2.
12 сентября 2025 г., 08:36
Больше между ними стычек не возникало, даже напротив, Миша к нему часто подсаживался и глупо шутил. Юра соврал бы, если бы сказал, что такое внимание ему претило, однако много надежд Мише не давал: лицо все еще хранило следы тяжелых Мишиных кулаков.
Надо отдать Мише должное: на уроках он запихивал свою разговорчивость куда подальше, видимо, носом чуя, что, если он этого не сделает, путь к Юриному сердцу будет навсегда закрыт.
— Юр! Юрочка, знаешь, какой сегодня день? — Миша плюхнулся рядом с ним, чуть задыхающийся от бега и вкусно пахнущий столовской выпечкой.
— Пятница, — просто ответил Юра, занятый решением задачи, которую не успел сделать дома.
— Сегодня день — замечательный! Как раз для того, чтобы нам прогуляться, — в противовес словам улыбающегося Мишки по окнам класса хлестнул порывистый дождь.
— Я не уверен, — прищурился Юра.
Миша, нисколько не смущенный дурной погодой, наклонил голову и потянулся к Юриному воротнику. Оправил, чуть притянул к себе и посмотрел в глаза с умоляющим «ну Юр». Юра хотел было что-то сказать, но прикрыл рот и со вздохом закатил глаза. На губах вырисовалась непроизвольная улыбка, и Юра убрал Мишины руки со своей рубашки, уткнулся смущенным взглядом в тетрадь. Никто и никогда не уговаривал его провести время вместе так откровенно и искренне. Сердце глупо застучало в груди, Юра потер нос и усилием, кажется, всех мышц лица согнал улыбку.
— Значит, договор? — Миша примостил руку на Юриной спине, не чувствуя никакой неловкости, дождался кивка и отстал: прозвенел звонок.
— Юр, сегодня пятничный интенсив, все в силе? — буднично спросил Вадим.
— У меня безотлагательное дело нарисовалось, так что сегодня без меня, — виновато поджал губы Юра. Миша за окном махнул ему рукой и улыбнулся.
Юра попрощался с парнями и вышел, Миша схватил его на ходу за плечи и, энергично делясь впечатлениями о последнем уроке, повел его куда глаза глядят. Они обошли маленький сквер, Миша безбоязненно подошел к старушке, кормившей голубей, попросил немного хлеба — покормили птиц. Потом погоняли мяч с младшеклассниками на какой-то площадке возле жилых домов. Юра в этом участвовать, разумеется, не хотел, но Миша, озорно на него взглянув, скинул рюкзак и куртку и умчался к толпе мальчишек. Пришлось положить вещи рядом и идти к нему: не стоять же, как белая ворона, на отшибе.
Закапал дождь, и ребята рассыпались по домам. Юра зябко поежился и поднял с земли рюкзак. Миша подставил пылающее румянцем лицо дождю.
— Ну что, теперь можно и чего-нибудь пожевать. Ты как? — Миша с неохотой натянул куртку на плечи.
— Да, можно. Только я не знаю где, — признался Юра.
— Это мы сейчас сообразим, — Миша с прищуром оглянулся и жестом пригласил Юру двигаться за ним.
Дождь разрастался, в ботинках скоро стало хлюпать, куртка промокла насквозь. Юра не знал, почему до сих пор идет за ним, почему не поворачивает домой. Миша иногда оборачивался на него, что-то рассказывая, улыбался, а Юра шел за ним, смотрел в голубые глаза и больше уж ни о чем не думал.
Оказывается, Миша вел их к ларьку со стритфудом. Юра, никогда в таких не евший, тяжело вздохнул: делать было нечего, организм требовал сиюминутно подкрепиться. Миша же с восторгом обещал ему, что это будет лучшая шаверма в Юриной жизни, и не обманул. От голода она показалась Юре вдесятеро раз вкуснее, чем была на самом деле, а была она невероятно вкусной. Он прикрыл глаза.
— Ну, говори Юра, как тебе? — допытывался Миша, держащий в руках свою. — Хорошо же ведь? Признайся.
— Редкостная гадость, Миш, — с серьезным лицом проговорил Юра, вновь откусывая.
— Да ну тебя! Это ты балбес редкостный, — почти обиженно отмахнулся Миша и принялся за свою.
Они стояли под противной моросью, активно работая челюстями и почти не разговаривая. Когда закончили есть, Миша по-свойски вытер с Юриной щеки соус и вновь поманил за собой.
Уже потемнело, в глубоких лужах сверкали белые фонари. Асфальт покрылся липкой сыростью и прелыми бурыми листьями. Сверху вновь закапало крупными ледяными каплями, Юра сунул замерзшие руки в карманы; капюшон начал пропускать воду. Они скользнули в какую-то старенькую парадную, и поднялись наверх. Юра, честно сказать, уже начал стучать зубами, хоть и усиленно сжимал челюсти, чтобы это скрыть.
