Победа любой ценой

      Сосновый лес, хорошо знакомый каждому любителю съездить за город на рыбалку или на шашлык, этим поздним вечером был пропитан пылью и пронизан шумом. Привыкшие к тишине зверьки повылезали из своих норок, недоумевая от внезапной активности в глухом лесу, вдалеке от шумных городов.       Конечно, одинокий джип, неторопливо ковыляющий по узкой гравийной дорожке – обычное дело для такой местности, но сейчас нельзя было пройти и пяти метров, не наткнувшись на припаркованную у обочины машину. Разношёрстный конвой из залитых грязью внедорожников, семейных кроссоверов и невзрачных седанов, стоявших по обе стороны бугристой лесной дороги, растянулся на многие километры.       А на тех частях обочины, что не были заняты автомобилями, расположились обладатели этих машин и их пассажиры: мужья со своими жёнами, отцы со своими детьми, компании из молодых парней, в которых водитель легко вычислялся по отсутствию бутылки пива в руке. По многим было видно, что они нечасто наведываются в местные леса – где у кого-то был рыболовный костюм, у другого красовались обычные городские джинсы и толстовка. Все в этой ораве веселились, обменивались друг с другом несколькими словечками, но также держали наготове свои телефоны и фотоаппараты и внимательно вслушивались в отдалённый лесной шум, словно ожидая выцепить в нём что-то необычное. Но что больше всего бросалось в глаза: никто не осмеливался ступить на саму дорогу. Как будто невидимый барьер заставил всех близстоящих людей скопиться на обочине.       В глубине сосновой рощи послышался едва различимый рёв. Все разговоры тут же утихли, все отвлечённые зрители устремили взгляд обратно на дорогу. Со стороны казалось, будто сюда движется зверь, без конца рычащий на весь лес, прерываясь только на краткие вздохи. Чем ближе становился этот рёв, тем больше в нём чувствовалось искусственности. Вскоре в постоянных вздохах зверя был отчётливо слышен свист раскрученного турбокомпрессора. Нарастающая вибрация начала отдавать у каждого зрителя в груди.       Чуть поодаль от толпы, на внешней обочине близлежащего поворота, располагалась одинокая телевизионная камера. Оператор, стоявший за камерой, торопливо подбирал удачный ракурс, а стоявшая перед объективом девушка, одетая в светоотражающий жилет, левой рукой поправляла налегающие на лицо волосы, а в правой держала микрофон с логотипом известного спортивного канала.       Оператор закончил судорожные движения и поднял большой палец вверх, сигнализируя репортёрше о начале трансляции. На лице девушки тут же появилась формальная улыбка.       – Мы вновь приветствуем наших многоуважаемых зрителей на первом дне финального заезда чемпионата России по ралли! Здесь, среди нескончаемых сосновых лесов, лучшие пилоты и штурманы страны прямо сейчас проходят последний спецучасток первого дня, соревнуясь в скорости в самых экстремальных условиях, которые способны выдержать их автомобили. В этом году внимание всех неравнодушных приковала борьба двух пилотов: четырёхкратного чемпиона России – Сергея Рубенцова и его молодого, не титулованного, но очень талантливого соперника – Павла Наумова.       Злой рёв двигателя отражался от каждой сосны, словно из леса со всех сторон надвигалась стая разъярённых волков. Люди в толпе стали чаще выглядывать на трассу, многие держали камеры наизготове. Нарастающее волнение было всепоглощающим. Репортёрше приходилось говорить всё громче, чтобы её услышал собственный микрофон.       – Действующий чемпион Рубенцов совсем недавно завершил заезд, но у его соперника, Наумова, ещё есть шансы побить его время. В абсолютном зачёте Наумов обгоняет Рубенцова всего на два очка, однако сегодня он лидировал на всех спецучастках, а это означает, что битва за чемпионский титул может закончиться уже сейчас, в считанные минуты.       Девушка повышала тон, и вскоре её рассказ стал больше походить на крик.       – Скоро машина Наумова появится на ваших телеэкранах, а ещё спустя пару минут мы узнаем, удалось ли Павлу обогнать своего соперника и на финальном спецучастке первого дня!       