Chapter 12
“The Land Is Inhospitable”
Сценарий: Дазай Осаму Пьеса в двух действиях Костюмы: Накахара Чуя Декорации: Дазай Осаму и Накахара Чуя Действующие лица: Рассказчик. Мать-овца. Отец-баран. Отпрыск овцы и барана. Бродячий пес откуда-то из соседних домов. Пастух. Стадо. Волки. Кот.Действие первое
Рассказчик
История, о которой я расскажу,
передалась мне от старого друга.
Он не углублялся в то, насколько она правдива и участвовал ли он в ней сам. Может, услышал от прохожего. В общем, пьяным вечером она перешла ко мне в наследство.
Рассказчик уходит со сцены.
Две тысячи восемьсот двенадцать дней до сегодня. Неизвестная страна. Плохо освещенная улица. Небольшой белый дом с просторным, но заброшенным садом на заднем дворе. Могила кота. Солнце село. Сумерки.
Баран
Зарывает копытом могилу.
Одни проблемы от твоих прихотей.
Больше не думай, что тебе сойдет
с рук принести еще один бесполезный
рот в дом.
Отпрыск
Смотрит на могилу, бодая копытцем камень.
Извини, отец.
Две тысячи семьсот сорок дней до сегодня. Неизвестная страна. Плохо освещенная улица. Небольшой белый дом с просторным, но заброшенным садом на заднем дворе. Могила кота. Рассвет.
Овца
Зарывает копытом могилу.
Постоянно тащишь домой больных.
Сам больной. Неудача сплошная,
от того и живем плохо, что коты
дохнут. Не к добру.
Отпрыск
Это один кот.
Он возвращается к нам каждый раз
в разных телах.
Овца
Глупец.
Дурак. Несчастное,
безмозглое создание.
Никчемное,
как больные коты.
Скоро весь сад перекопаем,
а там и пастухи заметят
неладное.
Отпрыск
Я виноват.
Я исправлюсь.
Овца
Отец решит, что с тобой делать.
Помощи не проси. Не знаю, кто
больше приносит неудачи!
Кошки нам или ты кошкам!
Или всё сразу, и всё
падает на наши плечи!
Овца уходит из сада. Отпрыск остается один. Светает. Отпрыск подставляет морду солнцу, и лучи освещают ее. Молится. Просит бога послать ему нового друга – даже если больного, но живого.
Через забор перепрыгивает Пес.
Пес
Смотрит на могилу. Затем на Отпрыска.
Снова?
Который по счету! Несчастные!
И с тобой так же.
Отпрыск
А со мной что? Моей могилы
здесь нет.
Пес
Качает головой.
Тебя туда загонят скоро.
Поймешь, как это –
лежать в земле.
Отпрыск
А ты лежал?
Пес
Не лежал. Знаю,
что нехорошо. Грустить буду,
если ты сляжешь. А оно так случится,
если дальше так жизнь
продолжится.
Отпрыск
Моя жизнь в порядке.
Кто живет иначе? В стойле тепло,
сено бывает свежим.
Все так живут.
Пес
Снова качает головой. Бросает отпрыску небольшой мешочек сена.
Держи, совсем исхудал.
Смотри, под шерстью не видно, думают, но
если приглядеться – все понятно.
Больно?
Отпрыск
Бывает.
А кому не больно?
Если закрыть глаза и считать –
быстрее пройдет.
Шумит в стороне дома. Пес бросается прочь.
Баран
Стоит еле видно, но голос громкий, аж в
ушах звенит.
Домой! Сейчас же.
Нечего шляться.
Стой – не стой, а все равно виноват!
Возвращайся, получишь.
Отпрыск уходит со сцены. Раздаются удары, хлопки руками,
громкий топот, тихий плач. Сцена темнеет.
Вечер. Сумерки. Тот же двор. Пастух входит на сцену.
Оглядывает двор и овец. Овцы стоят, склонив голову.
Пастух
Жалоба с соседнего пастбища на шум.
Баран
Встает на задние копыта и становится
размером с Пастуха.
Перепутали. Все мирно. Живем,
разве было у нас плохо?
Пастух
Не знаю! Лично нечасто бываю.
Жалоба есть – предупреждаю,
чтоб вели себя спокойно!
