Пока никто не смотрит

С самого утра было тревожно обоим. Антон был весь напряжён и особенно молчалив, в глаза не смотрел, но не потому, что избегал, а потому что был весь в себе, очевидно. Арсений, скорее всего, выглядел ничем не лучше. Он прокручивал в голове сотни сценариев, как их подкараулят у подъезда, у школы, на обратном пути. Может быть, как один его отчим, так и целая толпа с ним. А может и вовсе заявятся сюда с полицией. И не было никакой уверенности, что они не найдут за что зацепиться. Кусок в горло не лез, так что даже кофе казалось слишком тяжелым. Арсений выпил лишь стакан воды и проследил, чтобы хоть Антон поел. Он, к счастью, не отказался. - Я пойду за тобой, - подал голос Арсений впервые за это утро, - через метров сто. Антон молчаливо поднял взгляд, оторвавшись от омлета. - Так нас нельзя будет заподозрить, что мы идем вместе, но я смогу тебя видеть и быть достаточно рядом, - пояснил Арсений. Антон задумчиво кивнул и вернулся к еде. Спешно засунув кусок в рот, он теребил пальцами вилку, глядя куда-то сквозь тарелку. Арсений бы хотел его утешить, но сам был слишком занят собственными терзаниями. Ситуация, в которой они оказались может быть довольно опасной, но разрешимой. И вот чёрт его дёрнул сознаться, что он учитель. Это все усложняло в разы. Так бы отчим может и не понял бы. Можно было даже прикинуться простым неравнодушным прохожим. Умные мысли иногда приходят слишком поздно. Он вообще надеялся, что статус отпугнет отчима при нем же причинять вред Антону. Если бы этот гад так ловко не сложил два плюс два, может даже и получилось бы. Перед самым выходом, уже накинув на плечи рюкзак, Антон внезапно напал с объятиями. Прицепился, стиснув своими руками сильно-сильно, положил подбородок на плечо и щекотно сопел на ухо. Арсений не стал спрашивать ни о чем, просто положил руки на спину Антона и мягко погладил. На улице вовсю начинался май. Было тепло так, что кожанку можно было не застегивать, пахло приближающимся летом. Уже листва распустилась, а трава зеленела. Если бы не немеющее от тревоги тело, Арсений может и насладился бы происходящим, но все его внимание было сосредоточено на Антоне, которые шел настолько вдалеке, что его можно было бы и не узнать. Ничего не происходило. Ни у подъезда, ни по пути в школу. И уже у ворот Арсений выдохнул. Рабочий день пройдет спокойно. Тем не менее на уроке голова была вареной. Соображалось туго, а энтузиазма не было никакого. Арсений вел урок честно, как мог, но то и дело забывал мысль или не контролировал свой почерк на доске. Впрочем, дети на такое реагировали никак. Продолжали быть то шумными, то смирными, кто писал конспекты, а кто сидел в телефоне. Ничего отличительного от любого другого дня. Сейчас был урок у восьмиклассников. А точнее контрольная по млекопитающим. Арсений, конечно, по рядам не ходил, но периодически наблюдал, чтобы откровенно не списывали. И дети, в общем-то, не наглели. Некоторые что-то изредка подглядывали в телефоне, но Арсений закрывал на это глаза. Тех, кто пытался подсмотреть в тетради, так вообще никогда не трогал. Раздался стук в дверь. Все встрепенулись, когда в кабинет вошла Марина. Бледная, как полотно, с расширенными глазами. - Арсений, тебя зовет Ирина Борисовна, - тихо сказала она, будто по секрету, хотя весь класс её прекрасно слышал. Что бы там ни было - контрольной хана, стоит ему выйти за дверь. Но отказать директору нельзя ведь. Марина не спешила уходить, стояла в дверях, явно его ждала. Тогда точно без вариантов. - Восьмой Б, будете шуметь – контрольная станет устной. Староста, под твою ответственность, - наказал он классу и вышел с Мариной из кабинета. Как только захлопнулась дверь, Арсений спросил. – По какому поводу? - Потому что вы с Антоном два тупых идиота, - зло зашипела на грани слышимости она. Арсений больше не стал ничего уточнять. По телу пробежала дрожь, внутри всё сковало холодом. Арсений шёл, старался держать спину ровно, а плечи расправленными, но ноги становились ватными, а позвоночник пробивало мурашками. Страшно. «Что