Из-за ближайшей извилины укатанной гравийной дороги показался красный Lancer Evolution 9, грациозно проскользив боком по внутренней части резкого поворота. Восторженные крики толпы, какими бы громкими они ни были, бесследно растворялись на фоне двигателя, кричащего на семи тысячах оборотов в минуту. Колёса буксовали по скользкой поверхности, выбрасывая на внешнюю обочину увесистые комки грязи и камней, но как только мягкий слой гравия расступался, и резина доходила до плотного, утрамбованного покрытия, машина вгрызалась в дорогу и бешено меняла курс заноса в сторону следующего поворота.       Внутри «Лансера» было жарко. Пот стекал по бровям пилота и сидевшего рядом с ним штурмана. Запаха густой тайги в машине не было и в помине: здесь царило жжёное сцепление и высокооктановый бензин, нагретый пластик приборной панели и лязг металлических креплений пятиточечных ремней безопасности.       В наушниках пилота непрерывным потоком лились указания штурмана:       – Двести, правый два на левый один.       Две сотни метров сократились в ноль за считанные мгновения. Наумов дёрнул руль направо резким, уверенным движением, пустив автомобиль в занос. Затем он выпрямил колёса и стал работать педалью газа, словно танцор, пока машина послушно проносилась по внутреннему краю правого поворота. Одно молниеносное нажатие на тормоз, судорожный поворот руля налево – и вот «Лансер» летит уже в противоположную сторону, выходя из дуги в грациозном скольжении.       – Триста, левый два длинный на правый три, не резать. На правый три, не резать. – непрерывно командовал штурман громким, но спокойным голосом.       Прямая в триста метров дала Павлу короткую передышку, но затем автомобиль пришлось пустить по очередной коварной дуге, сулящей сожрать драгоценные секунды, стоит ему недожать педаль газа хоть на миллиметры. Левый поворот был позади, и пилот снова сменил направление заноса резкой перекладкой. Правый поворот был круче, но за его внутренним краем пряталось удобное углубление, в которое можно было вгрызться передним колесом и протащить автомобиль вперёд сильно быстрее.       Поймав занос чуть-чуть позднее обычного, Наумов направил машину прямиком к внутренней обочине. Этот крохотный, рискованный манёвр купит ему какие-то доли секунды. Но дразнящий образ соперника, которому уже могло хватить смелости выиграть эти доли секунды, заставлял пилота выжимать из своего вождения всё больше и больше.       – Не резать, Паша, не резать! – повысил тон штурман.       – Блять!       Уже в самом апексе Наумов увидел, что углубление, куда несётся его переднее правое колесо, было куда глубже, чем ему показалось на прямой. Машину накренило вправо, спортивная подвеска отпружинила вверх. Наумов почувствовал, как его голову сильно тряхнуло в сторону. Переднее правое колесо подпрыгнуло, сцепление с дорогой резко ухудшилось. Вместо плавного выхода машину понесло на внешнюю сторону трассы.       Отработав тормозом и быстро выкрутив руль вправо, пилот вернул контроль над автомобилем. Несколькими чёткими движениями контрруления виляющий зад «Лансера» вновь выпрямился. Наумов выжал педаль газа до упора, но было уже поздно – выход из поворота получился медленным.       – Триста на левый два длинный.       – Сколько мы потеряли?       – А?       – Время. Сколько потеряли?       – Чёрт его знает, Паш. Триста на левый два длинный.       Стекающая по брови капля пота сорвалась и въелась Наумову прямо в глаз. Коротко проморгав, он вновь сконцентрировался на дороге. Левый два уже показался за очередным лесным массивом. Возможно, ещё будет шанс отыграться до финиша.       Автомобиль пролетел пологий поворот как по маслу. Плавный вход и молниеносный выход. В следующий поворот Наумов собирается входить на полной скорости.       – Пятьсот на финиш.       – На финиш?!       В конце открывшейся прямой виднелась маленькая красная отметка, означавшая конец спецучастка. Павел снова выжал полный газ, но теперь уже без надежды наверстать упущенное время. Злорадствующее лицо Рубенцова мигом возникло у него в голове. На прошлом спецучастке Наумов опережал его на какие-то четыре десятых секунды. Все сегодняшние старания могли только что пойти коту под хвост.       «Лансер» пролетел через финишную отметку. Павел нажал на тормоз и стал последовательно понижать передачи, приближаясь к гоночному маршалу, что стоял поодаль. Светоотражающие ленты ударили Наумову в глаза. Маршал показал рукой «стоп», и машина остановилась. Наумов опустил правое стекло.       – Шесть, двадцать пять, девяносто три. – отрапортовал наклонившийся маршал.       – А у Рубенцова?       – Шесть, двадцать пять, ноль восемь.       Павел громко выдохнул и откинул голову назад, шлем неприятно стукнулся о подголовник.       – Получается, наши очки сравнялись? – спросил Наумов, включая первую передачу и плавно трогаясь с места.       – Получается, что сравнялись. Не нагружайся, Паш. – Штурман похлопал его по плечу. – Завтра у тебя будет ещё один шанс.       – А если завтра я приду позже него? Что тогда?       – Ну, тогда подождёшь ещё годик. Следующий чемпионат у тебя уже, считай, в кармане.       Штурман рассмеялся и посмотрел на своего напарника. Но его встретил только строгий взгляд пилота.       – Думаешь, мне нужен титул, Вить? А этот мудак пускай уходит на пенсию, уверенный в том, что он самый быстрый?       – А что, если это правда? Да, он – быстрый, а ты – нет. Что тогда?       Павел ничего не ответил.       Лёгким нажатием тормоза «Лансер» остановился под брезентовым навесом сервисной зоны. Финишировали ещё не все, но возле синей Subaru Impreza уже столпилась толпа ликующих механиков, зрителей и пара людей с микрофонами. В толпе виднелись радостные лица Рубенцова и его штурмана.       Павел открыл дверь «Лансера», отстегнул ремни и вытащил себя из машины, схватившись за каркас безопасности. Он снял шлем, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.       Издалека слышался голос репортёра:       – Как вы считаете, Сергей, исход завтрашнего заезда ещё может повлиять на ваше решение об уходе из ралли?       – Вы что, меня тогда жена убьёт. – Толпа разразилась смехом. – На самом деле, открою вам одну тайну: это было моё решение. Хотя жена, конечно, своей радости не скрывала. Но надо же дать молодым тоже что-то выиграть, верно?       – Не будет ли вам печально уходить, если завтрашний заезд решится не в вашу пользу?       Рубенцов ухмыльнулся и медленно наклонился к микрофону.       – Не решится.       Толпа снова засмеялась, где-то послышалось радостное присвистывание.       – Большое спасибо, Сергей! С нетерпением ждём завтрашней битвы!       Павел посмотрел в сумеречное небо и выдохнул. Свежий лесной воздух смешался с едким, но расслабляющим вкусом никотина. Подрагивающий палец сбросил скопившийся пепел с сигареты. Закрыв глаза, Наумов сделал ещё один глубокий вдох.       – Павел! Уделите нам минутку? – Вдруг послышался приближающийся голос.       Пилот открыл глаза и повернул голову в сторону подошедшего репортёра.       – У вас выдался напряжённый заезд. Вы шли просто прекрасно! Прокомментируете, что случилось на последнем спецучастке?       – Я ошибся.       Видимо ожидая подробностей, репортёр молчал ещё несколько секунд. Но затем продолжил:       – Сергей абсолютно уверен в своей победе. Вы столь же уверены в том, что всё же отберёте у него последний титул?       – Знаете... – Пилот бросил окурок на землю и придавил его ногой. – Пускай за меня всё ответит секундомер.       Павел спешно обошёл ещё не остывшую машину и направился к своему трейлеру, уже давно ждавшего экипаж на этом месте. Оглянувшись назад, Наумов увидел, как маленькие струйки пара выходят из-под закрытого капота «Лансера», смешиваясь с холодным лесным воздухом.       Павел бесцеремонно вошёл в трейлер, и плюхнулся на диван прямо в гоночном комбинезоне. Протерев лицо обеими руками, он уставился в тёмный потолок. Насквозь пропотевший комбинезон неприятно прилипал к поднимающейся и опускающейся груди, правая рука свисала с дивана и упиралась тыльной стороной ладони прямо в полный лесной грязи пол. Но даже так Наумов наотрез не хотел двигаться ни на миллиметр. Все его усилия были сконцентрированы на том, чтобы стереть из головы довольную ухмылку Рубенцова, склонившегося над жадным микрофоном репортёра.

