Прорываясь сквозь облака | Breaking Through the Clouds | 破云

«— Не двигайся». Это было похоже на «Сезам, откройся» из старой сказки. В то же мгновение, как прозвучало это заклинание, Цзян Тин замер как вкопанный. Его мысли словно оцепенели, превратившись на секунду в абсолютную, пустую белизну. ...И сразу же вслед за этим секция ограждения с грохотом вывернулась наружу. Янь Се полетел вниз с шестого этажа! «…!» Всё произошло в одну и ту же секунду. Теряя равновесие, А-Цзе успел мертвой хваткой уцепиться за верхний край парапета. Его пальцы соскользнули, но он с трудом подтянулся и взобрался обратно; Янь Се же вообще не понимал, что происходит — его тело просто сорвалось в пустоту. Говорят, перед смертью в подсознании человека, будто кадры в калейдоскопе, проносятся все самые важные моменты жизни. Но в это мгновение голова Янь Се была абсолютно пуста. Он не думал ни о чем и просто не успел бы ничего подумать. Ведомый чистым инстинктом самосохранения, в свободном падении он отчаянно замахал руками в воздухе. Кончики пальцев правой руки зацепились за бетонную кромку крыши, но удержать вес всего тела было невозможно; этот судорожный рывок лишь на долю секунды замедлил падение, и в это мимолетное мгновение его правая рука успела мертвой хваткой перехватить накренившийся железный прут ограждения. Лязг! Крыша шестого этажа. Почти двадцать метров до земли. Полая железная труба с глухим стуком ударилась о бетонный выступ и опасно прогнулась, оставив Янь Се висеть в воздухе на одной руке. Крик застрял у него в горле. Все поры на теле раскрылись, и его мгновенно прошиб ледяной пот — в эту секунду он наконец понял, что «холодный пот» — это вовсе не художественное преувеличение. — Твою мать... Вся гамма чувств человека, балансирующего на грани жизни и смерти, сжалась в эти два коротких слова. Янь Се нащупал железную трубу второй рукой и уже собирался подтянуться, чтобы выбраться на крышу, как вдруг его пальцы обожгло дикой, разрывающей болью. Хватка чуть не разжалась — кто-то со всей дури наступил ему на пальцы! Это был наемный убийца! — Столько лет не виделись. Как поживаешь? Цзян Тин застыл на месте. Холодное дуло пистолета медленно переместилось с его затылка за ухо, обвело контур ушной раковины и скользнуло по челюсти к щеке, нежно, словно пальцы любовника, ласкающие кожу, пока не уперлось в висок. Голос приблизился и интимно прошептал ему на ухо: — Боишься умирать? Волосы на висках Цзян Тина взмокли, капли пота текли по щеке к подбородку. А дьявольский, искушающий шепот продолжал: — Боишься, что этот легавый разобьется насмерть? Неподалеку, у самого края крыши, А-Цзе с жестокостью втаптывал пальцы Янь Се в бетон. Затем он отошел на пару шагов, осмотрелся, наклонился и подобрал тяжемый острый камень. — Он мог бы жить. Если бы не ты, вся эта история еще много лет назад началась бы совсем по-другому... Цзян Тин дернулся вперед, но в ту же секунду раздался сухой щелчок — убийца дослал патрон в патронник! — Я же сказал: не дергаться, — с издевкой произнес голос. И в этот самый момент откуда-то из ночной дали донесся едва различимый вой сирен. Ветер доносил его всё отчетливее — подкрепление было близко! — ...Ну так стреляй, — ледяным тоном ответил Цзян Тин. Его грудь тяжело вздымалась, шумно выталкивая горячий, отдающий кровью воздух. Он сантиметр за сантиметром поднял руку, обхватил пальцами дуло пистолета и отчеканил каждое слово: — Стреляй. Не ссы. В следующую секунду он резким движением отпихнул пистолет в сторону и бросился вперед! Возможно, грохнул выстрел, а возможно, и нет — в этой безумной суматохе никто бы не заметил. А-Цзе уже замахнулся камнем, собираясь раздробить окровавленные пальцы Янь Се, но в следующее мгновение со спины налетел ураган — Цзян Тин всем телом сбил его с ног! Для профессионального киллера его уровня было бы немыслимо подпустить к себе кого-то со спины. Но А-Цзе никак не ожидал, что Цзян Тин решится на такой безумный бросок. Потеряв равновесие, они кубарем покатились по крыше и с размаху врезались в железную дверь, ведущую на лестницу. Ржавый замок не выдержал такого мощного удара. С грохотом дверь распахнулась, и Цзян Тин вместе с А-Цзе кувырком полетели вниз по ступенькам. Стиснув激活 зубы, Янь Се из последних сил втащил себя с карниза шестого этажа обратно на крышу. Бешено, до боли протирая запорошенные песком глаза, он, шатаясь, поднялся на ноги и бросился в погоню. Но стоило ему сделать два шага, как — бах! Пуля выбила сноп искр и каменной крошки прямо у его ног, вонзившись в бетон! Янь Се обернулся. В ночной темноте в нескольких метрах от него стоял силуэт с пистолетом в руке. Дуло было направлено точно ему в грудь. В