Еще пожалуются – запру!
Баран
Это наш мальчонка шумит.
Учится еще, брыкается.
Овца
Копытом наклоняет голову отпрыска.
Какая стыдоба!
Извиняйся перед Отцом!
Извиняйся перед Пастухом,
никчемное животное!
Пастух
Уходя со сцены.
Неважно мне, кто
виноват. Последний раз говорю:
остепените.
Рассказчик
Выходит на сцену, расставляя бутылки.
Наверняка вам интересно: разве работа пастуха
заключается в том, чтобы отдавать команды,
а не решать проблемы? Например,
начнись в отаре драка, должен ли пастух
вмешаться? Или оставить все на волю случая,
потому что так заложено природой и
её законы его не касаются?
С другой стороны, как же так,
ведь он в самом деле осознанно
взялся за свою работу. Получается,
любая проблема отары - его забота.
Но, допустим, определенное животное ему
полюбилось. Как забавный питомец, стало
ему другом, почти коллегой: помогает пастуху,
за что получает поблажки, идущие против
того, как установила природа.
Может, у барана не самые большие рога, и
драку за главенство в отаре он не выиграл,
но успел полюбиться пастуху, а он, как ни крути,
будет вожаком вожаку.
Так что, если выводок любимого барана,
столько помогавшего тебе гнать стадо,
немного хулиганит – разве виноват в
этом баран?
На сцене появляются Баран,
Овца и стадо. Они садятся в круг и смеются, счастливо проводя время. Играет
веселая музыка. Овца суетится вокруг стада и Барана.
Стадо
Ловко ты! Помогли знакомства.
Так и надо. С молодыми иначе никак!
Баран
А что не так я сделал?
Правда, баловался – вот
и показал, как себя вести.
Раздражает только:
чуть что – то и дело теперь ревет.
Когда давал отпор – хотя бы
было интереснее.
Стадо
Смеются хором.
Ну, ладно. Дурного
смысла здесь нет.
Ты всегда был образцом!
Вот если бы не вожак –
точно ты бы руководил!
Несправедливо вышло.
Рогами не дотянул!
Баран
Недобро стучит копытом по земле.
Вот уж, кому не дорос,
а кто просто видит
истинную ценность и
понимает, что побеждают
чаще бездари, чем действительно
толковые личности!
Свет переводится на вошедшего на сцену Рассказчика. Он подходит к полулежащему на земле Отпрыску и присаживается рядом.
Рассказчик
В тот день, в комнате через стену,
у Отпрыска, казалось,
вот-вот откажут ноги.
Природа жестока к слабым.
Если ты не можешь победить того,
кто сильнее – отправляешься
в самое начало иерархии
зализывать раны и надеяться,
что к тебе не придут снова.
Ведь ты сам не пойдешь –
ты и не нарывался на драку, –
но за тобой все равно придут.
Тем, кто имеет больше власти над
стадом, маловажно, правда ли
ты хочешь сопротивляться
или твоя цель на данный
Богом день – просто выжить:
встать у кормушки и насладиться
едой.
Вот и Отпрыск,
как слабейший из выводка,
научился терпеть бодания и
удары как что-то повседневное,
адаптировался и даже привык.
В конце концов, забор высок, и
прыгать через него сил, как у
собаки, нет. Да и идеи о свободе
быстро улетучиваются.
Может, в саду страшно,
но за его пределами –
Бог знает что.
Отпрыск
Отец-Баран всегда говорил:
“Терпеть все, чему мы тебя
сегодня учим – знать, что в мире
за забором все в десять раз страшнее.
Овец, баранов, котов и собак там убивают –
потому пытаются притулиться к нам.
Потому верить им и нельзя: скажут все,
чтобы подмазаться и стать то ли
лишним ртом, то ли палачом.
Хотят заманить на скотобойню.
Как бы больно ни было,
нужно запомнить одно: дома тебя
всегда поймут лучше всего.”
Рассказчик берет Отпрыска за руки и уводит со сцены.
Продолжается стадный пир.
