Украденная орбита

Небо рассекло напополам в ту ночь, когда они пришли. Ты не заметила этого поначалу. Никто не заметил.  В тот вечер ты чистила зубы в своей крошечной ванной, подсвечиваемой мерцающими флуоресцентными лапочками, тихо напевая мелодию, которую ты уже никогда не вспомнишь. Мотив, обрубленный в самой середине песни, когда вырубилось всё.  Ты остановилась, нахмурилась,  зеркало слабо завибрировало вместе с твоим дрогнувшим в нём отражением. Озадаченная, ты включила и выключила свет. Ничего.  Взяла в руки телефон. Отключен.  Снаружи город словно накрывало туманным покрывалом. Здание за зданием гас свет. Резко затихли моторы движущихся машин.  Зазвучали сирены — неестественно низкие, отзывавшиеся скорее вибрацией в груди, нежели звоном в ушах.  Ты приложила ладонь к зеркалу, пытаясь понять, откуда идёт этот гул.  Никаких  сигналов тревоги.  Никаких вертолетов.  Никакого лая собак или кричащих людей на улице.  Просто….тишина.  Пока небо не разверзлось.  Ты увидела это из своего окна, твоё побледневшее лицо отражалось в стекле, наблюдая за тем, как чернота разрезала небосвод, словно рана разрывает плоть.  Она не ослепляла и не оглушала, она гудела.   И сквозь эту жуткую пустоту проникли потоки стерильного белого света.  Ты наблюдала словно парализованная,  как эти лучи проносились по улицам, полностью поглощая людей. Без огня, без крови, просто стирая их без следа.  Твоя соседка, стоявшая на балконе и вцепившаяся в мужа. Доставщик еды, застывший посередине лестницы. Мальчик, отчаянно крутивший педали своего велосипеда.  Исчезли.  Ты раскрыла рот, но не смогла издать ни звука. К моменту, когда твои ноги вспомнили, как шевелиться, снаружи расцвел хаос.  Крики.  Отчаянные, тщетные молитвы. Люди, бежавшие в попытке найти укромное место.  Это все не имело значения.  Паника наконец накрыла тебя, словно сдавив грудную клетку изнутри.  Ты схватилась за телефон, крича в мертвую тишину, отчаянно пытаясь набрать номера, которые не отвечали.  Голосовая почта твоего отца.  Отключенная линия твоей сестры.  Потоки света двигались бесшумно, стирая все живое и неживое вокруг, словно мел с доски. Ты не помнила, как выбежала из квартиры. Всё, что ты помнишь, это туннели обслуживания.  Ты втиснулась под бетоном и металлом, поломав ногти в мясо, когда захлопывала крышку люка над головой. И оставалась там.  Минуты.  Часы.  Дни.  Время сломалось.  Тишина, последовавшая за ним, не была спокойной.  Она была мёртвой. 