***

      Короткий стук в дверь трейлера разбудил Павла. Понятия не имея, сколько сейчас времени, он недовольно прокряхтел, прочистил горло и, не вставая, ответил:       – Входите...       Дверь открылась, а за ней показалась тёмная фигура какого-то мужчины. Протерев глаза и чуть присмотревшись Павел узнал в лице владельца команды, в которой он выступает.       – Владимир Сергеич! – воскликнул Павел и тут же поднялся с дивана.       – Привет, Паш. Вижу, разбудил, прости. – Владимир Сергеевич прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. – Витя не тут?       – А? – Павел растерянно оглянулся по сторонам и, не найдя своего штурмана, ответил. – Не, не тут. Не знаю, где он.       – Тем лучше. Сиди-сиди, Паш. У меня к тебе одно важное предложение. – Владимир Сергеевич нащупал выключатель и включил свет.       – Ага... Предложение? – переспросил Павел, протирая лицо.       – Не помню, говорил тебе или нет, но... Знаешь, у меня есть кое-какие связи среди техкомиссаров. И я тут приберёг тебе один козырь для завтрашней гонки. Выслушаешь?       – В каком смысле «козырь»? – Павел всё ещё щурился от включённого света.       Владимир Сергеевич зачем-то огляделся по сторонам, а затем полез в карман своей куртки.       – Не будем ходить вокруг да около. Знаешь, что это? – Он достал из куртки небольшой металлический предмет.       – Это... Рестриктор турбины?       – Тот, что стоит у тебя в «Лансере», не даёт турбине разогнать двигатель больше трёхсот лошадок. Этот – отличается совсем чуть-чуть, но с ним лошадок у тебя будет штук на десять больше.       Павел посмотрел на детальку. Спросонья он не сразу понял, что именно ему предлагает владелец команды, но когда осознание пришло, он сам почувствовал, как его зрачки сузились.       – Предлагаете смухлевать? Нам нельзя больше трёхсот лошадок!       – Тихо-тихо, Паш. Не кричи. Я уже давненько приберегал эту штуковину на чёрный день. Если не завтра – то когда?       – Когда? Да чёрт его возьми, а что насчёт пломбы? После финиша вскроют тачку, а там – дисквалификация.       – Пломба у меня тоже есть, не беспокойся. – Владимир Сергеевич достал другую деталь – металлическую проволоку, которую техкомиссары ставят на крепление рестриктора при финальном осмотре. Установив её, уже не получится сменить рестриктор, не повредив пломбу. – С утра подойдёшь к механикам и отдашь эти штучки, скажешь им установить их. На старте у меня человечек закроет глаза на то, что пломба уже стоит. А после финиша мы быстренько сменим рестриктор на нынешней. Вторая пломба у меня тоже есть. Привезу с утра к финишу. Никто тебе не дисквалифицирует.       – Охренеть, вы правда мне это предлагаете? Владимир Сергеич, вы ведь понимаете, что это значит?       – Я понимаю, что ты быстрее Рубенцова. Вот, что я понимаю. Вспомни, три месяца назад, твоя машина остановилась прямо посреди спецучастка. А ты ведь шёл тогда лучше него. Если бы не тот случай – уже бы был чемпионом, прямо сейчас.       – Это ралли. Моя машина отказала. Его – нет.       – Ладно, а что насчёт первого этапа? Лось выбежал прямо перед тобой, конечно, ты потерял время! А вот перед ним лось не выбежал.       – Тогда я и так шёл плохо. Он бы меня всё равно обошёл.       – Да не суть. Паш, послушай меня. – Владимир Сергеевич подошёл поближе и положил Павлу руку на плечо. – Я уже давно в этой каше варюсь. Рубенцов? Да он и не думал уходить, пока не понял, что скоро он уже за тобой не угонится. Он сейчас сидит и локти кусает, опасаясь, что ты обгонишь его прямо перед самым выходом. Ему хочется сидеть потом и рассказывать с инструкторского места, как его никто не сумел обогнать.       Владимир Сергеевич взял руку Павла. Холодный металл наполнил ладонь, когда он вложил в неё пломбу и модифицированный рестриктор.       – Весь чемпионат ты этого добивался. С рестриктором или без, ты уже чемпион. Ты это заслужил.       – Вы и правда не шутите...       – Подумай пока. Не обязательно решать сейчас, пускай оно просто побудет у тебя. Ложись, поспи, завтра у тебя большой день.       Владимир Сергеевич развернулся и открыл дверь. Выходя из трейлера, он выключил свет и напоследок сказал:       – Удачи, Паш.       Дверь тихо закрылась, и Павел остался один в темноте.       – Чёрт...