Действие второе
Даже в северной части Неизвестной страны лето чаще всего
жаркое. В тот год, за две тысячи четыреста пять дней до сегодня,
день оказался аномально жарким, так что, управившись с
наказанием Отпрыска и оставив его, то ли из жалости и
вины, с листьями клубничного куста, Овца и Баран
ушли бродить в поисках места попрохладнее.
Несмотря на вымученное тело и изнуряющую жару,
Отпрыск счастлив десерту и тишине.
Через забор перепрыгивает Пес.
Отпрыск
Пугается
Что ты, осторожнее!
Пес
Несет бутылку воды.
Видел, как Баран и Овца
ушли. Так что ничего
не мешало забежать в гости.
Отпрыск
Жадно пьет воду.
Пес
Я убегаю в конце лета.
Отпрыск
Ты всегда убегаешь!
Разве это новости?
Пес
На этот раз насовсем.
И далеко. Так далеко,
что мы никогда не увидимся.
Отпрыск
Но как же…
А что делать мне?
С тобой так весело.
Ты так много знаешь,
всему меня научил.
Пес
Подлезает к Отпрыску под бок.
Беги со мной!
В огромное приключение!
Ну что ты, разве хоть раз был
сам хотя бы на другом конце
города?
Отпрыск
Мотает головой.
За забором опасно.
Отец-Баран всегда говорил…
Пес перебивает Отпрыска.
Пес
Баран что только не говорит!
Много и не по делу! Ты просто
еще слишком юн, чтобы это
понять! Только и делает,
что говорит, а не делает!
А когда делает – только
чтобы кошмарить тебя.
Отпрыск
Хмуро.
И почему я должен
тебе верить? Они меня кормят,
дают место для ночлега.
Пес
У тебя вся кожа в синяках –
вот чему верь! Верь тому, что тебя
ничего в этом проклятом саду
не ждет и никто тебя здесь
жалеть не будет! Как же ты
не видишь, что ты для них –
удобное обстоятельство!
А на меня можешь
глаза закрыть. Только я уйду,
вот увидишь, я уйду.
Навсегда уйду!
Отпрыск
Ну и убирайся!
Мне такие друзья
не нужны.
Семья меня хотя
бы не бросит, как ты.
Прав Баран!
Пес
Да что от твоей
семьи. Они бы
бросили, не
боись осуждения
стада.
Отпрыск
Стучит копытом.
Убирайся!
Пес, поджав хвост, бежит со сцены.
Рассказчик
Долго Пес не появлялся
после этой ссоры.
Тогда, решив, что Пес
даже не попрощался,
Отпрыск сначала разозлился,
затем загоревал.
Но что-то
после разговора с Псом
изменилось.
Словно пробудившись,
Отпрыск чувствовал тошноту
от всего: от копыт Отца-Барана,
от голоса Матери-Овцы,
от стопок несвежего сена,
от клубничных кустов
в особенности.
Он начал мечтать: о лесах,
о полях, о ручьях и новых
знакомых. Начал мечтать о
языках и думать о том,
как сложилась бы жизнь,
беги он с Псом.
О том,
что ждет его здесь,
в запертом бараке,
в белом доме,
в заросшем
старом
саду.
Отпрыск
Но ведь, разве
может овца выбирать,
где ей жить? Куда
погонят стадо, должна
следовать и она,
чтобы не потеряться,
не лишиться еды и
не умереть.
Играет нагнетающая музыка, гаснет свет.. На сцене Отец-Баран, Мать-Овца, стадо и Отпрыск. Стадо смеется, пока Отец-Баран стоит над Отпрыском, и Мать-Отца стоит, отвернувшись спиной. Отпрыск не плачет, смотрит в сторону – мех на костюме порван, синяки виднеются по телу. Он прижимает игрушку, пока смех стада становится громче. Стадо закрывает вид на Отпрыска и Отца-Барана, музыка и гогот заглушают любые звуки.
В зале снова гаснет свет, а когда включается – на полу,
скрутившись, лежит Отпрыск, сжимая в руках растоптанный клубничный куст.
Дует ветер.
На сцену вбегает Пес и подхватывает Отпрыска с игрушкой.
За ним на сцену врывается Отец-Баран с двумя бутылками. Он запускает одну в Пса и Отпрыска. Мать-Овца машет рукой за спиной Барана-Отца, но тот разворачивается и поднимает вторую бутылку на неё.