именно они знают? Кто сказал? Как оправдаться?». В голове суетливо бегали мысли так, что среди них сложно было уловить наиболее рациональные. А коридор будто становился все длиннее. Казалось, его ведут на эшафот. Резная, лакированная дверь сейчас ощущалась вратами в преисподнюю. Марина зашла первой и пропустила его внутрь. Арсений редко бывал у директора в кабинете. Просто не было такой необходимости, поэтому каждый раз чувствовал себя непривычно в этом вычурном для такого уровня школы интерьере. Новая мебель, вся блестящая от лака, грамоты, кубки, статуэтки – всё здесь. За столом для переговоров сбоку сидела женщина лет сорока. Она была короткострижена, уже с очерченными морщинами на лице, но с выражением до того инфантильным, что Арсению она сразу стала неприятна. Вид у нее был беспомощный и растерянный, как у щенка на обочине. - Здравствуйте, здравствуйте, - поздоровался Арсений отдельно с Ириной Борисовной и отдельно с этой женщиной. Та ему кивнула, но в лицо уставилась так, будто он её на эту обочину и выкинул. - Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Присаживайтесь, - пригласила его директор. Арсений послушался, но сел на ближайший к себе стул, а соответственно на самый дальний для обеих женщин. Марина опустилась напротив. И Ирина Борисовна продолжила. – Это мама Антона Шастуна. Арсений догадывался. Когда увидел её, первым делом о том и подумал. Но теперь, услышав вслух, почувствовал, как внутри всё сжалось. В другой ситуации Арсений бы был более вежлив, но в этой он смог лишь кивнуть, обозначив, что информацию принял. Мама Антона продолжала смотреть на него то ли испуганно, то ли осуждающе, а может всё сразу. Арсений отводил глаза. - Майя Олеговна беспокоится, что вы регулярно видитесь с Антоном вне школы и подозревает, что вы водите дружбу с её сыном, и что приглашаете его к себе домой, - Ирина Борисовна подняла взгляд на Арсения, но в нем не было вопроса, только утверждение. После она перевела взгляд на упомянутую Майю Олеговну. – Я знаю Арсения Сергеевича, как хорошего педагога, на которого ещё не было жалоб. Думаю, у него есть веская причина так много времени проводить с Антоном. Как минимум, Антон ведь является его лаборантом. Её брови взметнулись вверх – она явно об этом слышала впервые. Арсений мысленно поблагодарил директора за подкинутые мысли, потому что в голове творился полный бардак. Конечности до сих пор были онемевшими и непослушными. - Антон действительно очень мне помогает с заботой о растениях в кабинете и на этажах. Тем более, что у нас весной добавилось работы в теплице. Так что мы проводим много времени в школе, - стоило больших усилий не запинаться, потому Арсений выдохнул, когда смог договорить. Лицо Майи Олеговны исказилось надломленными бровями и приоткрытым ртом. - Мой муж видел, как Антон выходил из вашего дома! Он последнее время вечно пропадает неизвестно где, а оказывается – у вас! Конечно, из-за чего ещё спустя почти полгода она решила прийти жаловаться. От злости сжалась челюсть. - Он иногда помогает мне что-то перенести до школы и из школы. Опять же в рамках своих обязанностей лаборанта. - Он не ночует дома! Что ж, пора было идти ва-банк. - Я не хотел бы поднимать эту тему, но обходить её уже не получится, - этими словами он приковал искренний интерес всех собравшихся женщин. Голос был до того уверенный, будто не его вовсе. Аж уши заложило, – Антон правда приходит ко мне домой, потому что я просто живу относительно по соседству. Он говорит, что боится, собственно, вашего мужа. Я, конечно, не лезу в дела вашей семьи, но и выгнать его на улицу средь ночи не могу. И не замечать синяки на его лице – тоже. На это Майя Олеговна уже ничего не ответила. Отвела взгляд и прижала к себе сумку крепче. Ирина Борисовна посмотрела сначала на него, потом на неё и потерла переносицу под очками. Она выждала паузу и мягко обратилась к матери Антона. - Майя Олеговна, я понимаю ваше волнение. Но, давайте так: упрекать Арсения Сергеевича в том, что он помог ребёнку - точно не выход. Я лично знаю, как он