***

      Ещё не успел рассеяться утренний туман, как гоночные команды уже вовсю готовили автомобили к последнему дню чемпионата. До старта оставалось около двух часов. Паша и Витя стояли около высоких сосен, поодаль от «Лансера», пока под брезентовым навесом трудились их механики. Несмотря на ранний час и плохой сон, Наумов и думать не мог об усталости. В правой руке он держал сигарету, а левая была спрятана в кармане. Она крепко сжимала модифицированный рестриктор турбокомпрессора.       – Мать его за ногу. Ты правда это сделаешь? – шёпотом спросил Витя.       – Думаю, он не хотел, чтобы ты знал.       – Не знаю, Паш. Паршиво пахнет это дело.       – Сергеич говорит, что всё улажено. Никто не поймает.       – Да не в этом ведь дело...       – Знаю.       Паша вдохнул последний дым из тлеющей сигареты и бросил окурок на землю.       – Плевать. Будь что будет.       Когда Паша сделал твёрдый шаг в сторону «Лансера», Витя негромко окликнул его.       – Паш. Ты хороший гонщик. Талантливый. Я никому не скажу. Но если сделаешь это – потом измучаешься. Правда ли ты был быстрее?       Наумов долго всматривался штурману в глаза, но не нашёл правильных слов. Он молча развернулся и пошёл к механикам. Вскоре его лицо скрылось за открытым капотом «Лансера». Витя видел, как Паша долго и нервно разговаривает с механиками. Как один окурок за другим падает около их машины.       Долгие минуты прошли прежде чем Витя решил тоже подойти под навес. Но стоило ему сделать шаг в сторону «Лансера», как капот закрылся. Его закрыл Паша. Опёршись на перед автомобиля, он долго смотрел то на закрытый капот, то внутрь, через лобовое стекло. Казалось, будто он не видит вообще ничего, кроме своей машины. Впервые за всё время с ним в команде, Витя увидел в его глазах страх.

***

      Паша и не понял, как промчались два часа до старта. Он едва мог вспомнить техосмотр, едва помнил, как вновь надел шлем, вновь сел в «Лансер», вновь стоял в мучительных ожиданиях старта. Стойкий запах хвои вновь сменился бензином. Он без конца тряс левую ногу около педали сцепления. В чувство его привёл только звук штурманского радио, раздавшийся в шлеме.       – Живой?       – Живой. Что там по первому?       Витя перелистнул бумажный журнал.       – Первый спецучасток. Начинаем на асфальте, потом до конца гравий. Асфальт неровный, будь осторожен. Как пойдёт гравий будет коварная серия: левый шесть на правую шпильку. Потом, в основном, высокоскоростные, придётся попрыгать.       – Понял. – ответил Паша, не переставая трясти ногой.       – Эй. – Витя ткнул его в плечо. – Сейчас уже ничего не важно, кроме того, как ты поедешь. Спокойно.       Паша сделал глубокий вдох и крепко взялся за руль. Знакомое ощущение просочилось сквозь перчатки. Нога успокоилась. Он посмотрел вперёд. Перед ними горели яркие стопы «Импрезы» Рубенцова. Как лидер заезда, он стартовал первым. Возле синего болида стоял маршал, в одной руке была рация, во второй – секундомер. С минуты на минуту Рубенцов унесётся вдаль.       Маршал что-то сказал в рацию, а затем отошёл к обочине, положил рацию в карман и выставил пустую руку в сторону. Оттопырив пять пальцев, он стал пристально смотреть в секундомер. Стопы погасли, в округе раздался оглушительный рёв «Импрезы». Поочерёдно загибая пальцы, маршал прерватил ладонь в кулак, затем резко поднял руку вверх. В тот же момент машина сорвалась с места, вгрызлась в асфальт и помчалась вперёд. Её рёв становился тише и тише, а когда Рубенцов скрылся за первым поворотом, Паша уже не слышал ничего, кроме двигателя своего «Лансера».       Маршал дал команду подъехать к нему. Болид резко тронулся с места, а затем так же резко остановился у стартовой линии.       – Сначала: триста, левый два, двести, правый четыре.       – Понял.       