочь, растворившись в пестрой толпе гостей, увлеченные более простыми и веселыми перспективами. Легкая, почти невидимая тень скользнула по лицу Элизабет, сменяя минутную мягкость. Её взгляд стал острым, целенаправленным. Плавно, но без промедления, она направилась сквозь толпу туда, где стояла Мортиша.  *** Мортиша плавно подошла к оживлённо жестикулирующему Гомесу и Лариссе. Её взгляд, скользнув по директрисе, ясно попросил оставить их наедине. Ларисса, кивнув с лёгкой улыбкой, отошла под предлогом проверить угощения. Гомес, увидев жену, воздел руки к небу, и его глаза наполнились восторженными слезами. — Cara mia! — воскликнул он с той самой страстью, что не угасла за годы брака и даже после тех ситуаций. — Я так скучал! Без тебя моё сердце было пустой, звенящей пустотой в огромном зале одиночества! Он с рыцарственным почтением взял её руку и прижался губами к её пальцам. Мортиша ответила вежливой, сдержанной улыбкой, терпеливо принимая его пыл. — Гомес, — начала она, её голос был ровным, но в нём слышалась нежность, припасённая лишь для него. — Рада видеть тебя. Твоё путешествие... — Было ничем без тебя, моя муза! — перебил он, не выпуская её руки. — Но теперь я вернулся, полный сил! Мы сможем... Он не успел договорить. Из-за спины Мортиши, словне холодная тень, отделилась фигура Элизабет. Она подошла вплотную, её движение было беззвучным и стремительным. — Мортиша, — её голос, низкий и бархатный, прозвучал без предисловий, перерубая пылкую тираду Гомеса. Он замер с приоткрытым ртом, глядя на вампиршу. Элизабет не удостоила его взглядом, её внимание было всецело приковано к ведьме. — Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас же. — Её тон не допускал возражений. Мортиша, почувствовав напряжение в её позе, тут же кивнула, её вежливая улыбка уступила место лёгкой озабоченности. — Прошу прощения, Гомес, — сказала она мужу, мягко высвобождая свою руку. — Мы продолжим позже. И, не дожидаясь его ответа, она позволила Элизабет увести себя в сторону, оставив Гомеса в недоумении и легкой обиде, он сверлил спину Графини смоим взглядом.  *** Время близилось к моменту, когда луна должна была достичь своей полной силы. И в этот миг на пороге главного зала возникла Хестер Фрамп. Её появление было подобно явлению другого измерения. Платье из чёрного бархата, усеянное вышитыми серебром окаменелыми пауками и символами запретных рун, поглощало свет, казалось, более абсолютной тьмой, чем сама ночь за окнами. Этот наряд не просто затмевал остальных — он бросал вызов самой идее праздничной эстетики, утверждая свою собственную, мрачную и безоговорочную власть. Ларисса Уимс, заметив её, сделала несколько шагов навстречу, и её поклон был чуть глубже, чем требовал простой этикет. — Мисс Фрамп, — произнесла директриса, и в её голосе звучало неподдельное уважение, оттенённое лёгкой настороженностью. Хестер едва заметно кивнула в ответ. Она не нуждалась в громких приветствиях. Её молчаливое присутствие само по себе заставило гул голосов стихнуть, сменившись напряжённой, почти звенящей тишиной. Все лица были прикованы к ней. Её пронзительный взгляд медленно скользнул по залу, оценивая обстановку. В её обычно невыразительных глазах читалась лёгкая, но отчётливая напряжённость, будто она ожидала чего-то, что было неведомо остальным. Не говоря ни слова, она направилась к сцене. Её шаги были беззвучны, а тяжёлые складки платья стелились за ней. Поднявшись, она остановилась у микрофона, и её пальцы с тёмным лаком легли на стойку. Наступила пауза, ещё более гнетущая, чем тишина. Затем её голос прозвучал — низкий, вибрирующий, наполненный силой, что шла из самых глубин. — Полнолуние, — начала она, и это слово прозвучало как начало древнего заклинания. — Время, когда грани истончаются, а тени обретают голос. Мы собрались здесь не для пустых увеселений. Мы собрались, чтобы почтить ту силу, что течёт в наших жилах — силу, что старше этих стен, старше самых древних из нас. Она обвела зал тяжёлым взглядом, и казалось, что она смотрит прямо в душу каждому. — Пусть же эта ночь напомнит нам, кто мы есть. И какую цену мы готовы заплатить за нашу мощь. И в этот миг из-за складок декораций, из самой тени, выпорхнула фигура Айседоры Капри. Её движение было стремительным, беззвучным, как удар змеи. В её руке сверкнул