Свет на сцене выключается.
Шум поезда. Софит освещает рассказчика посреди сцены.
Рассказчик
Бедный, бедный глупый
овчинный Отпрыск, никогда не
видевший лиц своих родителей
при свете дня. То ли хотел
обмануть себя, то ли кого-то еще,
но разве в Неизвестной стране
водятся овцы? Он никогда не видел
кого-то подобного себе, поэтому
решил, что лапа – это копыто, и
что каждая овца должна рычать.
Мимо счастливые пробегают Пес и Отпрыск,
смеются.
Рассказчик
Есть ли ирония в том,
что каждый волк завидует овце,
а потому выдумал носить её шкуру?
Чтобы обхитрить, воспользоваться
и сделать уязвимой для охоты.
Чтобы обладать теми, у кого
шерсть мягче.
Софиты освещают застывших во время бега Пса и Отпрыска.
Рассказчик
Кланяясь.
Есть ли ирония в том, что в Неизвестной
стране почти не осталось волков?
Одни псы.
Жаль, рядом с Отпрыском
с котами беда.
Ведь псы – потомки волков.
***
Чуя поднимается с кресла и аплодирует. За ним подтягиваются остальные зрители. В зале постепенно включается свет. Николай громко свистит, пока Сигма не осаживает его. Фёдор аристократично хлопает ладонью об ладонь, слушая впечатление от пьесы со стороны Шибусавы. Чуя подскакивает и выбегает на сцену, становясь рядом с Дазаем. Они, держась за руки, кланяются вместе с остальным кастом. Дазай улыбается, у него потные ладони, но радость от общего одобрения перекрывает всякое волнение, тем более, когда все, в чем можно было ошибиться, уже позади. Хватая Чую за руку крепче, он убегает вместе с ним за кулисы. В последний момент Дазай чувствует на себе чей-то тяжелый взгляд, но не успевает сообразить, как на сцену выходит Рембо, объявляя следующего выступающего-экзаменующегося. Дазай тяжело дышит, восторженно улыбаясь. Он бросается обнимать Чую от переполняющих эмоций, а затем тут же отдаляется, опомнившись. Но Чуя тянет за руку и возвращает в объятия. — Тебе понравилось? — шепчет Дазай, прижимая Чую. — Понравилось? — смеется Чуя, похлопывая Дазая по спине, — Ты гений! — Ну-у, — бурчит смущенно Дазай, ненароком вдыхая запах чужого парфюма, — далеко от этого… — Как ты это все придумал вообще? — Чуя берет Дазая за плечи и легонько трясет его, — Почему не позвал меня на финальные репетиции? А хотя, знаешь! Увидеть все целиком и сразу было даже лучше! В сценарии я ничего не понимал, а так все вообще тут же на свои места встало! Дазай смущенно заправляет прядь за ухо. Действительно, нельзя не отметить, что он серьезно постарался. Несмотря на то, что на сценарий не ушло много времени, собрать группу актеров и поставить все было далеко не легко. — Все вжились в роль благодаря твоим костюмам, — улыбается Дазай, — как только актеры получали вещи – они тут же словно сливались с ролью в одно! Так что это наша общая заслуга. — Думаю, зачеты нам обеспечены. Ну что, отметим? — щелкает он пальцами. — И друзей зови! Действительно, последний месяц прошел полностью в подготовке к аттестационной работе. Дазаю пришлось отбросить все свои мысли о влюбленности – даже с козырем в виде анонимного номера, постоянно подталкивающего к действиям – он решил, что чего-чего, а стипендии из-за мальчиков лишаться не хочет. А чем активнее он включался в работу, тем лучше и вспоминал, почему вообще любит актерское ремесло. Иронично, но с Чуей ему пришлось проводить даже больше времени, чем до этого. Поводы стали появляться один за другим: примерка костюма, правки в сценарии, согласование каста – в общем, Чуя полностью втянулся в работу, чем приятно удивил Дазая. Пару раз Дазай даже оставался с Чуей в мастерской при университете, чтобы поработать над костюмами. И, пускай с дизайном и шитьем у него не очень, как развлечение на фоне он оказался невероятно полезным. За месяц расследование отошло на второй план. Чуя сказал, что передал