Между стартами машин выжидали около минуты. Паше показалось, что прошло уже все десять минут, когда маршал вновь отошёл к обочине и выставил раскрытую ладонь.       Пилот включил первую передачу, выжал сцепление, перевёл правую ногу на педаль газа и схватился за ручной тормоз. Когда маршал согнул первый палец, Паша выжал газ и поднял обороты до семи тысяч. Двигатель заревел оглушающим рёвом, барометр турбокомпрессора судорожно закрутился, а затем стабилизировался на одной отметке. Сердце сдавило грудь. Паша только теперь понял, что его пальцы дрожат. Он сделал глубокий вдох.       Четыре. Три. Два. Один. Ноль!       Паша отпустил ручник, и тот резко вернулся в нейтраль. Чудовищное ускорение полноприводного монстра вдавило экипаж в сидение. Первая передача отработала почти моментально. Пилот молниеносным движением включил вторую. Небольшой перерыв в ускорении закончился, и «Лансер» вновь понёсся вперёд.       – Триста, левый два.       Наумов видел у себя в голове, как «Импреза» Рубенцова проносилась через этот поворот. Ему не переставало казаться, что тормозить можно чуть позднее, что в поворот можно входить чуть плавнее. После краткого нажатия на тормоз его вдавило уже не в сидение, а пятиточечный ремень, строго удерживающий его на месте. Плавным нарастающим движением Паша повернул руль влево. Апекс пройден. Размеренно повышая газ, он пулей вылетел из первого поворота.       – Двести, правый четыре.       На асфальте «Лансер» держался ровно. Как по рельсам, машина уверенно затормозила перед крутым поворотом, центробежная сила потянула Наумова влево. Правый четыре позади – резина вновь вгрызлась в дорогу, и машина полетела дальше.       – Двести пятьдесят, левый один на правый два длинный.       Не выходя из левого поворота, Паша тут же кинул «Лансер» в правый. Колёса проходили почти вдоль обочины. Это значит лишь одно – у Рубенцова могло быть не «почти». Ещё есть, куда стремиться. Надо найти абсолютный лимит.       – Триста, левый четыре, не резать.       Обочина казалась чистой, но штурман ясно сказал не резать. Мысленно выстроив траекторию вплотную к обочине, Паша провёл машину плавным движением руля, тормоза и газа в точности, как и хотел. Уже посреди поворота он заметил большое углубление по внутренней стороне поворота. «Лансер» пронёсся мимо него, не оставляя ни одного лишнего миллиметра. Прижавшись к внешней стороне дороги, пилот бросил взгляд на спидометр. Скорость отличная.       – Четыреста, гравий, двести, правый два.       Выжав всё возможное ускорение из оставшегося асфальта, Паша уверенно проскочил на гравий. Сместившись влево, он приготовился к заносу. Пологий правый поворот. Короткое нажатие на тормоз разгрузило заднюю ось и пустило «Лансер» боком прямо сквозь дугу. Плавные движения руля на асфальте сменились резкими, почти судорожными корректировками заноса среди гравия и камней.       Пот вновь стал выступать на лице. Машина использовала каждый клочок дороги на полную. Видения уносящегося вдаль Рубенцова затмились построением собственной траектории. Паша чувствовал, что ни он, ни машина ещё не на пределе. А значит – надо дожимать всё, что есть.       – Пятьсот, потом те коварные: левый шесть на правую шпильку. Левый шесть на правую шпильку.       «Лансер» в миг пролетел пятьсот метров. Паша выдавил педаль тормоза в пол, ремни безопасности впились в комбинезон, а затем «Лансер» пошёл крутым заносом в почти девяностоградусный левый поворот. Сложный танец одновременного нажатия и газа, и тормоза, который Паша и сам бы не смог целиком объяснить, пронёс машину на максимальной возможной скорости.       