Украденная орбита

Ты не помнишь, как уснула, но когда ты открыла свои опухшие и высохшие от слез глаза, в комнате было немного темнее. Стены, что до этого светились, словно океан в лунную ночь, теперь лишь мерцали слабым светом, имитируя ночное время.  Ты все ещё здесь.  Все ещё заперта в этот бессонный кошмар бесшовных стен и беззвучного воздуха. Все ещё в этой тонкой бледной сорочке, ни теплой, ни холодной, раздражающей своей нейтральностью.  Все ещё одна.  За исключением того, что это не так.  Ты чувствуешь его приближение до того, как он появляется. Гул комнаты меняется, углубляясь и заостряясь в своем звучании, словно само судно реагирует на его присутствие.  Когда стена снова раздвигается, то в этот раз это происходит почти мягко. Как если бы кто-то раздвинул шторы, чтобы впустить лунный свет.  И вот Он здесь. Чонггук.  Инопланетянин. Невозможно элегантный.  Невозможно высокий, окутанный мягким свечением, словно высеченный из костей умирающих звезд.  Ты замираешь, когда его взгляд встречается с твоим. Не потому, что он жесток. А потому, что он полон решимости.  Голодный.  Немигающий.  — Ты проснулась.  Его голос снова проникает в твой разум, гладкий, как шелк, и холодный, как космос.  Ты с трудом сглатываешь комок, сидя на краю кровати. Твои ноги ослабли, но ты из последних сил стараешься сидеть прямо.  — Пожалуйста, — шепчешь ты хрипло, слово кажется пустым, — умоляю, просто скажи, чего ты от меня хочешь.  Пауза.  — Я уже сказал тебе, — говорит он, двигаясь ближе, бесшумно, словно тень, — ты моя. Ты будешь сохранена. Вот чего я хочу.  Его слова заставляют твой желудок у свернуться болезненным узлом. Ты поднимаешься с кровати, отодвигаясь от него подальше до тех пор, пока твои лопатки не упираются в стену.  — Ты не можешь просто… хранить меня! — твой голос срывается, болтаясь между истеричным и неверящим. — Я не какая-то..ВЕЩЬ, чтобы меня коллекционировать!!! Он останавливается на полушаге, обдумывая. Выражение его лица не меняется, но всё же ты ощущаешь на себе вес его испытующего взгляда.  — Неверно, — мягко произносит он, словно поправляя ребенка. — Ты драгоценна. Не «вещь». Не для меня.  Ты раскрываешь было рот, чтобы поспорить, закричать, но твое дыхание сбивается, когда кое-что меняется.  Биолюминесцентные линии вдоль его тела слегка смещаются и мягко пульсируют.  Ты не знаешь, почему, но увиденное заставляет твое сердце сбиться с ритма.  Это эмоция?  До того, как ты смогла засомневаться, он поднимает руку.  Низкий звон эхом разносится по комнате, и с дальней стены разворачивается гладкая панель. Она раскрывает странное устройство, излучающее ароматный пар.  Твой желудок болезненно сводит, как только твои органы вкуса осознают, что это, прежде, чем это доходит до твоего разума.  Еда.  Или хотя бы нечто, имитирующее её. Мягкие, бледные шарики плавают в переливающемся бульоне источая запах, не похожий на свежий хлеб и мед.  Это должно бы утешить.  Но в этом месте ничего не утешит.  — Ты не употребляла питания 16 часов по времени вашей планеты, — спокойно произносит Чонггук, жестом показывая на еду. — Твое тело ослабевает. Это не эффективно.  Ты противишься, с подозрением разглядывая чашу.  — Я не голодна, — лжёшь.  Его голова наклоняется вбок, жест, слабо напоминающий рептильный, и впервые проблеск чего-то более резкого слышится в его голосе.  — Ты поешь.  Фраза не угрожающая, но абсолютная.  Ты пялишься на него в ответ,  слегка подрагивая.  