полезную информацию в нужные руки, и о дальнейшей судьбе происходящего пока что беспокоиться не стоит. Что вызвало еще больше тревоги, но иных выходов, кроме как затаиться и ждать, ни Аноним, ни тайный благодетель со стороны Чуи не оставили. “Ой, Птичка не хочет покидать кормушку! Каникулы от жизненной угрозы :)” – отправил в начале мая Аноним. Пришлось вернуться к учебе. Дазай даже вспомнил, что такое нервничать за зачет! Если пару месяцев назад ему, в целом, было все равно – лишь бы держать средний балл, то в процессе работы над аттестацией Дазай понял, что ему нужно всё или ничего. Так что репетиции стали проходить до позднего вечера, а над костюмами они работали, пока охранник не начал выгонять из корпуса. Периодически забегали Сигма и Николай, принося что-нибудь вкусное. Оставаясь на пару часов, они понемногу начали проникаться Чуей, из-за чего Дазай не мог перестать улыбаться и ехидно поглядывать в их сторону, негласно насмехаясь над их отходящим на задний план недоверием. Оказалось, что Николаю и Чуе нравятся одинаковые фильмы. С Сигмой нашлось о чем поговорить в сфере дизайна, а с изредка заходящим Фёдором точка соприкосновения возникла на фоне Шибусавы. Говоря о Фёдоре и Шибусаве! Проект, объединивший архитектуру и музыку, они защитили на неделю раньше Дазая и Чуи и заимели не меньший успех. Что до их отношений – в моменте Шибусава набрался смелости и таки пригласил Фёдора сходить с ним в кино на официальное свидание. Зашли ли они дальше того, чтобы просто держаться за руки? Нет. По крайней мере, так утверждает Фёдор, а сказать он может что угодно. В конце концов, чтобы отметить уход на каникулы, они собрались во дворе загородного дома семьи Чуи. Несмотря на то, что обычно Чуя остается в небольшой квартире в городе, чтобы было удобнее ездить на учебу, в этот раз впервые предложил всем собраться в доме, обосновав это тем, что места там побольше и есть где пожарить барбекю. Естественно, согласились все, даже удалось утащить с собой любовников-интровертов. Попав на территорию дома, Дазай почувствовал, что явно занимается в жизни чем-то не тем. А затем решил, что даже примерно не представляет, чем вообще нужно заниматься, чтобы так жить, поэтому комплекс неполноценности быстро сменился молчаливым восхищением. Дом Чуи – а скорее, особняк – спроектирован в типичном датском стиле, отсылающем на традиционность. По территории разбросаны каменные дорожки, облагороженные аккуратно подстриженными кустами. Площадь настолько огромная, что Дазай даже близко не представляет, что может здесь находиться. Вдали успел заприметить сад и гараж, но остальная часть территории уходит за деревья, так что остается закрытой локацией. Компания обосновывается в беседке рядом с бассейном. Чуя тут же берется за барбекю на правах хозяина. По пути они прихватили пару коробок с пиццей, а алкоголь Чуя достает прямо из местного барного холодильника. Совсем скоро от аромата хорошо прожаренного мяса слюнки текут у всех. Для особенно чувствительных, Сигма напрашивается и помогает приготовить салат. Дазая и Фёдора после того, как Николай рассказал об их достижениях в готовке — сжигании ковшиков, забыв макароны на плите — к готовке не допускают. — Честно говоря, для меня было слегка пафосно, — мычит Николай, вытаскивая вилку изо рта и указывая ею на Дазая. — Нет, красиво, не спорю! Но я вот только догадываться могу, о чем это вообще. Ну так, чисто по факту знакомства с автором. — Всё оставлено на интерпретацию зрителя, — мычит Дазай, не отрываясь от тарелки. — Да-а, да. Ты такой загадочный, — закатывает глаза Николай, — Вот будь я на месте Артюра – поставил бы тебе неуд! — Какой ты добрый, — цокает Сигма, — как будто наша сказка была лучше. — Э-э! — смеется Николай, — да я бы её