— Сейчас согреемся. Я ключи от чердака у местного дворника выпросил, уже года два как. Редко здесь бываю, но тут классно, — улыбнулся Миша и достал маленький ключик.
Миша открыл замок на люке, забрался по лестнице, исчезнув в темноте; там сразу зажегся теплый тусклый свет. Юра залез тоже и обмер. Чердак, с полукруглым широким окошком, был весь завален вещами: раритетной техникой, разными одеялами и книгами. В углу пылились гитары, в уже нерабочем состоянии; рядом валялись диски и комиксы. Юра молча рассматривал это богатство и иногда бросал на Мишу восхищенные взгляды. Тот почти смущенно улыбался и старался по возможности прибрать свой бардак, наведенный им в последний раз. Выкатил из другого угла обогреватель и воткнул в розетку, так ново и неуместно смотревшуюся на этом параде старины.
— У тебе даже электричество здесь проведено? — не переставая удивлялся Юра.
— Ну что ты, я и радио могу включить, — нарочно хвастливо задрал подбородок Миша. Он, повозившись с приемником, действительно заставил шипящее радио работать и выбрал подходящую музыкальную станцию. — Юр, самое время сейчас раздеться, если не хочешь сидеть в холоде и сырости.
Миша сам начал раздеваться, развешивая вещи везде, где только было можно. Юра после куртки нерешительно стянул рубашку, оголив мурашками покрывшуюся кожу, потянулся было к ремню, но остановился и сел рядом с Мишей на в несколько слоев расстеленные одеяла.
— Чая нет, но есть кое-что гораздо приятнее, — расплылся Миша в улыбке и вынул из-под края одеял бутылку с темной жидкостью.
— Я не буду, — отказ его прозвучал так неуверенно и тихо, что Миша даже не подумал убрать от его носа бутылку.
— Не пьянки ради, Юр, а здоровья для, — нахмурился без серьезности Миша. Юра на пробу тихонько наклонил бутылку, взятую из чужих рук. Ром, кажется, был ужасно горьким и жгучим, Юра поморщился, но глотнул еще — стало ощутимо теплей. Миша отпил сразу после него, коротко втянул воздух, чтобы охладить обожженное горло. — То ли дело, — обрадованно проговорил Миша и пододвинулся ближе, прижимаясь к Юре плечом, накинул на них шерстяное покрывало. — Вот что ты знаешь об Александре Первом, м? — Миша с интересом наклонил голову, намереваясь, видимо, блеснуть перед Юрой познаниями императорской биографии.
— Тебе всё перечислить? — Юра приподнял бровь и улыбнулся. Он жалел, что не стянул мокрые брюки: греться без них под покрывалом было бы гораздо приятнее.
— Нет, но ты явно не знаешь, что Александр Первый был на обложке «Секс-символ Европы 1804 года», — Миша поджал губы, с нетерпением глядя за Юриной реакцией.
— Ты серьезно? — Юра недоуменно уставился на него, с трудом удерживая глупую улыбку. — Я не буду над этим смеяться. Это не смешно, Миша, — Миша, щурясь в улыбке, рассыпался смехом у Юры на глазах. По Мишиным щекам разбежались ямочки-морщинки, и он почему-то показался Юре очень красивым. Юра сдался, фыркнул и тихо рассмеялся, отведя взгляд. — Ужасно.
Миша коротко выдохнул, отпил из бутылки, стоящей между ними на дощатом полу; передал бутылку Юре.
— А про второго?
— Нет, не смей! — Юра для пущей убедительности свободной рукой схватил Мишу за запястье, тот рассмеялся снова и боднул Юру головой.
— Ладно-ладно, согласен. Жаль этого добряка, славный был император.
Юра, посерьезнев, кивнул.
— Он им — либеральные реформы, а они ему — смерть.
Миша старался не подать виду, как его удивила смена настроений, понимающе кивнул и снова приник к горлышку.
— За Александра Второго, получается? — Юра улыбнулся Мишиной искренности и тоже глотнул рому. Он уже не так жегся, в голове — непривычная легкость, тело приятно расслабилось; только все еще сырые брюки липли к ногам, сковывая движения. — Согрелся? — Миша смотрел на него уже спокойнее, сжал Юрины едва теплые пальцы и сразу же отпустил, теперь не нуждаясь в устном ответе. — Пей еще.
В Юриных глазах блеснуло упрямство, но он покорно сделал глоток: маленький-маленький. Миша вздохнул и поднялся на ноги. Когда Юра хватал его за руку, он заметил, каким горячим Миша был, и пальцы его в сравнении с Юриными были как летним солнцем согретые. Есть же люди от природы такие теплые.
