Дружба начинается с улыбки

      — Меня зовут Миша Шибанов! — заявил влетевший в класс парень. — Буду рад новым знакомствам, — он весьма дружелюбно оскалился, и девчонки возбужденно зашептались.       Классная руководительница, ошеломленно глядящая на вихрь светлых кудрей и мятой рубашки, поприветствовала его и предложила сесть на любое свободное место. Разумеется, этот рубаха-парень выбрал место, поплотнее забитое людьми, приземлился рядом с оробевшей Леной и, откинувшись на спинку стула, подмигнул ей.       Юра скептично глядел на него, потом скрестил руки на груди и, намеренно игнорируя щеноподобный ураган, постарался не отвлекаться от того, что говорила им учительница. Она говорила про то, что год будет сложным, и что одиннадцатый класс — это большая ответственность, то есть наставляла, как могла. А Шибанов хоть бы хны на потуги старого педагога: уже шептал Лене что-то на ухо, та смеялась, то ли от щекотки, то ли от остроумных комментариев, во что слабо верилось. И сам улыбался. Мало того, что не был на линейке, опоздал на классный час, явился в неподобающем виде, чего только стоят закатанные выше локтей рукава, так теперь еще и улыбался. Юра недовольно вздохнул, прожигая Ленкиного соседа взглядом. Тот, будто почувствовал, посмотрел в ответ. Цепкими голубыми глазами полностью обследовал, в конце, что-то решив для себя, снисходительно улыбнулся и больше внимания не обращал.       Из класса Юра ушел последним, на выходе из школы попрощался со своей маленькой компанией, и заспешил домой. Как назло, недалеко ушедшие вперед одноклассники, в сопровождении Шибанова, были прямо на его пути, и обойти их незаметно для Юры было сложно: когда ты ростом под два метра сложно вообще что-либо сделать незаметно. К счастью, никто из них не оборачивался, так что Юра шел вслед за ними и слушал чужую болтовню, явно для его ушей не предназначенную.       — Слушайте, а че у вас за тип за последней партой второго ряда сидит? — без задней мысли спросил Шибанов. — Он у вас на всех волком смотрит, или я особенный? — он хохотнул.       — Это Юрка Брагин. У него папаша служивый, и сам он пиздец правильный, ни к чему не придраться. Отличник, олимпиадник, папкина гордость, — протянул кто-то. — Так что не обращай внимания, он, зуб даю, просто завидует всем, кто жить может без чьего-нибудь разрешения.       — Понял, — короткий ответ, и за ним новая тема для легкомысленного разговора.       Юра не был удивлен таким мнениям о себе и никому не спешил объяснять, что никто коршуном над ним не сидит, и он давно сам для себя решил, что ему нравится порядок и нравится учиться. Если кому-то это и было невдомек, то Юру нисколько не волновало, поэтому он только перехватил лямку рюкзака и решительно обогнал медленно тащившуюся группку. Сделал он это единственно для того, чтобы поставить их, в частности поднадоевшего Шибанова, в неловкое положение. В спину ему уткнулись пары глаз, но скоро Юра свернул во дворы и больше не чувствовал напряженных взглядов.              Всю неделю Юра боролся за лидерство в классе с этим недоумком. Всю гребанную неделю Шибанов доставал его, всячески действовал на нервы и под конец совершенно обнаглел, пытаясь обвинить в том, что Юра никогда в жизни не делал. Тыкал ему в лицо изрезанной тетрадью и рычал что-то о Юриной мелочности и неспособности честно бороться. Юра пытался докричаться до него, но тот лишь упрямо стоял на своем, не слушая чужих доводов. Все, до чего они договорились, что встретятся сегодня после уроков за спортзалом и нормально поговорят. Свидетелей была уйма, поэтому не прийти было бы потерять весь авторитет, и Юра, пай-мальчик, не совершивший ни одного правонарушения за все десять лет в школе, шел на стрелку.       