Пока никто не смотрит

- Хуйня какая-то! - Антон, - укоризненно протянул Арсений, наблюдая, как тот зло смотрит в окно на начинающее садиться солнце. - Что «Антон»? Это их всех надо уволить, а не тебя! Арсений пошарил ещё раз в выдвижных ящиках стола – ничего не забыл. - Не заводись, я все равно хотел уходить, - он застегнул молнию на спортивной сумке, куда с легкостью влезли все его школьные пожитки, точнее те, которые ему хотелось забрать. Большинство валялись в черном мусорном мешке. - Уходить и быть уволенным – разные вещи, - Антон обернулся и зыркнул своими злющими глазами. Благо злился он не на Арсения. На его груди были скрещены руки, а брови – сдвинуты на переносице. - Разные, но мне всё равно, - Арсений оперся бедром на когда-то свой стол и окинул взглядом класс. Свет был выключен, так что помещение испещряли причудливые тени, отбрасываемые стульями и партами. Больше он сюда не вернется. В этот, казалось, совершенно мёртвый кабинет, который удалось хоть немного оживить на один учебный год. На стенах так и останутся обновленные им плакаты, так что будущему сменщику должно быть самую малость, но проще. Арсений вряд ли будет скучать по этому месту, он скучал именно в эту минуту, когда нужно выйти отсюда навсегда. В этот момент – да, сердце тоскливо подвывало, не желая расставаться с воспоминаниями, которые останутся здесь. Его первый и возможно единственный учительский опыт в школе. А также нельзя не отдать должное этому месту за то, что свело их с Антоном. Если бы не случайное соседство в школе, то может их судьба была бы никогда больше не встретиться. - Мне кажется, это место исчерпало своё, - решил озвучить свои размышления Арсений. – Мы ведь встретились вновь и сблизились, что ещё нужно? Он ласково посмотрел на Антона, который расширившимися глазами таращился в ответ. Наверняка не ожидал, что Арсений нарушит собственные же правила. А чего их соблюдать, уже бесполезно. - Я ещё на первом сентября не мог отвести от тебя глаз, ты весь в своем этом блядском костюме, который тебе идёт, как никому, - начал свою исповедь Антон, вздыхая и ковыряя носком ботинка пол. - И я понял, что что-то со мной происходит. А потом каждый урок пялился на тебя, когда ты писал на доске, потому что в глаза смотреть просто не мог. Стыдно даже вспоминать. Арсений молчаливо подошёл вплотную, заставив Антона стушеваться. Арсений понимал его. Некогда запретные обстоятельства заставляли сердце трепетать сильнее. То ли свет так падал, то ли уши Антона и правда покраснели. Внутри тяготило сомнение. Это ведь всё ещё школа, дверь не закрыта… Но кому они нужны? - Я давно хотел это сделать. Хотя ты и поцеловал меня на крыльце школы, но я тогда не ответил тебе. А теперь хочу по-настоящему. Рука знакомо притянулась к лицу Антона, погладила большим пальцем тёплую щёку. Гладкая кожа под пальцами ощущалась так приятно, но ещё больше хотелось ощутить губами его губы. Арсений переместил пальцы на шею и потянул Антона к себе навстречу. Он легко поддался, прикрыл глаза, приоткрыл губы и позволил себя сразу же глубоко поцеловать. Одной рукой Арсений забрался в непослушные кудряшки на затылке, а вторую положил Антону на спину, поглаживая сквозь тонкую ткань школьной рубашки. Антон был везде: его язык сплетался с арсовым, руки блуждали по телу, хватаясь в разных местах за пиджак, будто ища опору. Никто не стучал, никто не ворвался, они продолжали ласкать друг друга, пока Арсений не остановился, оставив между ними считанные миллиметры. Оба поверхностно дышали, практически обмениваясь этим дыханием, даже влажные губы то и дело задевали друг друга. Этот поцелуй был, как их прощание со школой, точка в их общей тайне. - Пойдём, - тихонько сказал Арсений, шагая назад. *** Информацию, что мама дала добро на переезд Антона, Арсений приберег. Сказал лишь дома, под ночь, как бы невзначай, чтобы повеселить себя обескураженным видом Антона. Тот и правда долго не мог поверить и всё спрашивал: «не врёшь?». Случиться самому переезду Арсений помог непосредственно ещё и руками. Они подгадали момент, когда отчима дома не будет, и пришли к Антону домой, чтобы в четыре руки перенести вещи. Антон, к слову, был относительно налегке. Какая-то одежда, старенький плохо выглядящий ноутбук да минимальные тетради с учебниками, чтобы доучиться несчастные три недели. И затерявшаяся в недрах сумок всякая мелочевка. Антонов отчим, имя которого Арсений так и не удосужился узнать, появился у них на пороге тем же вечером. Злой, краснющий и исторгающий ругательства. Грозился забрать Антона домой. Тот тоже рвался в бой, только уже, чтобы делом доказать, что никуда не пойдет. Между ними был Арсений, который пытался решить всё мирно, но его никто не хотел слушать, а драку он терпеть не собирался. Тогда всё решилось простой угрозой полицией. Оба утихомирились. Антон понял, что за волосы его тащить никто не будет, а этот гад наконец столкнулся с тем, что старые методы не работают, а за неимением других удалился, угрожая и оскорбляя по пути вниз по лестнице. Антон весь сиял, распираемый