Смерть за чертой барьера

Аинз вышел из [Врат]. Лес застыл. Всё живое вновь затаилось в страхе. Ни птичьего крика, ни стрекота насекомых - только шелест листвы и глухое поскрипывание веток где-то наверху. На этот раз Аинз догадался выключить ауру отчаяния, но природа все равно вновь отвернулась от нечисти, вторгшейся в её пределы. Аинз медленно опустил взгляд. Корни деревьев, покрытые мхом. Примятые следы - его собственные. Здесь всё началось. Здесь он впервые оказался в этом мире. Он стоял неподвижно, погружённый в тишину, густую и вязкую, как смола. Всё вокруг вновь затаило дыхание, отодвинувшись на шаг - прочь от него. Аинз провёл рукой в воздухе, словно стряхивая с пальцев невидимую пыль. Жест ненужный, но привычный. Помогал сосредоточиться. «Так я вновь переместился в иной мир. Забавно что это произошло со мной во второй раз», — с насмешкой подумал Сузуки, пытаясь хоть как-нибудь скрасить ситуацию, в которой он оказался. «Но… я и подумать не мог, что загробная жизнь реальна. Интересно, распахнулись ли райские ворота для мамы?» Прошло всего несколько минут с момента, как он закончил дуэль. Если это слово вообще было применимо к тому, что сейчас произошло. Рейму - хранительница равновесия, жрица, защитница границы - пала. Он убил её. Хладнокровно. Без колебаний. И всё же… Когда он воскресил Рейму, он не думал о великодушии. Это было не милосердие - скорее, холодный расчёт. Он вспомнил, как Якумо упоминала павшую жрицу. Они могли быть знакомыми. Он не мог позволить себе такую ошибку. Сузуки увидел воспоминания Рейму - и убедился, что поступил правильно. Без неё барьер между мирами мог ослабнуть, а вместе с барьером - его граница между жизнью и смертью, которую великодушно раздвинет «старуха разрывов». Его пронесло на этот раз. Он должен идти дальше. Но ему требовалась информация. Знания. И в рассыпающихся обрывках чужой памяти всплыл нужный образ. Пыльная библиотека. Каменные полки, заваленные книгами. Воздух тяжёлый от пыли. И фигура, будто сама отпечатанная среди страниц тех самых книг, - Пачули Нолидж. Бледная женщина с вечно усталым взглядом. Рейму морщилась при мысли о ней — не потому, что та была больна, а потому что она слишком много знала и крайне мало говорила по делу. Но Аинз прекрасно понимал: такие люди - самые опасные. И самые полезные. Сузуки прикинул расположение особняка, в котором она проживала из воспоминаний Рейму, приготовившись заявиться к несчастной в гости. — Очень хорошо, — тихо произнёс он. Он поднял руку, и на кончиках пальцев вспыхнула тонкая магическая нить. Пространство перед ним дрогнуло. [Врата]. Воздух выгнулся, как плёнка под давлением, затем с едва слышным треском разорвался. Внутри открылся тёмный проход, и багровый свет озарил ближайшие стволы, прорисовывая в их коре тонкие, словно выжженные линии. Аинз сделал шаг вперёд, но перед тем, как исчезнуть в сиянии портала, задержался. Он повернул голову, словно прикидывая всё ещё раз. Жрица жива. Феи, скорее всего, позаботятся о ней. Или кого-нибудь позовут на помощь. Рейму не сможет говорить сразу - сил не хватит. Но вскоре она придёт в себя… «Если она будет бояться меня… избегать, это даже к лучшему. Если бы я стёр ей память, рано или поздно пришлось бы снова сражаться. Хотя… всё это не имеет смысла», — устало подумал Сузуки. Времени было мало. Он шагнул в портал. И исчез.

***

Утро в особняке алой дьяволицы начиналось, как всегда, рано. Не потому, что кто-то будил её - скорее, из уважения к порядку. Или, быть может, из страха перед хаосом. Фарфор её в руках звучал приглушённо, как если бы боялся нарушить тишину. Легкий стук чашек друг о друга, скрип подноса, лёгкое поскрипывание паркета - всё складывалось в фон её привычного маршрута. Каждое утро здесь было словно под копирку, и это её устраивало. Она любила моменты до пробуждения всех остальных. До того, как начнутся капризы её госпожи и борьба с феями, которые опять забудут, какой сегодняшний чай Ремилия просила двумя неделями ранее. В это время особняк был похож на часы: старинные, массивные, не сбивающиеся с ритма. А она - как маятник, вымеряющий движение. Доведя до блеска столовое серебро, Сакуя на миг позволила себе остановиться. Она подошла к окну, посмотрела на чудесный сад, за которым так тщательно следит Мейлинг, и вздохнула. Багровое стекло искажало цвета, но она давно привыкла к этой палитре. Довольная своей работой, главная горничная хотела лечь отдохнуть и поспать, разумеется заранее остановив время. Как вдруг… Содрагание воздуха. Словно само пространство начало истошно кричать. Сакуя обернулась. — Юкари?.. — прошептала она едва слышно. Слишком похоже на её проделки. Порой - нелепые, порой - насмешливые. Но всегда с этим лёгким оттенком раздражающей двусмысленности. Как шутка, рассказанная только наполовину. Но чем дольше Сакуя вглядывалась, тем меньше узнавания было в образовавшемся разломе. Это не «разрыв», каким она его знала. Он не был мягким, обволакивающим, как складка на шелке. Его не украшали ленточки и сотни внимательных глаз. Здесь всё было по-другому: хрупкое, напряжённое, словно ткань мира начала рваться под внутренним давлением. Она почувствовала, как в груди что-то сжалось. Машинально, почти не задумываясь, Сакуя накрыла ладонью циферблат карманных часов, всегда лежащих у неё на груди. Старинный артефакт отозвался знакомым щелчком. — Что за… Вдруг пространство треснуло И из этой трещины вышел кто-то. Сакуя не сразу поняла, кого именно она видит. Это не демон. Не ёкай. Не бог. Он не подходил ни под одну категорию, знакомую ей за годы жизни в Генсокё. Высокая, совершенно чуждая фигура, облачённая в роскошную, тяжёлую мантию. Лицо - череп, идеально чистый, будто высеченный. В глазницах - танцующие багровые огоньки. На мгновение Сакуя подумала, что ей пригрезилось. Возможно, утренний свет, изломанный витражами, сыграл с ней злую шутку. Но… нет. Этот силуэт не растворился. Не исчез. Он просто стоял. И смотрел. В ней шевельнулось что-то почти забытое - то, что даже не страхом называлось. Животный инстинкт. Это не был ёкай, покинувший Внешний мир и пришедший сюда. Это был монстр, вылезший из другого плана бытия. Его присутствие было неправдоподобным. «Если он пришёл не за мной…» На ум пришла её госпожа, Ремилия. Она всё ещё спит. Безоружна. Беззащитна, насколько это применимо к вампиру. Сакуя сделала шаг вперёд. Привычное ощущение готовности - чуть сжавшиеся мышцы, холодная сталь под фартуком, её верные карманные часы. Но она не рванулась. Она просто стояла и смотрела. А монстр — глядел в ответ.