Облитый оранжевым светом лампы Миша босиком прошелся до угла, в котором стояли запыленные гитары.
— Вот за эту мне пришлось воевать с бомжом.
И он рассказал долгую историю, в которой много додумал сам, но разнеженный теплом, дождем, теперь только беспомощно бившимся в окно, и алкоголем Юра заливисто смеялся над остроумными замечаниями и крайне забавными деталями. Потом Миша поведал ему о том, как случайно познакомился с тетенькой, продававшей кассеты ее дочери с музыкой. Достал целый короб этих кассет, не забывал делиться впечатлениями от прослушанной когда-то на них музыки. Юра иногда встревал в его монолог, стараясь Мишу переспорить: они горячились; шутя, перекрикивали друг друга, но в итоге соглашались с чужой точкой зрения, потому что ссориться никто не хотел.
Бутылка пустела, разговоры текли непрерывным потоком, собирая в себя все мысли. Веселость накатила на них плавной эйфорической волной, Миша включил радио погромче, натянул подсохшие брюки, позвал Юру танцевать. Юра, не будь дурак, согласился, с улыбкой задвигался в музыку. Хаотично и неумело, как Миша, но легко, весело, под аккомпанемент тарабанящего дождя. С Мишей было искренне, открыто и совсем не страшно. Все равно, что музыка не его, что под ногами холодный чердачный пол, а кругом на каждой поверхности по полсантиметра пыли. Главное, он был пьян и счастлив здесь, вместе с неожиданно близким Мишей.
Гром обрушился где-то вдалеке, почти не слышно, потом угрожающе близко, эффектно попав в переломный момент музыки. Миша в детском удивлении широко раскрыл глаза и хохотнул, спотыкаясь о груды всяческой вещи он подобрался к окну — Юра за ним. Гром повторился, оглушающим треском прошелся по ушам. В черно-фиолетовом небе, полностью скрытом плачущими злыми слезами тучами, сверкнула, разрезав напополам темное полотно, молния. Юра отскочил от окна, выкрутил у радио громкость на минимум, помчался к выключателю. Чердак погрузился в сумрак, только белые фонари на улице исправно светили, ласково обнимая у окна Мишин силуэт. Юра вернулся, спеша и чуть не падая в конце пути на Мишину спину: зацепился штаниной за торчащую ручку полуразобранного комода.
— Юр, мне вот просто интересно, ты зачем это сделал? — Миша сосредоточенно посмотрел на слегка растрепанного Юру, уместив руки на узком подоконнике.
— Чтоб не заметила, — явно шутя, заявил Юра, будто ответ его был очевиден.
— Кто? — удивленно приподнял брови.
— Молния, Миш, — шально взглянув, улыбнулся Юра и стал смотреть в окно. Миша выдохнул смешок и замер, затаив дыхание.
За окном неизменный пейзаж, последние грозы перед полугодом вьюг. Капли за стеклом соревновались, бежали наперегонки, потом одна нападала на след другой, догоняла — и не было больше двух, была одна большая, сильнее всех, тяжеловеснее, быстрее. Рядом Юра. Тоже по натуре стремился всех перегнать, а Миша настойчиво следовал, почти достиг…
— Миш, — позвал Юра, не оборачиваясь. Ответа не было, он повернул голову: Миша молчал, смотрел проникновенно, чуть прищурив лисьи глаза, чертил взглядом на Юрином лице треугольник. — Ты чего? — тихо прорезал шум дождя вопрос.
Миша рукой коснулся Юриной щеки, едва ощутимо погладил большим пальцем, мягко проговорил:
— Ничего, Юр, — и привстав на цыпочки, дотянулся. Горячими губами коснулся Юриных, оставляя ему возможность отстраниться.
Юре казалось, в небе снова раскатился эхом гром, но это было его собственное сердце, застучавшее в ушах, заходившее от волнения в вольном ритме. Так странно и приятно ощущались Мишины губы, так сладко и неловко было от заскользивших в голове мыслей о том, что же будет дальше, что ему нужно сделать? Но сейчас Юре не нужно было ничего решать: Миша, не почувствовав сопротивления, уже обеими руками зарылся в волосы и притянул к себе — поцеловал по-настоящему. Юра схватился за него, как утопающий за круг; решительно не зная, что делать, он напрягся.
— Юр, — Миша с тихим чмоком отстранился, не открывая глаз. — Перестань думать, — с пылом прижался к его губам снова. Юра не смог сдержаться: от волнения стал улыбаться прямо в поцелуй, рассмешил Мишу.
— Ты все подстроил, да? — улыбаясь, спрашивал Юра.
— Ну, только тучи подкупил, — улыбаясь, отвечал Миша.