***

Когда ты очнулась, стало хуже. Не потому, что ты выжила. Даже не потому, что твой мир исчез.  Но потому, что ты больше была не там.  Твоим открывшимся глазам бросилась стерильность. Гладкие стены без стыков слабо светились белым, словно выточенная из кости жемчужина. Никаких углов. Просто бесконечная гладкость во всех направлениях, словно бы комната была выращена, нежели построена.   Не было ни окон, ни дверей.   Только слабое гудение, и знакомое, и незнакомое одновременно.  Не мягкий шум кондиционера или треск лампочек. Он был глубже, вибрировавший на частоте, которая словно царапала основание твоего черепа. Он звучал как нечто живое.  Ты присела слишком быстро, воздух болезненно стянулся в твоем горле.  Кровать под тобой была невозможно мягкой, словно с эффектом памяти, в точности повторяя контуры твоего тела. Но это было неправильно. От неё пахло чем-то стерильным и сладковатым, словно цветок, не ведавший грязи.  Ты прижала простыни к груди, чувствуя, как кружится голова.  «Кто-нибудь?» – прохрипела ты. В ответ только этот бесконечный гул.  Ты попробовала ещё раз.  «КТО-НИБУДЬ??»  Твой голос отозвался странным эхом, словно сами стены комнаты поглощают звук.  По твоей спине пробежали мурашки, пока ты с трудом встала на дрожащие ноги. Они ослабли так, словно бы ты не двигалась несколько дней. Спотыкаясь, ты подошла к ближайшей стене и прислонила к ней ладони.  Она была тёплая.  Не холодная, словно металл. И не гладкая, словно стекло. По текстуре она напоминала кожу, такая же тёплая.  Ты инстинктивно отпрянула.  «Что за чёрт?» – прошептали твои губы.  Твоя грудь начала нервно вздыматься, пока ты пыталась вспомнить.  Где ты?  Где твоя семья?  Ты умерла?  Последнее, что ты помнила, это то, как ты пряталась. Прислушивалась к концу света. А потом — ничего. Твой желудок болезненно сжался. Паника медленно, но верно накрыла свинцом. Ты заколотила кулаками по стене.  «ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!!!»  «ГДЕ Я???» Ничего. Ни возникших откуда-нибудь дверей, ни ответных голосов. Но гул стал громче, хотя он не ощущался и не звучал рассерженно. Не механически.  Он звучал странно…заинтересованно.  Ты застыла, прижавшись к кровати. Раздался низкий звон, разнесшийся по всему пространству.   Стена прямо напротив тебя покрылась рябью, словно поверхность пруда от попавшего в неё камня, и раскрылась.  Возник дверной проем, и через него вошло нечто.  Сначала, ты подумала, что Он неправильный. Всё в Нём было каким-то странным, необъяснимым для твоего разума.  Очень высокий, с конечностями слишком изящными и слишком плавными, чтобы быть удобными. Кожа бледная и светящаяся словно изнутри, пронизанная слабым мерцанием, колышущимся при каждом Его движении.  Волосы темные и невесомые, усыпанные косами, украшенными мерцающими инопланетными металлами, колышущиеся, словно под водой. Черты лица слишком симметричные, слишком идеальные.  И Его глаза.  Они были пугающими, непроницаемо чёрными с виду.  Но по мере того, как Он приближался, они менялись — светящиеся галактики серебристого, фиолетового и глубокого космического синего, мягко кружащиеся в узорах, на которые было больно смотреть слишком долго.  Ты попятилась назад, ноги врезались в кровать, твой пульс бешено бился.  Он не вздрогнул, а приблизился ещё на шаг.  Грациозно. Легко.  Ты не могла шевельнуться. Не могла говорить. Каждый инстинкт кричал о побеге, но твое тело предало тебя. Он наклонил голову, пока разглядывал тебя.  Без доброты, без жестокости. С любопытством.  Его голос проник в твой разум, не в уши.  «Ты…хрупкая».  Ты отпрянула, тряся головой так, словно в твоих волосах запуталось насекомое. Его слова ощущались захватническими, проникшими в твое сознание без твоего позволения.  Он приблизился ещё на шаг.  «Я Чонггук». Имя звучит чуждым ритмом, но кажется почти знакомым. Его светящиеся глаза слабо мерцают, словно радуясь твоему страху.   — Ты находишься на борту Вирексума, — спокойно продолжает он. — Это судно собирает и сохраняет то, что осталось после искоренения.  — Искоренения? — шепчешь ты глухим голосом.  — Земля была уничтожена.  Пауза. Он словно обдумывал, сколько информации ты сможешь усвоить.  — Ваш вид достиг упадка. Загрязнение. Война. Гниение. Каэретне сохраняют слабость. Мы очищаем.  Эти слово бьют сильнее любого оружия. Ты с силой трясешь головой, рыдая уже в голос.  Твои отец и сестра. Они…мертвы?  — Нет, нет, вы не могли!… Вы не… — Это было милосердие.  Его голос слегка смягчился, но недобро.  — Жизнь без эволюции — энтропия. Каэрет не допускают страданий. Мы их прекращаем.  Ты не можешь дышать.  Ты падаешь на колени, прижимая ладони к лицу, чувствуя, как внутри тебя разрастается ужас, готовый разорвать душу.  Но Он этого не делает.  Слёзы хлынули из глаз, горячие и ослеплявшие, а твои рыдания разорвали стерильную тишину, уродливые в своей беспомощности.  Он наблюдает за тобой, словно за угасающей звездой — с тихим восхищением, глубоко завороженный.  Когда ты наконец успокоилась, он присел перед тобой, втягивая свои когти и протягивая руку. Ты инстинктивно отпрянула, но он лишь коснулся твоих волос , откидывав их с твоего влажного лица с чуждой тебе нежностью.  — Я не стёр тебя, — пробормотал он.  Ты вздрогнула, но его рука нежно обхватила твое лицо, приподняв его так, что тебе не осталось ничего другого, кроме как встретиться с ним взглядом.  — Ты вся светилась, — говорит он уже тише. Почти завороженно. — Посреди разрушения, ты цеплялась за жизнь. Ты горела ярче, чем умирающий вокруг тебя мир. Ты не будешь страдать, — тихо произнес он. — Теперь ты моя. Я буду хранить тебя.  Хранить.  Слово это прозвучало эхом, когда он встал, жестом окидывая комнату.  — Это твое. Безопасное. Питательное. Ты приспособишься.  Ты едва не задохнулась от неверия.  — Почему я?!  Пауза.  И впервые с момента прибытия выражение его лица изменилось. Глаза потемнели. Губы слегка приоткрылись, почти благочестиво.  — Потому что, — пробормотал он, — ты сияла ярче всех перед смертью.  С этими словами он развернулся и ушел, и стена бесшумно закрылась за его спиной.  А ты осталась наедине с окружающим тебя гулом, и отвратительной, опустошающей правдой о том, что ты последняя из рода человеческого. И теперь ты принадлежишь ему.  Чтобы это ни значило.  Чем бы это ни обернулось.