хоть щас на детский театральный фестиваль отправил! Я точно слышал пару всхлипов. Зрители прониклись на все сто! — Да-да, — цокает Сигма, отпивая вино, — история о принце с внутренней гомофобией и что там еще у нас было – то что нужно детям. Я бы со скуки умер в свои пять лет. — Что ты понимаешь! Мы же это не прямо сказали, а там метафорами и всем вот этим… ну типа, чтобы в детстве посмотрел, и просто так понравилось, а потом вырос и такой: “А-а…ого-о…глубоко…”. А ещё в Питере рос, говорит! Во-от она, европеизация! Никакой культуры, — смеется Николай, подтягивая к себе Сигму. Дазай ловит на себе взгляд сидящего Чуи и поворачивается на него, любопытно наклоняя голову. Тот улыбается, забавно морща нос. Он молча указывает пальцем на кусочек мяса, оставшегося у Дазая, а затем на общую тарелку со стейками, будто спрашивая, подкинуть ли Дазаю еще. Дазай смущенно улыбается, заставляя себя не видеть в этом маленьком акте заботы огромных смыслов. Но, несмотря на то, что много есть он не планировал, отказаться не может. Чуя аккуратно укладывает ему кусок, который кажется ему наиболее симпатичным, и даже предлагает порезать, но Дазай смеется, мотая головой. Но, даже разобравшись со стейком, Чуя не перестает на него смотреть. Он подпирает щеку рукой, нагло разглядывая Дазая. Чем-то Чуя напоминает кота, настолько привыкшего к своей добыче, что теперь он наблюдает за ней не чтобы поймать и съесть, а ради забавного времяпровождения. Странно, как постепенно из злого лающего пса Чуя начал казаться диковатым, но ласковым котом. — Что-то на лице? — почти шепчет Дазай, хватаясь за салфетку. — Неа, — Чуя снова улыбается, мотая головой, — лицо у тебя такое интересное. Как будто хочется, чтобы кто-нибудь с ним картину нарисовал. Дазай теряет дар речи, неловко хаотично моргая. Николай, сидящий напротив, тут же пихает Сигму в бок, украдкой показывая на Чую с Дазаем, Сигма пихает Николая в ответ, и под небольшие смешки у них начинается шутливая драка локтями. Фёдор бросает на них недобрый взгляд, но как только ловит хитрый прищур Николая – тоже не может удержаться от усмешки. — Так нарисуй, — предлагает Шибусава, откладывая салфетку. Весь стол практически синхронно поворачивается в сторону Шибусавы, на что тот даже плечом не ведет, сохраняя идеальную аристократическую осанку. — Ты ведь не зря на дизайнера пошел, — самодовольно кивает он, — я, например, люблю рисовать с детства, поэтому стал архитектором. Так что это не только профессия, но еще и настоящее хобби. — О-о, точно-точно! — поддакивает Николай, — Чуя отлично рисует! Я видел его скетчи нарядов! Чуя растерянно смотрит по сторонам. Он неловко кусает губу, хмуря брови, в попытках найти оправдание глупости, которую ляпнул. — Ну да, но как-то…не знаю, не то чтобы я в этом так уж хорош, — бурчит он, пока трет шею. — У тебя отлично получится. Дазая очень легко рисовать, — кивает Сигма, а затем достает из сумки айпад и протягивает через стол. — Что, прям здесь? — чуть не давится вином Чуя. — Да, а что? Особое приглашение нужно? — ухмыляется Сигма, потряхивая айпадом. — Отстаньте от него, — машет рукой Дазай, перенимая планшет у Сигмы, — мне неловко. — Нет, а может я хочу! — внезапно заявляет Чуя, теперь уже забирая планшет у Дазая. Николай прикрывает рот, снова пытаясь не засмеяться. Сигма залпом выпивает бокал, чтобы подавить те же настроения, пока Фёдор падает Шибусаве в плечо, но легкая тряска его выдает. — Правда? — смущенно отводит взгляд Дазай, — Честно говоря, Сигма постоянно нас с Николаем пытает. Рисует тупых чиби с нами, если мы его злим. Так что я привык… Чуя тут же выставляет руку вперед, заставляя Дазая замолчать и перестать оправдываться. — Сиди смирно, я просто хочу набросать небольшой портретик. Но если