короткий, отточенный клинок. Удар был точным и безжалостным. Сталь с глухим, влажным звуком вошла в спину Хестер. И мир остановился. Не метафорически. Буквально. Магия такого насилия, совершённого в священный момент полнолуния в месте, пропитанном силой, высвободила шоковую волну чистой энергии. Она ударила по залу, беззвучная и оглушительная одновременно. Свечи замерли в своём горении, капли вина и крови застыли в воздухе, лица гостей окаменели в масках недоумения, шока и ужаса. Последнее, что успела запечатлеть память Элизабет, прежде чем волна не-времени накрыла её, — это взгляд Мортиши. Всего мгновение назад её глаза, встревоженные словами Пагсли, смотрели на неё с настороженным вопросом. Но теперь в них был лишь чистый, первобытный ужас. Её взгляд был прикован к сцене, к фигуре Хестер и торчащему из её спины кинжалу. И в этом взгляде читалось не просто потрясение, а стремительный, мучительный пересмотр всех планов, всех уверенностей. Их хладнокровная стратегия рухнула в одночасье, и мир.. *** …За пару минут до… На самой высокой башне Невермора, где ветер гулял свободно, стояли Айседора Капри и Тайлер Галпин. Ровно в полночь, когда луна почти достигла зенита, Айседора торжественно развеяла над спящими шпилями академии мелкий серый прах — пепел сожжённых волос Мортиши, Лариссы и Элизабет, смешанный с иными, более тёмными компонентами. Одновременно Тайлер, его руки дрожали, но движения были точны, облил лезвие короткого кинжала вязкой жидкостью, с добавлением их крови. Ритуал был завершён. Разделившись, Айседора, облачённая в величественное, почти королевское платье, позволявшее ей слиться с толпой знати, бесшумно спустилась в главный зал. Она вошла незаметно, словно её и не было, и тут же растворилась за тяжёлыми драпировками у сцены, в самой тени, откуда был отличный обзор на микрофон. Она ждала свою мишень — Хестер Фрамп. В этот же самый миг, внизу, среди гостей, Элизабет, нахмурившись, слушала переживания Мортиши, после ее истории.  Ее любовь не успела договорить. *** — А что это за проклятие? — нетерпеливо перебил Тайлер. — А вот в чём суть, мой мальчик, — улыбнулась Айседора, и в её глазах вспыхнул огонь настоящего безумия. — Мы сожжём всё это на особом свитке. Половину праха мы смешаем с водой из источника на территории академии — водой, что помнит всё. Этой жидкостью мы омоем лезвие кинжала. А вторую половину праха развеем над Невермором. И в ведьминское полнолуние… мы принесём в жертву Хестер Фрамп. Тайлер вздрогнул, но промолчал, заинтригованный. — Её смерть в момент ритуала станет тем толчком, что разорвёт время. Абсолютно все проснутся утром перед первым учебным днём. Никто не будет помнить ничего из того, что было. Никто. — Она наклонилась к нему ближе, её шёпот стал ледяным. — Кроме неё. кроме Элизабет. Она одна будет помнить всё, кроме нас. Каждый момент, каждую боль, каждую нежность. Она будет метаться в поисках Мортиши, пытаться что-то объяснить… а та будет смотреть на неё пустыми глазами, как на незнакомку. Тайлер… она останется в вечности с памятью о том, что имела всё… и потеряла навсегда, даже не успев начать. А мы… мы просто исчезнем из этой новой реальности. Нас здесь никогда не было. Ты будешь свободен от её клейма. — Почему нам нужно убивать Хестер Фрамп? — выдохнул Тайлер, в его голосе сквозил не только страх, но и сомнение. — Ооо, милый, она не умрёт, — театрально протянула Айседора, и на её губах играла тонкая, почти безумная улыбка. Её движения вновь обрели былую грацию, теперь подпитываемую маниакальной идеей. — Она станет… толчком. Искрой, что воспламенит фитиль. Ты же не думаешь, что ведьму такого калибра можно убить простым кинжалом? — Она приблизилась к нему.  — Ведьмы, особенно такие как Фрамп, не умирают. Они… трансформируются. Их сила ищет выхода. В момент, когда лезвие коснётся её сердца, её древняя магия инстинктивно сработает на исцеление, на выживание любой ценой. Но мы перенаправим этот взрывной поток! Мы используем её же собственную жизненную силу, её попытку спастись, как топливо для обряда! Её «исцеление» в ритуале станет не восстановлением тела, а… возвратом времени вспять. Это будет не смерть, а величайшее жертвоприношение, о котором она даже не узнает. *** Элизабет проснулась от гула в голове. Перед глазами проносились обрывки воспоминаний: Мортиша..