относится к своим ученикам. И если Антон действительно чувствовал себя небезопасно дома, то вполне естественно, что он искал поддержки, - она сделала маленькую паузу, чтобы слова осели, и уже чуть спокойнее продолжила. - Думаю, сейчас главное - подумать о самом Антоне. Давайте договоримся, что в ближайшее время он будет больше времени проводить дома, а любые учебные дела - только в стенах школы. Так и вам, и нам будет спокойнее. Женщина сдержанно кивнула. Что на самом деле она думала, сложно было понять. Она замкнулась, зажалась, и всё это не говорило ни о чем, кроме желания закрыться. Арсений лишь рассчитывал, что ответное обвинение заставит её придержать свои претензии. Впрочем, больше ничего она не говорила. По спине стекла капля пота, будто финальный аккорд – я справился. Арсений не запомнил обмены любезностями, обоюдные обещания. Он очнулся лишь, когда все вышли, а в кабинете осталась только Ирина Борисовна и он. Директор устало вздохнула и потянулась куда-то в ящики стола. - Я должна сказать, что подобные обстоятельства - даже если у вас на это есть оправдание - серьёзное нарушение педагогической этики и должностных обязанностей. И вы понимаете, в каком свете это выставляет школу. Я вынуждена поставить вас перед фактом: дальнейшая работа в школе для вас невозможна. Пишите заявление «по собственному желанию», решение об увольнении уже принято. Ирина Борисовна положила на стол лист бумаги и ручку. Арсению пришлось встать, чтобы дотянуться до них. Но он безропотно взял предложенное. - Вы даже не будете спрашивать правда ли это? – безнадежно спросил Арсений, не отрывая взгляда от листа. - Я не хочу знать, - отрезала Ирина Борисовна. Ну вот и всё. Арсений и так планировал увольняться, уже даже подбирал слова, которыми соврет, почему решил уйти, но всё обошлось без него. И от этого было больно. Так-то он ушел бы по своей воле, а тут, получается, его выдворяют, как нашкодившего пса. Впрочем, чем это далеко от истины? Он не справился со своими обязанностями и однажды это должно было всплыть. Только Арсений надеялся убежать раньше, но не успел. Медленно и ровно выводя буквы, Арсений писал заявление, чувствуя пустоту и какую-то детскую обиду. Взрослый мир победил. Тот, где сына можно отдать на растерзание отчиму, а ученика можно просто не замечать. Но Арсений не считал себя лучше их. Он хотел защитить Антона от всего этого, но не смог даже от самого себя. Заявление было готово. Арсений поставил свою подпись и передал лист Ирине Борисовне. Та, с промедлением, но приняла его. Когда с увольнением было покончено, Арсений покинул кабинет директора и огляделся. Какова вероятность, что Майя Олеговна ещё здесь? В коридоре никого не было, но Арсений решил испытать удачу и пошёл в сторону кабинета музыки. На собственный урок возвращаться уже не было никакого смысла. Изнутри никаких звуков не доносилось, хотя, как Марина играет, обычно было хорошо слышно. Арсений постучал и, получив «да, войдите», зашёл. Класс был пуст за исключением двух женщин: Марины и Майи Олеговны. Обе сидели за учительским столом и явно были прерваны во время беседы. И обе смотрели на него с недоверием. - Майя Олеговна, могу я с вами поговорить? – спросил Арсений, стоя на пороге. Женщины переглянулись. - Ты уверен? – внезапно спросила его Марина с желанием отговорить. Арсений решительно кивнул. У него появился шанс все решить, прямо сейчас. И его увольнение только на руку. - Майя Олеговна? – обратилась Марина к матери Антона. Та сдержанно кивнула. Ножки стула скрипнули – Марина встала со своего места и двинулась к двери, где стоял Арсений. Он сразу всё понял: она хочет оставить их наедине. - Не нужно, я думаю, мы пройдем в лаборантскую, - попытался остановить её Арсений, но Марина не остановилась. - Перестань, у тебя есть время до конца урока, а я пока за твоими присмотрю, они наверняка там устроили балаган, - не дав ответить, она прошла мимо него и поцокала каблуками дальше по коридору. Дрожащей рукой Арсений прикрыл дверь и шагнул вперед. Майя Олеговна смотрела затравлено. - Так