И когда ты никак не подчиняешься, Он делает шаг вперед и сам берет в руки миску, подходя все ближе и ближе. Он приседает, грациозно наклоняясь перед тобой, словно хищник, готовящийся к убийству.  Но вместо жестокости, он прямо предлагает тебе миску, вытянув перед собой, терпеливо ожидая.  — Ешь, — бормочет он. Его глаза слабо светятся, фокусируясь на твоем лице. — Для меня.  Твои губы беспомощно приоткрываются. Что-то есть в том, как он произносит эти слова. Тихо, почти интимно, заставляя твою кожу одновременно пылать и покрываться мурашками.  Ты ненавидишь его.  Ты ненавидишь его.  Ты ненавидишь его.  И всё же… твое тело подчиняется. Твои пальцы дрожат, когда ты принимаешь чашу и подносишь один из бледных Шариков к губам.  По вкусу…совсем не похож на еду. Но он мягко тает во рту, оставляя за собой тепло, что медленно распространяется по горлу.  Не неприятно, не приятно. Просто…сытно.  Поддерживающе.  Ты ешь в тишине, ощущая на себе его неотрывный взгляд. Когда миска пустеет, он осторожно забирает её обратно и отставляет в сторону.  — Лучше, — произносит Чонггук тихо.  Ты не в состоянии посмотреть ему в глаза.  Непрошенные тяжелые слёзы снова текут из глаз, обжигая лицо. Ты сворачиваешься калачиком, пытаясь заглушить отрывистые звуки, что вырываются из твоего горла.  И потом…прикосновение.  Поначалу невесомое, пальцы едва касаются виска, скользят по волосам.  Ты напрягаешься, но он не давит.  — Ты боишься, — его тон утвердительный. — Хорошо. Это естественно. Ты хрупкая.  Твое дыхание болезненно прерывается.  Его рука скользит ниже, костяшки пальцев с раздражающей нежностью поглаживают щеку.  — Но страх пройдёт, — продолжает он мягко. — Пройдет время, и ты увидишь – я не жестокий. Я постоянен. Я не наврежу тебе. Тебя будут…лелеять.  Ты резко отворачиваешь голову, и его пальцы выскальзывают, и ты ощущаешь, как тяжелее становится его взгляд.  — Ты неправильно понимаешь свое положение. Земли больше нет. Ты одна во Вселенной, где тебе нет места. Никто не придет за тобой. Никто не сможет.  Ты с силой сжимаешь кулаки, его слова режут больнее его прикосновений.  — Почему я? — спрашиваешь дрожащим голосом. — Почему ты не дал мне умереть вместе с остальными?  Он слегка наклоняется, своим присутствием захватывая все твои чувства.  — Потому что, пока остальные рыдали и стояли на коленях, ты бушевала, — шепчет он. — Ты пылала. Ты яростно цеплялась за жизнь. Это редкость.  Его взгляд смягчился, если такое вообще возможно для инопланетянина.  — Я собираю то, что не должно существовать, — слабая улыбка, слишком безмятежная, слишком понимающая. — Ты – аномалия. Ты – моя.   Ты сильно прикусываешь нижнюю губу, сдерживая очередной всхлип.  — Это не забота, — горько шепчешь ты. — Это тюрьма.  Он не дрогнул. Вместо этого он медленно поднялся, снова возвышаясь над тобой, аккуратно сложив руки за спиной. Идеальный образ сдержанной, царственной власти.  — Нет, — мягко возражает он в ответ. — Это – сохранение.  Он отступает обратно к двери, но его голос доносится до тебя, когда дверь открывается, чтобы выпустить его.  — Отдохни. Я вернусь, когда ты успокоишься.  Пауза.  — И в конце концов, ты будешь мне благодарна.  И позже он исчезает.  И ты снова остаешься в тишине, но не совсем одна.  Потому что его запах всё ещё чувствуется. Его голос ещё слабо гудит в твоей голове. И что ещё хуже, часть тебя тебя уже прислушивается к его возвращению.