полете на лестнице А-Цзе грязно выругался, но слов было не разобрать. Его волокло вниз по ступенькам, словно тяжелый мешок с песком. В панике он успел лишь вытянуть руку и схватить Цзян Тина за затылок. Бабах! Раздался жуткий глухой удар — на повороте лестничной площадки они со всего размаху врезались в бетонную стену. Осколки цемента и штукатурки посыпались на них дождем. Сирены выли всё громче, стремительно приближаясь. Но Цзян Тин больше ничего не слышал. В ушах стоял такой гул, словно он погрузился на огромную глубину, его левый локоть вывернулся под неестественным углом, а из горла вырвалось несколько тяжелых хлопьев кровавой пены. Сквозь нарастающую пелену он почувствовал, как содрогается пол — кто-то быстро бежал к нему. Кто это? Цзян Тин отчаянно пытался разглядеть, изо всех сил заставляя себя открыть глаза, но в полумраке лестничной клетки весь мир перед ним бешено качался. Его колотила крупная дрожь, он хрипло, судорожно хватал ртом воздух, пока сознание окончательно не сорвалось в бездонную пропасть, утягиваемое невидимой исполинской рукой. Его рука бессильно опустилась на пол, и прежде чем он успел разглядеть лицо бегущего к нему человека, его поглотила бесконечная, беспросветная тьма. Сон на грани смерти Середина лета. Вечернее небо полыхает, словно в огне. Маленький мальчик бежит через золотое пшеничное поле. Лучи заходящего солнца ложатся на массивные красные двери театра. Роскошные люстры едва горят, огромный алый занавес полуспущен, а пустые ряды кресел уходят куда-то в бесконечность... Плотнее закутавшись в потрепанную старую куртку, мальчик прячется за перилами ложи на втором этаже и сквозь щели подглядывает за сценой. В полумраке за занавесом вырисовывается прямой силуэт скрипача — мальчика точно такого же возраста, как и сам маленький лазутчик. I’ve seen the world, done it well Had my cake now Diamonds, brilliant And Bel Air now... Фрак и лакированные туфли юного скрипача ярко блестят в лучах прожекторов. Внезапно он вскидывает голову, смотрит прямо на второй этаж, безошибочно ловя взгляд своего маленького зрителя, и тепло, открыто улыбается. Мелодия парит под сводами театра, уносясь далеко-далеко, вглубь ускользающих лет. Маленький мальчик снова бежит по золотому полю, и колосья пшеницы расступаются перед ним, словно волны Красного моря перед посохом Моисея. Ветер со свистом бьет в уши, а в вышине ярким ореолом разгорается вечерняя звезда. Его названый брат стоит на самом краю обрыва. Он протягивает руки навстречу ветру, ловит его бегущее тело, крепко обнимает и нежно целует в макушку. Заходящее солнце бросает последние лучи на их застывшие в объятиях силуэты, плавя далекие горные хребты в жидкое золото. Hot summer nights, mid July When you and I were forever wild The crazy days, city lights The way you'd play with me like a child... «Поклянись, что никогда не предашь меня, и я заберу тебя с собой». «Я никогда тебя не предам!» Ночной ветер уносит эту клятву прочь. Сумерки сгущаются, тяжелые тучи несутся по небу, стирая золото и багрянец, и уступают место иссиня-черной ночной синеве. А там, на самом краю горизонта, огромный город зажигает миллиарды своих огней. Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? В его сне Цзян Тин внезапно становится взрослым. Он выпрямляется, раскинув руки, идет сквозь дым и копоть взрывов, позволяя своему телу свободно падать на землю. Will you still love me when I got nothing but my aching soul? Силуэт на краю обрыва становится всё дальше, превращаясь в крошечную, едва заметную точку. Цзян Тин видит, как тот протягивает руку вслед его падению, но между ними свистит лишь яростный ветер, а фоном служит колоссальный небосвод, озаренный всполохами адского пламени. Мелодия звучит протяжно и тоскливо, а прожитые годы проносятся быстро, словно легкий дым. Цзян Тин неотрывно смотрит на него, поднимает пистолет, целится в стремительно уменьшающуюся фигуру над головой и нажимает на спусковой крючок — «I know you will—» — слышит он чей-то голос, летящий по ветру. «You will still love me when I'm no longer beautiful». В следующее мгновение пуля, прорвав само время, возвращается обратно и насквозь пробивает его собственное сердце в потоках алой крови! — Кха-кха-кха! — Очнулся! — Давление в норме, дыхание стабильное. — Скорее, сообщите в убойный отдел! Цзян Тин непрерывно кашлял, приходя в себя. Сознание было мутным и тяжелым. Он попытался приподняться, но его тут же в несколько рук бережно уложили обратно. В этой неразберихе донесся истошный крик Ян Мэй: — Брат Цзян, как ты?! — Не двигайся! Скорее, позовите врача! Шум и суета больно били по ушам, пока чьи-то сильные, надежные руки мягко, но твердо не прижали его обратно к больничной койке. — С ним всё в порядке, — раздался низкий голос Янь Се. — У него легкое сотрясение мозга, не давайте ему вставать. Разум Цзян Тина метался между кошмаром и реальностью, мысли разрывало наполовину: одна его часть лежала на больничной койке, а вторая — одновременно с этим летела с огромной высоты в бездонную пропасть. От жуткого ощущения падения его подкатила сильная тошнота, но медсестра среагировала мгновенно, сделав укол. Препарат подействовал быстро, вернув его смятенную душу в реальность. Спустя несколько минут Цзян Тин наконец смог сделать глубокий выдох, и его глаза затуманенно открылись. — ...