вы не против поговорить? – уточнил он, чуть наклонив голову. - Говорите, - коротко ответила она, но в голосе чувствовалась нервозность. Арсений подошёл к учительскому столу и сел на место Марины, но чуть подальше, чтобы дать собеседнице пространство. Майя Олеговна тоже отклонилась назад и сжала пальцы в замок, удерживая сумку на коленях. В глаза она не смотрела, держалась полу-боком, Арсений сразу подумал: а не достается ли ей самой дома? Пускай их разделял стол, но это явно не внушало уверенности ей. - Кхм, Майя Олеговна, я хотел поговорить с вами не как учитель, потому что им я пару минут назад перестал быть. Её глаза едва, но всё же расширились и она бросила короткий взгляд на Арсения, но снова отвела. Явно не ожидала такого поворота. Арсений продолжил. - Майя Олеговна, я понимаю, как странно и неприятно всё это звучит для вас. Но Антону сейчас очень тяжело. Он всё чаще ночует не дома, и… я не могу просто выгонять его, когда он приходит. - Мы уже ведь договорились – он больше не придёт, - она прижала к себе покрепче сумку, будто в ней сидел сам Антон. - Вы упускаете одну важную деталь – Антон в этом договоре не участвовал. И не мне вам говорить о вашем сыне, но вы же понимаете, что он не послушается? – Майя Олеговна беззвучно поджала губы, видимо, внутренне понимая, что этот прилипчивый учитель прав. А потому с её молчаливого согласия Арсений продолжил. – Антон боится вашего мужа. И не на ровном месте. Я не лезу в дела вашей семьи, но и закрывать глаза на состояние Антона я не могу. - Ничего он не боится. Сам лезет на рожон. Арсению стоило больших усилий не закатить глаза. - Хорошо, но вы же не будете оспаривать, что у них затяжной конфликт? – Майя Олеговна кивнула. - Вы можете с этим не соглашаться, но сейчас ваш дом для него небезопасен, и удержать Антона силой у вас не выйдет – ему уже восемнадцать. Лучше, если он уйдёт так, чтобы у вас осталась возможность видеть его, чем если он просто сбежит. - Что вы такое говорите? Куда это он собрался сбегать? – женщина подняла наконец встревоженный взгляд. – К вам что ли? - Сейчас – это для него единственное безопасное место. Но я не хочу у вас забирать сына. Вы всё так же с ним видитесь, созваниваетесь и прочее. Он всё ещё ваш сын. - Если муж узнает… - глаза её покраснели, а в свете ламп начала отблескивать влага. - Вы же понимаете в каком состоянии живет Антон? – тихо, почти умоляюще сказал Арсений. - А у него экзамены, поступление на носу. Это ведь его будущее. Дайте ему шанс. Она закрыла лицо руками и плечи её задрожали от несдерживаемых рыданий. В другой ситуации может Арсений и испытал бы вину, что довел женщину до слез, но сейчас в нем были лишь проблески сочувствия и ещё больше ликования. Это ведь значит, что она все понимает, значит же? Арсений пошарил у Марины по ящикам стола и нашел бумажные салфетки. Достал одну и протянул Майе Олеговне. - Возьмите. - Спасибо, - она приняла салфетку и принялась осторожно утирать слезы. – Я всегда знала, что это происходит, но ничего не могла сделать. Они оба не слушаются меня. Я просила и мужа быть помягче и Антона быть покладистее. Но всё без толку. Антон и покладистый? Арсений чуть не усмехнулся от абсурдности этой картины. Она была уверена, что он непослушный, что ему ничего не стоило бы просто стерпеть, но для Антона это было унижением, концом его личности. Она будто и не замечала, что сын сопротивлялся не из упрямства, а потому что иначе его просто сломали бы. - Я понимаю, как вам тяжело. Но Антону уж точно не легче сейчас. У него столько на кону сейчас, что усложнять всё это страхом - точно не лучшая идея. А пытаться остановить - это только потерять. Вы же сами понимаете, его не сдержать, - Арсений позволил себе усмехнуться. Мама Антона усмехнулась в ответ. Она сжала в руках промокшую салфетку и подняла свои заплаканные глаза на Арсения. - Я хочу с ним видеться, приходить к нему, - жалобно сказала она. - И вы будете. Он ваш сын, и это не меняется. Просто дайте ему возможность. Она отвела взгляд, но кивнула. Сдержанно, мелко, но очевидно.