получится плохо – не смейся! — дует он щеки, копаясь у Сигмы в планшете. Дазай садится в максимально удобную позу, но даже так ему кажется, будто он сидит недостаточно естественно или ракурс какой-то не такой. Внезапно начинает чесаться то рука, то нога, то от неловкости хочется смеяться. Чуя вздыхает и кладет ему руку на плечо. — Расслабься, веди себя естественно. Поешь. Под “сиди смирно” я имею в виду не бегай, не прыгай в бассейн или типа того. С остальным я разберусь! Дазай закрывает лицо рукой — чтобы не было видно, как он покраснел — и тихо смеется. Николай что-то говорит Сигме на русском, на что даже не получает подзатыльник. Наоборот, Сигма улыбается, согласно кивая. — Вам серьезно нужно задуматься о том, чтобы научить меня русскому, — мычит Дазай, — я устал быть единственным, кто ничего не понимает. — Я тоже не понимаю, — аккуратно вытирает рот салфеткой Шибусава. — И я! — поднимает руку Чуя, не отрывая взгляда от планшета. — О, точно, — щелкает пальцами Дазай, — ты знаешь японский? — он поворачивает голову и подбородком машет в сторону Шибусавы. — Чуя вроде…не очень, да? Шибусава мирно кивает. — Ой, ну да. У меня с ним не очень, — неловко мычит Чуя, — как-то…не знаю, мне бы хотелось углубиться в эту часть семейного наследия, но родители в свое время больше делали упор на датский, французский и английский. — Французский? — удивленно поднимает брови Дазай. — Oui, — смеется Чуя, — у меня мама француженка по большей части. — И что, как ты в французских поцелуях? — ухмыляется Фёдор, и Николая совсем разносит. Чуя сначала смущается, а затем поднимает палец вверх. — Покажешь? — выпаливает Дазай, чем полностью вводит сидящих за столом в состояние гробовой тишины. — А, нет, не-не ой…хаха, в смысле, — неловко машет руками он, — рисунок! Рисунок! Набросок! Не поцелуй! — А, — тут же стискивает зубы Чуя, выглядя слишком расстроенным для того, у кого есть девушка, — он еще не готов. Я дам знать! — снова поднимает палец вверх он и утыкается в планшет. Дазай неловко отворачивает голову, уставившись на Николая, словно произошедшее каким-то образом его вина. К счастью, подавив смешки, диалог удается увести в нейтральное русло. Дазай чувствует, будто он на сеансе массажа. Несмотря на то, что физически Чуя его не трогает, то, как он отрывается от экрана, чтобы уделить пристальное внимание его чертам, заставляет расслабиться лучше, чем от рук самого искусного мастера. Он будто физически ощущает на себе каждую линию, которую Чуя проводит стилусом. Окинув его мимолетным взглядом, Дазай находит сосредоточенного Чую еще более привлекательным, чем находил симпатичным болтающего Чую пару минут назад — хотя казалось, что дальше некуда. Честно говоря, получить французский поцелуй ему хочется даже больше, чем оставить себе рисунок на память.***
Листы бумаги помяты, словно их пытались вырвать, но так и не решились. Текст написан неразборчиво: где-то сливается воедино, где-то зачеркнут.Третье действие.
Шесть лет спустя. Восемь тысяч километров от Неизвестной
страны.
Жертва
…трогал.
И он держал мои ноги,
держал мои руки…
Смотрел.
Знаю, что чувствовал вину,
но я видел, что это ему
нравится.
Пес
Мы справимся с этим.
Я знаю, через что
тебе пришлось пройти.
Я слышал, я видел,
я подозревал.
Жертва
Ты веришь мне?
Ты не ненавидишь меня?
Откуда мне знать, что я не придумал
все это, только потому, что ты говоришь,
что это было плохо? Вдруг на самом деле
мне нравилось?
Пес
Тогда бы ты не задавался
этими вопросами.
Я верю тебе.
Я люблю тебя.
Тебе станет лучше.
Я вижу тебя насквозь:
ты пронизан болью.
Исцеление начинается с
того, что ты однажды
расскажешь кому-то
свою историю.
И я тебя слышу.
Жертва
Тогда
почему я не вижу
лица твоего?
Почему перестал
мне верить?
Почему ты
сбежал?
Пес
…