Шибанов, надо признаться, выглядел внушительно. Широкий корпус и крепкая, перевернутым треугольником спина, сильные руки и ноги были бессловесным обещанием, что целым Юра сегодня точно никуда не уйдет. На шибановское здравомыслие он уже не надеялся: если тот всерьез думал, что Юре нечем заняться, кроме как резать чужие тетрадки, то это было бесполезно и даже опасно. Оставалось уповать только на то, что стукачи еще не перевелись в рядах его одноклассников, и это безобразие прекратится, не начавшись.       Однако он стоял уже напротив потирающего запястья Шибанова, не знающий куда деть руки, закатал рукава, продемонстрировав этим совсем не бойцовские предплечья. Публика уже требовала хлеба и зрелищ — Шибанов нанес первый удар. Разогревочный, он мазнул Юру по скуле, оставил после себя пульсирующую боль. Юра инстинктивно схватился за ударенное место, и едва уклонился от второго, явно превосходящего по силе удара. Его соперника раздражали эти метания, и он, схватив Юру за грудки, двинул ему прямо в нос. Из глаз, казалось, посыпались искры, на деле выступили девственные слезы из-за впервые разбитого носа. Юра присел, и Миша сумел его повалить одним умелым точечным толчком. На губы полилась густым ручейком кровь, ладони засаднило от шершавого асфальта, и Юра в первобытном страхе отползал от надвигающегося Шибанова. Но тому не требовалось много времени, чтобы оседлать Юру и добавить к вырисовывающемуся синяку на левой скуле брата, симметрично примостившегося на правой. Тут Юра почти зарычал от обиды, схватился за чужие плечи и перевернул их в пространстве, валя Мишу в сентябрьскую грязь. Послышались предупреждающие крики, и Юра перестал вдавливать его в холодный асфальт, прислушался.       — Ой, да что же это такое, мальчики! Юра! Юра, что ты такое делаешь?! Прекратите немедленно! — кудахтала добросердечная учительница литературы.       Юра быстро встал, тяжело дыша ртом и морщась от ушибленной спины, Миша через мгновение стоял с ним рядом. Их обеспокоенно повели в медпункт. Юре залили перекисью ладони и заткнули кровоточащий нос ватой. Миша все время сидел с ним рядом, угрюмо пялясь в пол.       — Я вот думаю, может, это правда не ты.       — Что ты, правда, что ли? Думать иногда полезно, — язвил Юра, иногда доставая вату и рассматривая ее на предмет наполненности.       Потом их повели к директору, и уж там началось.       — Я виноват, — проговорил Миша, стоя перед директором, как перед палачом.       — Не слушайте его. Я начал драку, мне и отвечать, — вступался Юра, сам до конца не понимая, зачем выгораживает.       — Че ты благородного-то из себя строишь? — прошипел Мишка, зло оскалившись.       — Да потому что мне с рук сойти может, а тебе нет, дурак! — хлестко прошептал Юра, возмущенный чужим тупоумием.       — Сам дурак! — Юра смерил недовольного Мишу ледяным взглядом и посмотрел на директора.       — Так, понятно, объяснительные мне на стол и вон из кабинета, — директор хладнокровно уткнулся в свои бумажки. — Сами еще не поняли из-за чего поругались, а уже драться лезут.       Миша и Юра виновато переглянулись и принялись писать. Разумеется, у каждого был свой взгляд на этот инцидент, но не им теперь разбираться. Они вышли вместе, вместе забрали вещи и пошли по одной дороге.       — Кто это мог тогда быть, если не ты?       — Я откуда знаю, кому ты успел дорогу перейти, — не глядя на Мишу устало отвечал.       — Слушай, а могла быть это Наська? Я ее отшил совсем недавно. Ну, не со зла, — Миша посмотрел на него, ожидая ответа.       Юра кинул на него взгляд, потер болезненно скулу, выдержал паузу:       — Могла.       — Так вот она какая, ну ясно… Ты извини, сильно болит? — Миша потянул к его лицу руку. Юра остановился и отшатнулся.       — Хороший удар, — невеселая улыбка тронула сухие губы. Юра, не дожидаясь Мишиной реакции, ушел вперед, чтобы дома развалиться на постели и как следует выспаться. Все-таки, драки это не его.