Но расслабляться рано. Впереди правая шпилька. Резко дёрнув руль вправо, пилот схватился за ручной тормоз. Задние колёса заблокировались, инерция начала крутить «Лансер» почти на месте. Аккуратная подгазовка сделала своё дело – машина вмиг пронеслась через полный разворот, выбрасывая за собой горы рыхлого гравия. Впереди показалась прямая, и Паша вновь вдавил полный газ.       – Триста, левый один, резать!       Лёгким движением руля, даже не отпуская педаль газа, Паша пронёс машину через обочину, левые колёса вышли далеко за пределы трассы. Даже если бы у него было десять попыток, Паша бы не смог сделать это лучше.       – Триста через бугор!       В мгновение ока подъехав к возвышению, машина вдавила резину в основание бугра, а затем взмыла в воздух, как перо. Все четыре колеса оторвались от земли. Красный «Лансер» парил над гравийной дорогой на глазах скопившихся у обочины зрителей. В этот момент Наумов перестал думать о чём-либо, кроме трассы. Рубенцов и его ухмыляющееся лицо казались чем-то настолько далёким и настолько неважным, что все вчерашние переживания были будто в прошлой жизни.       Сейчас Павел уже и не думал о всех посредниках между его намерениями и машиной. Ни о своих руках, ни о поте на бровях, ни о педалях, ни о руле. Он словно стал продолжением своего болида. Он перестал слышать слова в командах штурмана – только инструкции. Перестал думать о чемпионате – в его мыслях была только трасса, траектория и машина. Вот он – абсолютный предел.       Он продолжил ехать так, как не ехал никогда. И в тот момент уже не было ничего важного, кроме стрелки секундомера.

***

      Уже в глубоких сумерках, на финишной прямой последнего спецучастка последнего заезда чемпионата Паша вышел из всеобъемлющего транса.       – Двести, на финиш.       Он не мог связать в голове ни единой мысли, кроме одной: это был лучший день в его жизни.       «Лансер» проскочил знак финиша, плавно затормозил, передачи понизились одна за другой. Наконец, он остановился у маршала. Тот продиктовал что-то через окно, но пилот его не слышал. Инстинктивно, он проехал вперёд, в сервисную зону. Почему-то вокруг «Импрезы» опять столпились люди. Кто-то подбежал в толпу и громко прокричал какую-то цифру, отчего вся толпа принялась радоваться и ликовать.       Паша поставил передачу на нейтраль, заглушил двигатель, открыл дверь, снял шлем и выбрался из машины. Его ноги снова стали ногами, а руки – руками. Не думая, он вынул из кармана пачку сигарет и зажигалку. Никотин ударил ему в голову. Он был свободен.       – Павел! – послышался крик со стороны. Кто-то очень торопливо подбежал к Паше. Медленно оглянув фигуру с головы до ног, пилот понял, что перед ним стоял Владимир Сергеевич. – Как так? Что случилось?       – Что случилось? – Паша улыбнулся. – Я только что проехал лучший заезд в своей жизни. Вот, что случилось.       – Пять сотых секунды! Паш! Пять сотых секунды! Он обошёл тебя на пять сотых!       – Вот как... Значит, он всё же быстрее.       – Ты не в себе, что ли? Нам нужно... – Владимир Сергеевич перешёл на шёпот. – Отъехать. Поменять рестриктор.       – А, ты об этом? – Паша потянулся в карман и вынул модифицированный рестриктор вместе с пломбой. – Не бойся, он здесь.       – Что?       – Прибереги свой козырь на чей-то другой чёрный день. – Павел прислонил сомкнутую в кулак руку к груди владельца команды. Не веря происходящему, Владимир Сергеевич взял рестриктор и пломбу в ладонь и быстро убрал их себе в куртку. – Кажется, я кое-что понял, Сергеич. Никто не заслуживает титула, пока финальный заезд на завершён.       Павел развернулся к вышедшему из машины штурману. Он подошёл к нему и крепко пожал ему руку.       – Спасибо, Вить. Теперь не измучаюсь. – лицо Паши расплылось в широкой улыбке.       Потрясённые произошедшим, штурман и владелец команды наблюдали, как Наумов спокойно шагает в сторону своего трейлера. Витя, очнувшийся первым, тоже улыбнулся и пошёл следом.