зал Невермора, застывшие лица, пышное чёрное платье Хестер Фрамп и… лезвие кинжала, выходящее из её спины. Она зажмурилась, пытаясь отогнать видение, и, когда взгляд наконец сфокусировался, она остолбенела. Она лежала не в своих покоях в Академии, а в роскошной опочивальне отеля «Кортез». И перед ней, стоял её муж. Джеймс. Его фигура была чёткой, почти осязаемой. Он смотрел на неё с той самой надменной, язвительной ухмылкой, что она помнила так хорошо. Он медленно прошелся по комнате, изучая ее с видом знатока.  — Моя дорогая, — его голос был сладким, — твой ум всегда был твоим самым очаровательным и самым жалким качеством. Он рвётся к чему-то большему, чем эти стены. Но куда? В академию для изгоев и уставших от жизни магов? — Он мягко, почти ласково покачал головой. — Это не поиск знаний. Это отчаяние. Жалкая попытка заполнить вечность каким-то... смыслом. — Она уставилась на него в полном недоумении, всё ещё пытаясь совместить яркие воспоминания о пережитом кошмаре с жуткой реальностью, в которой она оказалась. — Что? — выдавила она. — Я… я уже была там. — Джеймс поднял одну изящную бровь, его ухмылка стала шире. — Когда, позволь спросить? Ты говорила об этом вчера вечером, впервые услышав название. «Интересная возможность», — ты сказала. Хотя я не вижу в этом ничего, кроме скуки. — Сердце Элизабет упало. Она резко повернула голову и уставилась на электронные часы-календарь на прикроватной тумбе. Цифры гласили: «31 августа. 7:04 утра».  — Что я, чёрт возьми, здесь делаю? — её голос прозвучал резко, сдавленно, будто она задыхалась. Элизабет резко встала с кровати и, не думая, вцепилась пальцами в лацканы его пиджака. — Это вновь, блять, твоя идиотская выходка? Какая-то новая изощрённая пытка? — Джеймс не дрогнул. Его ухмылка лишь стала шире, холодный свет в его глазах вспыхнул от её ярости. Он смотрел на неё с видом хищника, наблюдающего, как бьётся в сетях его добыча. — Я не понимаю, о чём ты, Элизабет, — он произнёс это мягко, почти невинно, но каждый слог был отточен. — Ты проснулась в своей постели. В своем отеле. Рядом твой муж. Что в этом, скажи на милость, такого необычного? Разве это не то, о чём ты молила в нашу свадьбу? Он наклонился чуть ближе, его дыхание, ледяное и сухое, коснулось её лица. — Ты королева, заточённая в склепе по собственной воле. И теперь ты хочешь променять этот склеп на... аудиторию. — Он тихо рассмеялся.  — Говори со мной, моя павшая звезда. Убеди меня, что это не очередной твой порыв, обречённый на провал. Убеди, что в этот раз ты не разобьёшь своё изумительное, гордое сердце вдребезги. Элизабет отшатнулась.  — Заткнись! — её голос, обычно бархатный и властный, прорезал тишину комнаты, звонкий и почти истеричный. — Заткнись и убирайся! Убирайся отсюда! Ты не имеешь права являться мне! Джеймс не шелохнулся. Напротив, его ухмылка стала лишь шире, а в глазах вспыхнул ликующий, садистский огонёк. Он наслаждался этим взрывом, этим трепетом её голоса, каждой прожилкой на её шее, напрягшейся от крика. — Как пожелаешь, моя драгоценная, — прошипел он. — Но помни... я всегда рядом. В каждой тени. В каждом отражении. — С этими словами он исчез, оставив после себя лишь ледяной след в воздухе и давящую тишину. Элизабет стояла, её руки дрожали так, что она сжала их в кулаки, пытаясь унять предательский тремор. Дыхание сбивалось. Но паника длилась недолго. Её взгляд упал на чемодан, всё ещё стоявший у стены, готовый к отъезду. К отъезду в Невермор. Резко, почти машинально, она принялась собираться. Каждое движение было выверенным, знакомым — ровно таким, каким оно было в тот первый раз. Надеть платье, уложить вещи, проверить документы. Но теперь каждое действие сопровождалось жутким, давящим чувством дежавю. Она уже проживала этот момент. Она знала, что будет дальше. И от этого знания по коже бежали мурашки, а сердце сжималось в ком. Она спешила обратно в Академию. 

***

Забвение — это лишь временная пелена на твоей душе. Если твое сердце и разум утратили память о нас, я стану его новой летописью. Я буду тем самым эхом нашего общего прошлого, что пробудится в тебе, напомнив каждой частице твоего существа о трепете, который лишь затаился, но никогда не угасал.      

С любовью,

     твоя Графиня Элизабет. 

Миссис Мортише Аддамс.            …Продолжение следует…