этой маленькой победой, Арсений лишь устало вздохнул. Хотелось просто скорее уехать, чтобы никогда больше этого человека не видеть и даже по тем же улицам не ходить. Оставшиеся недели Антон усиленно готовился к ЕГЭ. Решал пробники почти каждый день, но вечно был неудовлетворен результатами. Арсений не мог ничем помочь, кроме как принести и поставить на край стола кружку с чаем, чтобы он в своем усердии не засох. По утрам Арсений всласть высыпался, пока Антон тихонько собирался в школу. Но только не в день ЕГЭ. Арсений проснулся по будильнику Антона, поморщился, сонно поскрипел, обернулся и увидел, что Антон уже сидел к нему спиной и шаркал ногами в поисках тапок. То ли не спал толком, то ли так резко проснулся. Даже от его голой спины чувствовалось напряжение. Кажется, он даже не заметил, что Арсений проснулся, потому то в два широких шага вышел из спальни, даже не обернувшись. Пока Антон умывался, Арсений прокрался на кухню и поставил чайник. Осталось совсем немного. Билеты на поезд уже куплены, квартира на первое время снята. Как только Антон сдаст последний экзамен, так сразу. А это лишь первый из них. Лишённый каких-либо следов сна, но тем не менее угрюмый Антон зашёл на кухню. Они не договаривались, что Арсений встанет вместе с ним, но тем не менее удивлен он не был - Нервничаешь? – спросил Арсений, снимая свистящий чайник с плиты. - Угу, - Антон плюхнулся на табурет, сгорбившись. Арсений разлил кипяток по кружкам: себе - с кофе, Антону - с чаем. - Больше всего не люблю этот момент, когда надо подбодрить ученика перед экзаменом, - без доли иронии сказал Арсений, расставляя кружки, но Антон, тем не менее, ухмыльнулся. - Тогда можешь даже не начинать, - но он не выглядел обиженным, скорее продолжал забавляться. – Зачем ты встал? Вопрос был очевиден. Если не по делам и если не для того, чтобы поддержать, то зачем? Арсений даже почесал отросшую щетину, задумавшись. - Сделать тебе чай, - пожал плечами Арсений и взялся за кружку перед собой. – И выпить кофе в твоей компании. - Спасибо, - кивнул Антон и отхлебнул свой сладчайший чай. Они больше не разговаривали. Антон смотрел через плечо Арсения в окно, думал много, глаза его то бегали, то замирали. Арсений же просто наблюдал за ним, как за причудливой птицей. Как мелко изменялась его поза в ответ на терзающие голову мысли, как стискивались пальцы на керамической ручке, как красиво рассвет играл в обращенных к нему зеленых глазах. Антон оделся в свою обычную школьную форму, после чего принялся распихивать заготовленные прошлым вечером шпоры под резинку носков. - Осуждаешь меня? – спросил Антон, заприметив пристальный взгляд Арсения. - Нет, - легко ответил Арсений. – Хотя я сдавал сам, даже не писал шпаргалки, но это лишь потому, что меня так запугали расстрелом и отсечением головы, если заметят, что я боялся даже думать в эту сторону. Так что ты в этом плане просто смелее, чем я. - Или тупее. - Прекрати, ум школьной программой не определяется. - И это говорит мне учитель? - Именно что это говорит тебе учитель. Антон мягко улыбнулся, надел кольцо и брызнул на себя духами, подаренными Арсением. Сам Арсений же подошёл, одёрнул полы пиджака, поправил воротник рубашки и, как бы невзначай, погладил пальцами оголенную шею. Антон ушёл, оставив после себя тоскливое чувство. Всё вот-вот закончится. Перед тем, как сдать телефон на экзамене, Антон отправил фотографию цветов из их школьной теплицы. Они всё-таки расцвели. *** В поезде было суетно. Все переговаривались, пускай в полголоса, но в таком количестве это звучало как беспрерывное жужжание. Кто-то искал куда втемяшить сумки, кто-то успокаивал детей, кто-то прощался. Арсения и Антона никто не провожал. Антон не захотел, а потому даже не сказал родне, когда уезжает. Просто пришёл сначала к бабушке, потом к маме, и сказал, что теперь уж точно всё. Обнадёжил, что едет поступать в Москву, и всё будет хорошо, но провожать себя не позволил. Уж как оно было на сердце у бабушки и мамы, Арсений не знал, Антон ему попросту не рассказал ничего больше. Пара чемоданов и спортивная сумка уже покоились на стойках для багажа, маленький горшочек с авокадо в пакете стоял на полу между ног Антона. Он и Арсений сидели на двух соседних местах невольно прижавшись друг к другу. Тёплое плечо рядом успокаивало, как переносная станция безопасности. Антон сидел у окна, смотрел в него на утренний Воронеж. Немного поерзал на месте, расставляя ноги пошире, чтобы собственное колено уперлось в арсово. Арсений покачал ногой в ответ, давая понять, что заметил. Проводница на весь вагон оповестила, что до отправления пять минут и попросила провожающих выйти. Кто-то обнялся, одна парочка поцеловалась. А Арсений прижался лишь теснее к Антону. Здесь в Воронеже останутся его глупые надежды стать уважаемым учителем, достойным мужчиной и прилежным сыном, потому что впереди его ждут дело жизни и любимый человек, что важнее любых ярлыков, которые на него может навешать общество. Поезд тронулся, и Арсений крепко сжал руку Антона в своей, пока никто не смотрит.