Ничего серьезного, просто организм пациента слишком слаб. Ему нужен строгий постельный режим на пару дней... Цзян Тин попытался шевельнуть левой рукой, но ее пронзила адская боль. Ян Мэй тут же мягко перехватила ее. Ему оставалось лишь правой рукой с силой потереть переносицу, пытаясь через боль вернуть ясность мыслям, и хрипло выдавить из горла: — Янь Се? Ян Мэй не ожидала, что его первыми словами будет это имя, и осеклась. Янь Се жестом прервал объяснения врача, показывая, что всё понял, сразу подошел к кровати и спросил: — Как ты? Вспышки воспоминаний медленно угасали. Только теперь Цзян Тин понял, что лежит в палате, а за окном сгущаются сумерки — похоже, шел уже следующий день. Ян Мэй, судя по всему, примчалась посреди ночи, как только получила известие; сейчас глаза у нее были заплаканные, на лице читалась сильная тревога. Нескольких ее вышибал из караоке полиция оставила караулить за дверью палаты. Глаза Янь Се были тщательно промыты, а пальцы на обеих руках плотно замотаны бинтами, сквозь которые по краям проступали бурые пятна крови. — Всё нормально, — Цзян Тин попытался сказать больше, но зашелся в коротком кашле. Он слабо кивнул Ян Мэй и глухо попросил: — Выйди пока, пожалуйста. — Но... Цзян Тин поднял руку, останавливая ее. Ян Мэй была полна возмущения, но высказать его не посмела. Одарив Янь Се испепеляющим взглядом из-под нахмуренных бровей, она недовольно развернулась и вышла. Врач вместе с дежурной медсестрой тоже покинули палату. Дверь с тихим щелчком закрылась, оставив их двоих наедине. Вывихнутый левый локоть Цзян Тина уже вправили и зафиксировали повязкой. Он полулежал, откинувшись на белоснежные подушки в изголовье кровати. Больничный халат сидел на нем мешковато, и из-за этого его фигура казалась болезненной, хрупкой и уязвимой. Янь Се спросил: — Уверен, что не хочешь еще поспать? Цзян Тин пару секунд полежал с полузакрытыми глазами, собираясь с силами, и покачал головой. — Ладно. Скажу честно: если бы не ты, я бы вчера там и остался, — Янь Се придвинул стул поближе к кровати и, стараясь говорить непринужденно и спокойно, усмехнулся: — Кто бы мог подумать, твоя догадка о том, что преступники пытаются увести следствие в сторону, оказалась чистой правдой. К счастью, мы вовремя успели выехать на повторный обыск логова Ху Вэйшэна и накрыли кучу старого оборудования для варки наркоты. Сейчас всё управление сверхурочно колет этого Ху. Эх, можно сказать, мы с тобой прошли через огонь и воду, но я никак не ожидал... Цзян Тин спросил: — Он сбежал? У Янь Се дрогнули брови. Он четко уловил, что Цзян Тин использовал личное местоимение — он. Не они. — Да, ушел, гад, — вздохнул Янь Се и с досадой добавил: — Я сам виноват, недооценил противника, чуть голову на плаху не положил. Когда ты сбил его с ног, я как раз успел втащить себя обратно на крышу и увидел, что у киллера был сообщник. Тот парень был со стволом, всадил целую обойму мне под ноги. Настоящее чудо, что живой остался. Цзян Тин действительно был слаб, болезнь брала свое, так что он не успел скрыть легкое изменение в лице: — И что потом? — Да ничего особенного. Мы постояли друг против друга секунд тридцать, а потом к дому со свистом и мигалками подлетело подкрепление. Парень понял, что пахнет жареным, связываться не стал, развернулся и со стволом в руках бросился на ту самую лестницу, откуда вы кубарем скатились. Тон Янь Се оставался ровным и спокойным. Он выдержал паузу и пристально посмотрел Цзян Тин прямо в глаза: — Я знал, что ты остался один на один с киллером в темном подъезде, испугался, что он тебя пришьет, и рванул следом за ним. На лестнице было хоть глаз выколи, я пробежал несколько пролетов вниз и увидел... Янь Се намеренно оборвал фразу на самом интересном месте. И, как он и ожидал, Цзян Тин тут же перебил его вопросом. Вот только Янь Се никак не ожидал, что Цзян Тина вообще не заинтересует то, что произошло в подъезде. Его совершенно не волновали подробности погони. Цзян Тин спросил лишь об одном: — Ты видел его лицо?